Wish you never met me

*** В архиве тихо. Слишком тихо. Только часы на стене отсчитывают секунды, и этот звук въедается в мозг, пульсирует в висках, смешивается с болью, которая не уходит с самого утра. Джисон сидит за столом уже... сколько? Он смотрит на часы. Не помнит, когда пришёл. Не помнит, как добрался до архива. Помнит только, как бежал по лестнице. Как лёгкие горели, потому что он заставлял себя не останавливаться. Потому что если бы остановился, то точно вернулся. В ту квартиру. К тому, кто смотрел на него так, что у него подкашивались колени. Он не знает, что бы сделал, если бы вернулся. Ударил бы Минхо снова? Или поцеловал? Или просто стоял бы, смотрел в его карие глаза и ждал, когда тот скажет хоть что-то. Что угодно. Даже "уйди". Но Минхо не сказал. Просто стоял. Смотрел. Злился. Дышал. И молчал. Джисон трёт лицо ладонями. Пальцы пахнут кофе, тем, который Минхо ему подвинул. "Пей. Остывает". Сказал, как будто ничего не случилось. Как будто вчерашнего не было. Как будто Джисон не влетел пьяный, не ударил его, не назвал трусом. Как будто они просто коллеги, которые случайно оказались в одной квартире. И пледом накрыл. Снова. После всего. — Зачем? — шепчет Джисон в пустоту. — Зачем ты это делаешь? Он не понимает. Не может понять. Минхо отталкивает его, говорит, что ему плевать, что он не хочет ничего слышать, но не выгоняет. А потом накрывает пледом, пододвигает кофе. Смотрит на его губы так, будто... Джисон закрывает глаза. В голове полная каша. Буквы и цифры в документах плывут, сливаются в серые пятна. Он пытался работать. Правда пытался. Но мысли всё время возвращаются к Минхо, к их разговору, к его взгляду. "Я хотел тебя увидеть". Слова, которые он сказал, до сих пор жгут губы. Зачем он это сказал? Зачем вывернул душу перед человеком, который не хочет его слушать? Который попросил замену. Который четыре дня молчал. Который смотрел на него и молчал, когда Джисон стоял в сантиметре, готовый рухнуть в пропасть. — Идиот, — говорит он себе. — Какой же ты идиот. Он бросает бумаги. Закрывает лицо руками. Голова раскалывается. Вчерашний виски напоминает о себе глухой, тянущей болью. Но это не самое страшное. Самое страшное то, что он всё равно хотел его увидеть. Даже после всего. Даже после того, как Минхо снова оттолкнул. Даже после того, как он сам назвал его трусом. "Почему?" — думает Джисон. — "Почему именно он?" В его жизни было много людей. Задания, роли, маски. Он привык нравиться. Умел быть тем, кого от него ждут. Удобным. Правильным. Таким, что после расставания никто не плакал. Никто не скучал. Никто не просыпался посреди ночи и не смотрел на телефон в надежде увидеть его имя. С Минхо всё пошло не так с самого начала. Он не должен был ему нравиться. Минхо грубый, резкий, холодный. Смотрел на него, как на пустое место. Назвал ребёнком. Сразу обозначил границы, которые Джисон привык легко обходить. Но с Минхо это не работало. Минхо не покупался на улыбки. Не таял от комплиментов. Не верил ни одному его слову. И это бесило. А потом... а потом Джисон увидел его другим. Не тем каменным, холодным наёмником, которого все боятся. А тем, кто застёгивал пуговицы на его рубашке, потому что у Джисона дрожали руки. Кто сказал "спи на кровати", а сам лёг на пол. Кто целовал его в каком то диком отчаянии. Кто накрыл его пледом, когда думал, что Джисон не видит. В этом было что-то такое... настоящее. Не игра. Не роль. Не маска, которую можно надеть и снять, когда нужно. Минхо не притворялся. Никогда. Даже когда это было опасно. Даже когда это было больно. Он просто был собой и Джисону позволял тоже самое. А Джисон должен притворяться, обязан. Быть новичком, который хочет вписаться. Быть агентом, который собирает информацию. Быть хорошим парнем, с которым приятно выпить кофе. Он знает, какую улыбку включить, какие слова сказать, как смотреть, чтобы ему поверили. Он, который привык контролировать всё, не смог контролировать только одно, себя рядом с Минхо. Потому что тот позволил ему быть собой. Потому что рядом с Минхо он забывал, кем должен быть. Забывал, что он подосланный человек. Забывал, что Минхо враг. Забывал, что это всё не всерьёз. А для Минхо это, наверное, просто... работа. Напарник, которого нужно терпеть. Который перешёл границы. Которого лучше отстранить, пока не стало слишком поздно. Джисон сжимает кулаки. Ногти впиваются в ладони, оставляя следы. — Хватит, — говорит он, ударив кулаком по столу. — Развёл тут... Он замолкает. Не может подобрать нужное слово. Сентиментальность? Чувства? Слабость? То, что он привык прятать за улыбками и острыми шутками. То, что вылезло наружу, когда он меньше всего этого хотел. Он сидит, прижав кулак к столу, и смотрит на свои пальцы. Они дрожат от злости и обиды. От того, что он не может перестать думать о человеке, который не хочет его знать. — Что за чёрт. Ты должен успокоиться...