Wish you never met me

Джисон зашёл в комнату. Закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Внутри всё так же темно и тихо. Только сердце колотится где-то в ушах, только дыхание срывается, когда он пытается унять дрожь в руках. Он стоит так минуту. Две. Пять. Не может заставить себя двинуться с места. Потом медленно сползает по двери, садится на пол, закрывая лицо руками. — Ты держался хорошо, — говорит он себе в ладони. Прокручивает в голове каждую секунду. Как бежит по лестнице. Как стреляет. Как смотрит на Минхо, бегущего из машины, как ветер бьет в его лицо, как он стоит на ступеньках, смотрит на него и боится. "Минхо заметил пятно. Минхо заподозрил." Джисон смотрит на куртку, которую всё ещё сжимает в руках. На рукав, там, где грязь. Портовая грязь. Он не заметил. Не подумал. Просто вытер руки о куртку, когда бежал, когда прятал пистолет, когда садился в такси. — Чёрт, — выдыхает он. Швыряет куртку в угол. Она падает глухо, бесформенным комком. Джисон смотрит на неё. Потом отворачивается. "Догадался? Нет. Иначе бы сделал что-то. Схватил бы за шкирку, прижал к стенке, спросил: "Это ты стрелял?"" Но он не спросил. Значит, не догадался. Или догадался, но ждёт. Джисон закрывает глаза. Прислоняется затылком к холодному дереву. В голове голос Минхо: "Что с курткой?" И его тяжёлый, сканирующий взгляд. Будто он видел больше, чем говорил. — Не догадался, — говорит он себе. — Не мог догадаться. Я был в тени. Он меня не видел. "Но он спросил про куртку." — Он просто... проверял. Он всегда проверяет. "А если он будет ждать? Если он знает, но не показывает? Если он теперь будет следить за каждым твоим шагом?" Джисон сжимает кулаки. Ногти впиваются в ладони. — Тогда я буду осторожнее. Я не дам ему повода. Он поднимается, шагат к кровати и падает спиной, раскинув руки в стороны. Смотрит в потолок. В голове уже не порт, не выстрелы, не грязь на рукаве. "Может, хочешь кофе, чай?" Зачем он это сказал? Стоял на холодных ступеньках, смотрел на бледного, злого Минхо с тёмными кругами под глазами и спросил про чай. Будто они могли сидеть на кухне и пить чай, будто ничего не случилось. — Я просто злюсь, — шепчет Джисон. — На тебя, на себя, на всё, что происходит вокруг. "Мерзнешь". Минхо сказал "мерзнешь". Будто ему было дело. Будто он заметил, что Джисон продрог. Будто он сам замёрз, но не может себе в этом признаться. — Ты тоже мерзнешь, — говорит Джисон в пустоту. — Я видел. Ты весь дрожал. Не от холода. От того, что произошло. Он закрывает глаза. Перед ним растерянный Минхо на ступеньках. Стоит, смотрит, молчит. А потом говорит это нелепое "Мерзнешь" и уходит. "Почему ты не сказал, что видел? Почему не спросил, был ли я там? Почему просто не... Не обнял. Не прижал к себе. Не сказал: "я тоже, я тоже мёрзну, помоги мне". Джисон сжимает кулаки. В груди пустота, злость и тоска, которую он не может выгнать. — Ты не сможешь быть с ним, — говорит он себе. — Ты чужой . Он твой враг. Ты сорвал встречу. Ты стрелял... "Стрелял в воздух, чтобы спасти. Чтобы Минхо не увидел тех, кто работает на шефа. Чтобы Кан успел уйти, тобы Сухо не попался. Он рыщет по карманам, находит телефон. Экран горит, высвечивает пропущенные от Чонина. Звонит снова. Джисон готов. Кажется... — Да, — говорит он тихо. — Да? — возмущается Чонин. — Это всё, что ты можешь сказать? Блять, Джи... — Он выдыхает шумно, слышится глухой удар. Или выстрел. — Ты с ума сошёл? Что ты творил в порту? Ты мог попасть под пули! Ты мог... — Я не попал, — перебивает Джисон. — Это не важно! Ты... — Чонин замолкает. Слышно, как он тяжело дышит . — Зачем ты это сделал? — Чтобы он не увидел, — говорит Джисон. — Чтобы Минхо не узнал наших. — Ты думаешь, он не увидел? — Я не знаю, — Джисон сжимает телефон. — Всё, что он спросил, это про куртку. Но не про выстрелы. Не про порт. — Ты уверен? — Нет, — говорит Джисон, выдыхая застрявший в груди воздух. — Не уверен. Чонин молчит. Потом говорит тише: — Чан в ярости. Ты сорвал встречу. Кан ушёл. Мы не знаем, где он. Сухо доложил о тебе... — Я знаю, — перебивает Джисон. — Но я не мог иначе. — Не мог? — Чонин повышает голос. — Ты рисковал всем! Своей жизнью, нашей встречей, нами! Ты... — А что мне было делать? — Джисон почти кричит. — Сидеть и смотреть, как Минхо узнаёт правду? Как он стреляет в Кана и остальных? Как он... Джисон замолкает, сжимая зубы. — Узнает правду? — заканчивает Чонин вместо него. — Он рано или поздно узнает. Это неизбежно. — Тогда пусть поздно, — говорит Джисон. — Но не сегодня. Чонин устало вздыхает. — С ним разговариваешь? Дай сюда. В трубке слышится тихий, на удивление спокойный голос шефа не громкий.