отвлечься. Это уже не нормально... Но стены давят, потолок нависает, воздух становится тяжёлым, что не вдохнуть полной грудью. Ему становится душно. Джисон встаёт, опираясь на стол, ждёт, когда отпустит. Смотрит на разбросанные бумаги, на папки, которые нужно разобрать. На часы, которые показывают, что он просидел здесь несколько часов, так ничего и не сделав. "Не могу больше", — думает он. — "Не могу сидеть в этой тишине. Не могу оставаться один со своими мыслями." Он выключает свет. Выходит в коридор и вдруг останваливается, не зная куда идти. "Юджин..." - мысль приходит сама по себе, давая волю воспоминаниям о вчерашнем. О поцелуе, о том, что всё могло зайти куда дальше, но Джисон сбежал, как последний трус. Использовал его, чтобы забыться, чтобы проверить, насколько сильны его чувства к Минхо. И с ужасом понял - они слишком сильны. Настолько, что он не может быть с другим. Настолько, что даже когда пытается, перед глазами всё равно Минхо. "Я должен извиниться, — думает Джисон. — Не за то, что чувствую. За то, что использовал. За то, что позволил себе слабость, которая ранила человека, который этого не заслужил". Потому что Юджин тот, кто видел его растерянным, сломленным, готовым сбежать от себя самого и не требовал, не давил, а просто был рядом. Он делает шаг, следом другой. Идёт в сторону столовой. Пальцы в карманах сжимаются в кулаки. Внутри стыд, такой острый, что перехватывает дыхание. И страх перед тем, что он скажет, что вдруг его слова не передадут и половины того, что он чувствует. Но он должен попытаться, хотя бы ради того, чтобы смотреть на себя в зеркало. Он увидел снайпера сразу. Тот разговаривал с кем-то из наёмников и улыбался так тепло, дружелюбно, как умеет только он. Всё тот же спокойный, уверенный Юджин, который всегда знает, что делать. Джисон выдохнул шумно, засмотрелся. Смотрел на его улыбку, на то, как легко он общается с людьми, и внутри становилось ещё стыднее. Потому что этот человек вчера был рядом. А он сбежал. Он шагнул в его сторону. Но не подошёл сразу, делая вид, что смотрит на витрину с едой. Взял салфетку, положил обратно, поправил рукав, на часы. Делал всё, лишь бы не смотреть в сторону Юджина, наивно надеясь, что это поможет собраться. Юджин заметил его. Дружелюбно кивнул собеседнику, махнув рукой на прощание. Джисон тут же напрягся, когда тот приблизился. — Твой кофе давно остыл, — сказал он с улыбкой. — Есть минутка? — Джисон улыбнулся в ответ, но слишком криво. Не получилось сделать как надо. — Я сейчас. Юджин скрылся за дверью кухни. Джисон выдохнул. Смотрел на дверь, за которой он исчез. Хотелось развернуться и уйти. Сбежать снова. Но он заставил себя стоять на месте, не имел права, после того, как уже один раз сбежал. Юджин появился с двумя кружками чая. Джисон почувствовал травяной запах. — Держи, — снайпер протянул ему кружку. — Идём на улицу, там спокойнее. Джисон кивнул. Последовал за ним. На улице холодно, так что воздух пробивает сквозь куртку, заставляет вздрогнуть. Они садятся на скамейку. Юджин закуривает, выпускает дым в серое небо. Джисон вертит пачку в руках, но не закуривает. Молчат они долго. Джисон смотрит на свои руки, на кружку, которая почти остыла. Внутри ком, который не проглотить. — Слушай... я бы хотел извиниться, — наконец говорит Джисон. Юджин улыбается. Смотрит внимательно, склонив голову. — Всё хорошо, — говорит он спокойно. — Ю... чёрт, — Джисон, откладывает кружку, ударив ею по дереву. Затем выдыхает шумно, отворачиваясь. — Ничего не хорошо. Это было так глупо с моей стороны. Я повёл себя как полный идиот. Хотя нет, как последний мудак. Джисон чувствует, как широкая, тёплая ладонь Юджина ложится ему на плечо. — Если я говорю, что хорошо, значит, всё хорошо, Джисон. Я тоже хорош. Знал, на что шёл. И должен был остановиться вовремя. — Мне жутко неловко, — говорит Джисон опустив голову, всё ещё стыдно смотреть в глаза. — Ты не заслуживаешь такого отношения. — Джисон, посмотри на меня. - просит Юджин чуть серьёзнее. Джисон поднимает голову медленно, неуверенно. Встречается взглядом с тёплыми карими глазами, и в них полное понимания. — То, что случилось, никак не повлияет на моё отношение к тебе. Ты мне нравишься, честно. Но я понимаю, что ты немного запутан. Джисон выдыхает шумно. Кивает. — Ты прав, я запутался. И я просто хочу понять, что делать дальше. Потому что не люблю, когда всё не под контролем. Юджин убирает руку с его плеча, откидывается на спинку скамейки, смотрит в небо, выдыхает сигаретный дым расслабленно. — Знаешь, я тоже не люблю, когда всё не под контролем. — он усмехается. — Но иногда нужно просто подождать. Не пытаться всё решить сразу. Не пытаться всё контролировать. Особенно... чувства. — А если я не умею ждать? — Джисон бросает на него короткий вопросительный взгляд. — Научишься, — Юджин пожимает плечами. — Или не научишься. Но это не значит, что ты должен корить себя за то, что не получилось с первого раза. Джисон, берёт кружку в руки, сжимает её. Чай совсем остыл, но он всё равно делает глоток. Травяной, чуть сладкий и пахнет спокойствием. — Я не хотел тебя обидеть, — говорит он тихо. — Я правда хотел...остаться и может попробовать... Но... — Но ты думал о другом, — Юджин заканчивает за него без доли обиды. Просто констатирует факт. Джисон кивает. — Я понял это вчера. Когда... Он замолкает. — Когда я понял, что бегу к нему. После того, как... — Джисон не договаривает. Смотрит на кружку. — Я не знаю, что это значит. Не знаю, что с этим делать. Я просто... запутался. Юджин молчит. Курит. Дым тянется вверх, тает в холодном воздухе. — Значит, он, — наконец говорит Юджин. Джисон не отвечает. Молча давая понять, они думают об одном и том же человеке. Юджин кивает. Ничего не говорит. Просто сидит рядом, и это молчание не давит. Оно , как тот чай, который он поставил перед Джисоном в первый день. Тёплый, спокойный, принимающий. — Прости, — шепчет Джисон. — За что? — Юджин удивляется искренне. — За то, что... не смог. За то, что... использовал тебя, чтобы понять. За то, что... — Джи, — Юджин перебивает мягко. — Перестань. Я же сказал, что всё хорошо. Я взрослый человек, сам сделал выбор. И не жалею. — Но... —Никаких "но". — Юджин поворачивает голову. — Я правда не обижаюсь. — Я хочу, чтобы мы остались друзьями. - вдруг говорит Джисон, почти перебивает. - Если ты не против. Юджин тепло улыбается. Кивает одобрительно. — Не против, — говорит он. — Если ты пообещаешь, что перестанешь извиняться. Джисон смеётся. Впервые за этот день по-настоящему. — Это сложно. Я хорош в извинениях. — А я хорош в чае, — Юджин поднимает свою кружку. — За дружбу? Джисон смотрит на него, невольно улыбается и не может поверить, что человек, который мог бы обидеться, уйти или сделать больно. Сидит рядом, пьёт остывший чай и после всего согласен дружбу. — За дружбу, — говорит Джисон. Они чокаются. Чай совсем холодный, но почему-то всё равно согревает. Джисон делает глоток и впервые за этот день чувствует, что может дышать. Не полностью, но хотя бы не задыхаться от собственных мыслей. *** Два дня длились вечность. Джисон просто решил ждать. Сидел в архиве, утопая в скуке и бумагах. Пил горячий кофе по утрам, приготовленным Юджином. Отшучивался с Феликсом, выдерживал хмурый взгляд Хёнджина и раз десять хотел подойти к Сынмину, чтобы спросить как там Минхо. Но сдерживался и от этого снова становилось невыносимо. О том, что он прожигал экран телефона, чтобы написать и говорить не стоит. Но единственное, что на что он решился и уже не видел обратной дороги. Он поедет в порт. Слишком поздно, ведь он уже едет в такси. Пальцы сжимают колени так, что костяшки белеют. Водитель молчит, только радио тихо играет, какая-то медленная песня, которая совсем не вяжется с тем, что творится у Джисона в голове. Где-то впереди порт. Где-то там Минхо. И встреча, которая не должна состояться. Он знал, что Чонин будет против. Знал, что шеф не одобрит. Знал, что лезет туда, куда не просили, но не мог иначе. Потому что если Минхо увидит, с кем встречается Кан, если поймёт, что Кан работает на шефа… это всё. Конец. Для всех. — Остановите здесь, — говорит Джисон. Водитель тормозит, косится на него в зеркало. Джисон выходит, застёгивает куртку. Холодный ветер бьёт в лицо, солённый с запахом моря и рыбы. Редкие фонари разгоняют тьму, где-то вдалеке гудит баржа. Он вышел раньше. До порта, на случай слежки. Джисон идёт быстро, почти бежит. Ноги сами несут его вперёд. Сердце колотится где-то в горле, но руки не дрожат. Странно, ведь должны. Но не дрожат. Порт встречает его темнотой и тишиной. Тяжёлой, густой, такой, что каждый шаг отдаётся эхом. Контейнеры громоздятся вокруг, как чёрные многоэтажки. Где-то вдалеке горит одинокий фонарь, выхватывает из темноты ржавые стены складов. Джисон крадётся вдоль забора. Тень перебегает от одного контейнера к другому. Старается не шуметь, но под ногами хрустит гравий, каждый шаг как выстрел. Он находит старый склад. Выход на крышу обнаруживается быстро, ржавая лестница, которая шатается под весом. Джисон лезет наверх, стараясь не греметь. Металлические ступеньки скрипят под ногами тихо, жалобно. На крыше пусто. Плоский бетон, куча старого хлама, запах сырости и ржавчины. Джисон забирается за вентиляционную трубу. Достаёт маленький бинокль. Теперь руки дрожат. Потому что он знает: от того, что он увидит, может измениться всё. Внизу, в темноте, он различает машину. Чёрный Порше почти сливается с ночью. Джисон наводит бинокль, ловит резкость. Минхо сидит на пассажирском. Бледный, злой. Под глазами тени. Пальцы подрагивают, когда он подносит сигарету к губам. Затягивается, выдыхает дым в темноту. Джисон видит, как дым тает в холодном воздухе. — Ты вообще спишь? — шепчет он. — Так предан делу… Чанбин за рулём, что-то говорит. Минхо кивает, не отрываясь от бинокля. Напряжён. Весь как струна. Джисон видит, как напряжены его плечи, как он сжимает бинокль до побелевших костяшек. Со стороны подъезжает машина, почти беззвучно. Останавливается в отдалении. Кан. Джисон узнаёт его по силуэту, по тому, как он сидит ровно, нервно. Кан проверяет телефон, выключает фары. Снова темнота. Минхо в машине замирает. Джисон видит, как его плечи напрягаются ещё сильнее. Он уже не просто смотрит, сканирует. Говорит что-то Чанбину, коротко, отрывисто. Бин кивает, достаёт телефон, настраивает камеру. Готов снимать. Джисон переводит взгляд на Кана. Тот нервно стучит пальцами по рулю, смотрит по сторонам. Ждёт. Тоже напряжён. — Только бы не сейчас, — шепчет Джисон. И тут он слышит. Гул мотора. Ещё одна машина приближается не спеша. Звук нарастает, заполняет тишину, отражается от контейнеров. Джисон чувствует, как вибрация проходит сквозь бетон, отдаётся в костях. Он сжимает бинокль. Машина останавливается. Двигатель глохнет. Тишина всего на секунду. Потом открываются двери. Двое. Капюшоны натянуты, лиц не разглядеть. Джисон смотрит, как один из них подходит к Кану, как второй остаётся у машины, оглядываясь по сторонам. "Если они выйдут на свет, если Бин сделает фото, если Минхо узнает…" Джисон не додумывает. Он уже знает, что делать. Он суёт бинокль в карман. Рывком поднимается. Лестница скрипит под ногами громко, предательски громко. Ему плевать. Ноги сами несут его вниз, перепрыгивая через ступеньки. Ржавые перила дрожат, гремят, кажется, вот-вот рухнут. Но он не останавливается. Бетонный пол встречает его глухим ударом подошв. Запах сырости, мазута и ржавчины. Где-то капает вода, мерно, как метроном. Джисон бежит вдоль стен, прячется за контейнерами. Сердце колотится так сильно, что, кажется, его слышно за километр. Он достаёт пистолет. Взводит курок. Металлический звук разрывает тишину. Или ему только кажется? Он прижимается к стене. Замирает. Выглядывает из-за угла. Вот они. Кан стоит у своей машины, разговаривает с человеком в капюшоне. Джисон видит, как голова второго, того, что у машины, поворачивается медленно, сканирующе. Минхо всё ещё в машине, смотрит в бинокль. Не лезет. "Если сейчас не сделать что-то, он увидит правду. Всё рухнет." Джисон делает шаг вперёд, ещё один. Выбирается из тени. Теперь он видит их лучше. Кана, который жестикулирует, человека в капюшоне, который кивает. Слышит обрывки разговора: — ...шеф недоволен... — ...скажи ему, что... — ...время вышло... Джисон не слушает. Ему не нужно знать, о чём они говорят. Ему нужно, чтобы они замолчали. Чтобы уехали. Чтобы Минхо ничего не увидел. Он поднимает руку. Пистолет тяжёлый, но руки не дрожат. Он целится вверх, в небо, вв темноту, которая нависает над портом. Закрывает глаза на секунду. А в голове: "Прости, Минхо." Он стреляет очередью. Раз. Два. Три. Резкие выстрелы рвут тишину. Эхо разносится по порту, отражаются от стен, от контейнеров, от воды, множатся, накладываются сами на себя, превращаясь в какофонию. Джисона оглушает. В ушах гулкий звон, а запах пороха ударяет в нос. Но он слышит крики: — Уходим! — Быстро! Голоса чужие, перепуганные. Джисон слышит, как хлопают двери машин. Как заводится двигатель Кана, стартер крутит секунду, другую, третью. Слышит, как кто-то матерится. — Заводись, блять! — Да заводись же!! Двигатель взревел. Кан даёт по газам, машина срывается с места, разворачивается, вылетает на дорогу. Шины визжат, оставляя на асфальте чёрные полосы. — Стоять! — голос Минхо рвёт темноту. — Кан, твою мать! Джисон слышит, как хлопает дверца Порше. Тяжело, гулко, Минхо не открывает, он выбивает её. Ботинки стучат по асфальту, быстро, яростно, не сбавляя шага. — Твою мать! — Минхо почти рычит. Джисон видит как он пулей вылетает из темноты. Пистолет в руке, глаза горят. Он стреляет в колёса уходящей машины. Пять выстрелов, один за другим. Дым, искры, запах пороха. Пули бьют в асфальт, в контейнеры, рикошетят, воют. Одна попадает в заднее крыло, высекает сноп искр. Но Кан уже слишком далеко. — Сука! — Минхо бросается к машине людей в капюшонах. Джисон видит, как он бежит. Как Чанбин выскакивает следом, громко, тяжело, на бегу доставая оружие. — Стоять! Всем стоять! — Минхо, стой! — кричит Бин. — Они вооружены! — Похуй! Минхо бежит прямо на них. Не сбавляя шага. Один из людей в капюшонах оборачивается. На долю секунды, в свете фонаря, который вдруг загорается над дверью склада. Джисон видит его лицо. Сухо. Сердце ухает вниз. Кровь стынет в жилах. Их взгляды встречаются. В глазах Сухо удивление? Узнавание? Джисон не может понять сейчас. Но это пугает больше, чем пуля. Потом Сухо отворачивается. Толкает второго в плечо. — Быстро в машину! — кричит он. — Быстро! — Минхо, не подходи! — кричит Джисон. Он не понял, что сказал это вслух. Голос сорвался, громкий, панический. Но Минхо его не слышит. Не может услышать. Слишком далеко, вокруг слишком много шума. Джисон снова поднимает пистолет. Три выстрела вверх. Один за другим. Грохот разрывает ночь, смешивается с криками, с визгом шин, с запахом пороха. — Уходим! — голос Сухо перекрывает шум. — Уходим, блять! Машина срывается с места. Двигатель ревёт так, что, кажется, сейчас взорвётся. Шины визжат, дымятся. Машина уходит в ночь, исчезает за контейнерами, растворяется в темноте. Минхо замирает на секунду. Всего на секунду. Стоит, тяжело дыша, опустив руки с пистолетом. Плечи вздымаются. Он смотрит на машину, которая уже уехала. Джисон видит его лицо в свете фонарей, в отсветах выстрелов. В нём злость. Бешенство. Разочарование. И что-то ещё, то, что Джисон не может разобрать. Боль? Страх? — Из какой группировки? — кричит Чанбин, подбегая. — Не знаю! — Минхо почти рычит. — В машину! Надо их догнать! — А Кан?! — Эту крысу, найду потом. И убью! Минхо разворачивается. Бежит к машине. Чанбин за ним. — Минхо, твою мать, подожди! — кричит Бин. — Мы не знаем куда они...! Джисон слышит, как хлопает дверца. Как Минхо заводит двигатель резко, с полуоборота. Как машина срывается с места, с визгом, с рёвом, с запахом жжёной резины. Порше уходит в ночь. Джисон сидит за стеной. Дышит тяжело, рвано. Лёгкие горят, сердце колотится где-то в горле. В руке пистолет. Пальцы всё ещё сжимают рукоятку. Он кладёт его на колени. Смотрит на свои руки. Они дрожат. — Лишь бы не догнали, — шепчет он в пустоту. — Лишь бы... Он сидит так несколько минут. Слышит, как удаляется шум машин. Как стихает эхо выстрелов. Как море шумит ровно, спокойно. Будто ничего не случилось. Потом поднимается. Ноги не слушаются, но он идёт быстро, даже не оглядываясь. Добирается до дороги, ловит попутку. Водитель смотрит на него в зеркало заднего вида, на грязную куртку, на бледное лицо, на руки, которые всё ещё дрожат. Но ничего не спрашивает, просто везёт. Джисон смотрит в окно. "Сухо заметил меня. Он точно заметил и доложит шефу. А шеф… шеф меня прибьёт..." Он выдыхает шумно, проводя руками по лицу. — Идиот, — говорит он себе. — Какой же ты идиот. Он знал, что возврата нет. Что после этого он уже не тот агент, которым был. Что теперь у Чана есть на него рычаг. Что Чонин будет смотреть на него с болью в глазах. Но выбора не было. Никакого выбора. Он идёт к дому босса, медленно. Ноги тяжёлые, а голова гудит так, что думать больно. Садится на лестницу. Закуривает не с первого раза. Затягивается так, что болит в груди. Выдыхает. Ждёт. Минхо вернётся. Он должен вернуться. И когда вернётся, Джисон должен быть здесь. Чтобы убедиться, что всё в порядке. Чтобы убедиться, что его не заметили. Чтобы убедиться, что все в безопасности. Он сжимает пальцы, разжимает, смотрит на свои руки. Они всё ещё дрожат. "Что я наделал", — думает он. — "Что я, чёрт возьми, наделал." *** Машина летит по ночной дороге. Свет фонарей вспыхивает в салоне, раз, другой, третий. Полосы ложатся на лицо Минхо, выхватывают скулы, тени под глазами, сжатые губы. На секунду становится светло и снова темно. Ритм, от которого хочется кричать. Минхо смотрит в окно, но не видит города. В голове пустота и злость. Такая, что внутри всё кипит. Пальцы сжимают колено так, что костяшки белеют. — Догоняй, Бин, быстрее! — голос срывается, хрипит. — Слишком людно, Мин. — Обгоняй. Мне плевать. Минхо вылезает в окно. Ветер бьёт в лицо, треплет волосы, ледяные иглы впиваются в кожу. Холод пробирает до костей, но он не чувствует. Только цель, только машина впереди. Красные габариты пляшут в темноте, дразнят. Он целится. Делает глубокий вдох, затем выдахает. Плавно нажимает на курок. Промах. Ещё выстрел, пуля уходит в асфальт, высекает искры. Третий, попадание. Шина взрывается, машину заносит, она с визгом тормозит, сворачивает в переулок. Из неё вылетают двое. Разбегаются в разные стороны, тени скользят по стенам, растворяются в темноте. Минхо целится в одного. Хочет выстрелить, но в последнюю секунду замирает. Потому что узнаёт. Не лицо — спину, плечи. То, как он бежит, чуть вперёд, правая рука прижата к боку, левая рассекает воздух. То, как ставит ноги, широко, тяжело, будто земля уходит из-под ног. Минхо видел этот бег сотни раз. На заданиях, на тренировках, когда они бежали рядом. Когда он догонял, хватал за руку, смеялся: "Прибавь газку, Ли". — Сухо... — произносит он одними губами. Сердце пропускает удар. Пистолет в руке дрожит. Минхо не может выстрелить. Не в него. Не в того, кто был всем. Должен, но не может.... — Сука, — выдыхает он в темноту. Стреляет вверх. Пуля уходит в ночь, теряется где-то над крышами. Один из бегущих оборачивается. Не Сухо. Лицо чужое, не его, глаза испуганные. Стреляет несколько раз, наугад, в сторону машины. Пули щёлкают по металлу, рикошетят от асфальта. Минхо даже не шевелится. Он не может. Смотрит на того, кто всё ещё бежит, не оборачиваясь. На спину, которую он узнал бы из тысячи. "Это он. Это не может быть никто другой." — Блять! — вскрикивает Бин. Минхо оборачивается. Чанбин сидит, прижав руку к предплечью. Пальцы красные, кровь сочится сквозь них, капает на землю. — В порядке? — Минхо резко подбегает. — Царапина, — Бин кривится от боли, но кивает. — Зацепило. Минхо осматривает рану. Ничего смертельного, касательная, неглубокая. Кровь идёт, но не сильно. — Повезло, — говорит он вслух. — Идём. — Я проверю машину, на случай... — Она без номеров, — перебивает Минхо. — Как раз для таких случаев. Но если хочешь... Бин отрицательно качает головой. Зажимает рану, морщится. Минхо быстрым шагом идёт к своей машине. Напряжённый, злой и растерянный. В голове тот силуэт, знакомый бег, плечи. — Мин... — Бин догоняет, голос тревожный. — Ты сказал Сухо... ты видел? Минхо не отвечает. Открывает дверцу, садится за руль. Пальцы пляшут в нервной дрожи, когда он вставляет ключ в замок зажигания. — Минхо... — Бин садится рядом, смотрит в упор. — Нет, — Минхо отвечает слишком быстро. — Показалось. Перепутал. Он заводит мотор. Свободной рукой сжимает руль. Бин рядом молчит. Только дышит тяжело, сжимает предплечье. Машина едет. Свет фонарей снова вспыхивает в салоне, полосы ложатся на лица, на руки, на приборную панель. Ритмично, монотонно, будто время застыло. Минхо смотрит на дорогу, но не видит её. Перед глазами, только тот силуэт. Тот, кого он не может забыть. Тот, кто был рядом. Тот, кто предал, а он его упустил. Он прокручивает в голове ту секунду. Снова и снова. "Это был он". - настойчиво стучит в голове, не отпускает, давит и въедается в мозг. Но прошёл год. Он не спал нормально неделю. Он не ел. Он на взводе. Адреналин, бессонница, постоянное напряжение, мозг мог сыграть с ним злую шутку. Мог дорисовать то, чего нет. Мог принять желаемое за действительное. "А если нет?" Минхо сжимает руль. Костяшки белеют, потом синеют, потом снова белеют при каждом новом всполохе света. — Это была засада, — говорит он наконец. Голос глухой, ровный, будто совсем не его. — Кто-то знал. Бин смотрит на него. Свет падает на его бледное лицо. На лбу испарина. — Кан? — спрашивает Бин. — Кан крыса, Со. Но он не идиот, ему нужна была эта встреча. Он не стал бы её срывать. — Тогда кто? Минхо не знает, что ответить. Отрицательно качает головой. Он бы и сам хотел знать, поймать и прижать к стене, выпытать причины. Но одно для него понятно без всяких сомнений: Это был тот, кто стрелял, чтобы спугнуть. Тот, кто не хотел, сорвать встречу. — Ты как? — наконец спрашивает Бин осторожно. — Нормально. Минхо смотрит вперёд, не моргая. Перед глазами только силуэт и сомнения, которые разрывают изнутри. "Успокойся", — говорит он себе. — "Ты просто перепутал." Но внутри тихий, настойчивый голос шепчет: "Ты не перепутал. Ты знаешь его лучше, чем себя. Ты узнал бы его в любой темноте. В любой толпе. Через любые годы." Минхо сжимает руль. — Надо доложить боссу. — А Кан? — Кан теперь не главное. — Минхо смотрит в окно. Свет фонарей скользит по его лицу — скулы, тени под глазами, сжатые губы. — Главное тот, кто сорвалл эту встречу. В салоне тихо, только шум мотора, только редкие всхлипы радио, только дыхание двоих, которые не знают, что сказать. Минхо закрывает глаза на секунду. Открывает. "Пожалуйста", — думает он. — "Пожалуйста, пусть это будет не он." Но знает, что это неправда. Он паркует машину слишком резко. Вылетает из машины, направляясь к дому. В кабинет.Но замирает у ступенек. Джисон сидит, сжимая куртку в руках, курит, смотря куда то в сторону. И тут же оборачивается на звук шагов. Взгляд его для Минхо сейчас непонятный, то ли грусть, то ли обида или просто усталость. — Вы были в порту? — спрашивает Джисон, поднимаясь со ступенек. Наклоняет голову, заметив Бина. Тот сжимает рану. Хан вскидывает брови. И Минхо кажется, что на лице Джисона проскользнуло сожаление, страх. — Чанбин-сси... — выдыхает он. — Живой, — улыбается Бин. — Я внутрь, прятаться от Сынмина. Узнает, что ранили, опять неделю в больнице. — он горько усмехается. Сжимает плечо Минхо, кивает Джисону и скрывается за дверьми. — Что ты тут делаешь? — спрашивает Минхо. — Собираюсь домой. Закончил в архиве. Решил покурить на дорожку. — Джисон пожимает плечами, коротко улыбнувшись. — Что с курткой? — Минхо выгибает бровь, взгляд сканирует вещь в его руке. Запачкана на рукаве. — А что с ней? — Хан удивляется, рассматривает её. "Грязь", — думает Минхо. — "Откуда?" Он потирает пальцами переносицу. Выдыхает шумно. — Ничего. Иди домой, — говорит он. Делает шаг вперёд, сокращая расстояние. Задерживается на секунду рядом, почти касается плечом Джисона и вдыхает запах. Пахнет только духами и столовой. Минхо прикрывает глаза. На секунду закралась мысль, странная и глупая. "Это мог быть он?" Неет. Джисон выглядит как человек, который шнурки может завязать со второго раза из-за неклюжести. А уж сорвать встречу. Он проходит мимо. — Ли... — зовёт его мягко Джисон. Минхо оборачивается. — Узнал что-то про Кана? — Нет. Встреча сорвалась, — говорит Минхо, удерживая взгляд на его лице. Джисон поджимает губы, сдвинув брови в сожалении. — Жаль, — говорит он тихо. — И что теперь? — Не знаю. Босс решит, — отвечает Минхо. Стоит, смотрит, не шевелится. Будто ждёт, а чего сам не знает. — Может, хочешь кофе, чай? Ты выглядишь усталым, — говорит Джисон, делая шаг навстречу. Смотрит взволнованно, искренне, так кажется Минхо. "Зачем? Почему он так смотрит? Будто жалеет." Минхо дёргает уголком губ. Внутри всё закипает. Он только что провалио задание. А этот стоит тут со своим чаем и кофе, будто они друзья, будто ничего не случилось, будто он не влетел пьяный, не назвал его трусом, не смотрел на его губы так, что у Минхо до сих пор руки дрожат. — Нет, — выдыхает он, сжимает челюсть, кулаки. — Иди уже. Стоишь тут... мёрзнешь... Он направляется ко входу. Дверь за ним хлопается громко. В коридоре темно. Минхо идёт, не разбирая дороги. "Мерзнешь". — зачем сказал? Потому что сам продрог до костей. Потому что ветер в порту был ледяной, а адреналин ушёл, и теперь холод пробирает под кожу. Потому что Сухо смотрел на него секунду, всего секунду и эта секунда всё ещё жжёт где-то под рёбрами. "Я видел его. Я точно видел. Не показалось. Не спутал." Он сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Сухо был там. Живой, работает на тех, кто сорвал встречу. На тех, кто пытается уничтожить их структуру. На тех, кто… "На тех, кто забрал у меня всё. А я не выстрелил. Смотрел на его спину и не выстрелил." Злость поднимается откуда-то из груди, жжёт горло. Даже не на Сухо, а на себя. На то, что даже сейчас, после всего, он не смог. На то, что эта тень из прошлого до сих пор имеет над ним власть. "Трус", — голос Джисона эхом отдаётся в голове. —" Трус". — Заткнись, — шипит Минхо в пустоту. — Ты ничего не знаешь. Но Джисон не слышит. А Минхо слышит. Снова и снова. Он шагает в сторону кабинета. Не стучится, входит почти резко. Сан оборачивается от неожиданности. — Да, я перезвоню. Спасибо, — говорит и откладывает телефон на стол. — Босс.. — выдыхает Минхо. — Я... — Молчи. Даже слушать не хочу. Что за погони? Тебе нужно было за Каном следить! Он важнее. Ещё и Бина под пули пустил. — Сан говорит негромко, сдержанно, опираясь ладонями об стол. — Минхо, что происходит? — он смотрит исподлобья в ожидании ответа. — Хотел узнать, на кого променял нас Кан. Его мы скорее всего на квартире найдём... так что... — Кан не вернулся в квартиру, — перебивает Сан. — Я отправил туда одного из наших. Но скорее всего Кан уже пытается уехать из города. Он знает, что тут опасно. — Босс... — выдыхает Минхо, приложив ладонь ко лбу. — Ты устал. Знаю. — Нет, я... мне показалось, что я видел Сухо. — Минхо замолкает. Смотрит себе под ноги, как нашкодивший школьник. Слышит, как босс вздыхает тяжело. Затем закуривает. — Один из тех, кто приехал на встречу. Я видел.. мне показалось... — Так видел или показалось? Чёрт, Ли... — Сан устало проводит рукой по лицу. Садится за стол. Тишина повисает густая, тяжёлая. Слышно только тиканье часов и как медленно тлеет сигарета. — Тебе нужно отдохнуть, — наконец говорит Сан. Минхо чувствует, как внутри всё обрывается. — Но... — Никаких "но". Домой, сейчас же. На три дня, неделю, выбирай сам. Но ты разваливаешься на глазах. Все твои действия об этом говорят. "Домой", — думает Минхо. — "В пустой дом. В сад, который зарос. Где каждая стена помнит его голос. Каждое окно его тень. Где тишина громче, чем в порту." Он вскидывает голову. Смотрит со злобой, обидой, раздражением. Подходит к столу, ударяет ладонями по столешнице. — Ты не можешь, босс... — цедит он сквозь зубы. — Я работать хочу... — Минхо позволяет себе повысить голос. — Я тебя на месяц домой отправлю, если будешь так со мной разговаривать. Не пререкайся, как подросток. Минхо сжимает кулаки, скрипя ногтями по столу. Внутри злость и страх, который он не может признать. — Три дня, — говорит Минхо твёрдо, так будто он здесь босс и спорить с ним бесполезно. Сан кивает. В глазах усталость и что-то ещё. Может, жалость, а может, понимание. Минхо не знает, сейчас не хочет знать. — Кана будем искать. Подключим людей. — Держи меня в курсе, — говорит Минхо, отходя к дверям. — Нет, — резко отвечает Сан. — Ты отдыхаешь и никакого "держи меня в курсе". А узнаю, что спрашивал... — Сан замолкает, взгляд серьёзный,но без злости. Скорее забота, скрытая под серьёзным тоном. Минхо поджимает губы. Заставляет себя кивнуть. Выходит, хлопнув дверью. В коридоре темно. Минхо идёт, не глядя по сторонам. В голове голос босса: "Ты устал". И свой: "Я видел Сухо". И голос Джисона: "Может, хочешь кофе, чай?" — Чай, — усмехается он горько. — Кофе. Он прислоняется лбом к стене, закрывая глаза. "Что он ко мне привязался? Что ему надо?" Ммнхо выдыхает шумно. Он знает, что. Вернее догадывается, но не хочет себе признаваться. Потому что если признается, придётся что-то делать, а он не умеет. Он боится до чёртиков. — Да, блять, боюсь. - выдыхает он шумно. — И ничего не могу с этим сделать. Отталкивается от стены и направляется к выходу. "Босс прав. Всё произошедшее это следствие усталости. Потраченных нервов впустую на новичка. Путаницы в собственных мыслях. Нужно просто проспаться и вернуться с новыми силами." — успокаивает себя Минхо, шагая по тёмному коридору. Но не верит ни одному своему слову. Он выходит на улицу. Ветер становится сильнее. Минхо притягивает плечи выше, прячется за воротник куртки. Оглядывается. Вокруг ни души. "Ушёл", — думает он.. Смотрит на ступеньки, где только что сидел Джисон. — Чай, — повторяет он в темноту. — Кофе. Злость поднимается снова. Не на Джисона, на самого себя и на то, что отказался. Оттолкнул уже в который раз и почему то жалеет. Он садится в машину, упирается лбом в руль. — Блять... — выдыхает он, ударяя ладонью по рулю, до боли. Боль разливается по руке, но легче не становится. Он сидит, сжимая руль, и смотрит на тёмное небо через лобовое стекло. "Три дня". Всего лишь три дня. Я смогу. Я выдержу." Он заводит мотор. Машина срывается с места,.оставляя следы шин на асфальте. И горькую обиду за то, что сам не понимает, как дошёл до всего этого.