И это страшнее, чем если бы он кричал. — Шеф... — выдыхает Джисон. — Хан Джисон. — Чан произносит его имя медленно, будто пробует на вкус. — Ты понимаешь, что ты сделал? — Я думал... — Я не спрашиваю, что ты думаешь. Я спрашиваю, понимаешь ли ты. — В голосе шефв холодная, тяжёлая сталь. — Ты сорвал встречу, которую мы готовили три месяца. Ты подставил Кана. Ты... Чан замолкает. Джисон слышит, как он затягивается сигаретой, затем медленно выдыхает. — Ты спасал врага, — наконец говорит Чан. — Ты спасал человека, который убьёт любого из нас, если узнает правду. Ты спасал того, кто не задумываясь пустит пулю в твоего же напарника. — Он не враг, — вырывается у Джисона громче, чем хотелось, сжимая простынь с силой. — Он — пёс Сана, — отрезает Чан. — И ты это знаешь. Ты знал это, когда соглашался на задание. Ты знал это, когда входил в их дом. Или ты забыл? Джисон сжимает телефон до онемевших пальцев. Внутри стыд и страх, который он не может контролировать. — Я не забыл, — говорит он. — Тогда объясни мне, — голос Чана становится ещё тише, — почему я должен оставлять тебя там? Ты ослушался приказа. Ты рисковал собой. Ты рисковал нами. Ради чего? Ради того, кто даже не знает, кто ты на самом деле? — Ради того, чтобы он не узнал правду слишком рано, — Джисон говорит твёрдо, но чувствует, как голос дрожит. — Если бы он увидел наших людей, если бы узнал, что Кан работает на нас... он бы всё разрушил. Он бы пошёл на нас войной. Мы не готовы. — Мы готовы, — холодно отвечает Чан. — Мы всегда готовы. — Тогда почему отчитываешь меня, шеф? — Джисон повышает голос. — Потому что ты не должен был там быть, — Чан говорит спокойно, будто объясняет ребёнку прописные истины. — Твоё место в доме Сана. Собирать информацию, а не играть в героя. — Я не играл в героя, — Джисон почти кричит. — Я спасал эту чёртову встречу! — Ты спасал его, — разочарованно перебивает Чан. — Ты спасал Ли Минхо. Не встречу. Не нас. Его. Джисон замолкает. — Я прав? — спрашивает Чан. — ...Да, — выдыхает Джисон, не желая больше спорить. Потому что бесполезно. С шефом - бесполезно. Тишина. Долгая, тяжёлая. Джисон слышит, как Чан дышит. Как Чонин что-то говорит рядом — неразборчиво, тревожно. Как что-то падает на пол. — Тогда возможно тебе стоит вернуться? — наконец спрашивает Чан. — Дам тебе сутки на размышления. — Нет. - отрезает Джисон. — Что? — Голос Чана становится опасным. — Нет, шеф. — Джисон сжимает кулак. Ногти впиваются в ладонь, но он не чувствует боли. — Я не вернусь. Не сейчас. — Джисон... ты доиграешься... - Чан почти рычит в трубку. — Я прошу дать мне время, — Джисон говорит медленно, подбирая слова. — Я не подведу вас. Я не подведу тебя, шеф. Но если я уйду сейчас... если я исчезну после порта... он поймёт. Он свяжет это со мной. И тогда всё, что мы построили, рухнет. Чан молчит. — Дай мне время, — Джисон продолжает. — Я докажу, что я на своём месте. Я соберу информацию. Я узнаю, что они планируют. Чан молчит. Долго. Так долго, что Джисон начинает думать — он сбросил. — Один шанс, — наконец говорит Чан. Голос глухой, усталый. — Ещё одна ошибка и ты возвращаешься. Я сам за тобой приеду. И не думай, что сможешь спорить. — Спасибо, — выдыхает Джисон. — Не благодари. Я делаю это не для тебя. Я делаю это для Чонина. Он просил. Слышится шум, треск. Голос Чонина, взволнованный, далёкий: — Джи... будь осторожен, пожалуйста. Не лезь больше. Ради всего святого. — Постараюсь, — Джисон криво усмехается. — Не старайся, — Чонин почти рычит. — Делай. Понял? — Понял. — Я серьёзно. Если ты ещё раз... Чан забирает трубку. — Всё, — говорит он. — Если передумаешь, звони. Машина будет ждать. — Не передумаю, — отвечает Джисон. Чан сбрасывает. Джисон бросает телефон на кровать. Смотрит в потолок. "Тогда возможно тебе стоит вернуться". Вопрос всё ещё бьётся где-то под рёбрами, пульсирует в висках, не даёт дышать. Чан сказал это так спокойно, так уверенно. Будто решал, что сегодня на ужин. Будто Джисон просто вещь, которую можно забрать, переставить, выбросить. "Ты не справляешься". Джисон сжимает кулаки. Ногти впиваются в ладони, оставляя следы, боль тупая, ноющая, но помогает. Немного. "Может, он прав? — думает Джисон. — Может, я действительно не справляюсь?" Сначала покер. Потом драка у клуба. Потом пьяный визит к Минхо. А теперь порт. Выстрелы. Куртка с грязью, которую заметил Минхо. И смотрел так, будто знал. — Я не справляюсь, — шепчет он в пустоту. — Я всё порчу. Он закрывает глаза. Теперь перед ним Чан. Спокойный, холодный, с сигаретой в руке. Который сказал: "Один шанс". Который дал этот шанс только потому, что Чонин попросил. — Один шанс, — повторяет Джисон. — Всего один. Если он ошибётся снова, его заберут. Не попросят, не спросят. Просто приедут и заберут, как ненужное звено в этой опасной игре. Как игрушку, которая сломалась. "Но я не хочу возвращаться, — думает он. — Я не хочу уходить." Почему? Потому что там, в доме Сана, его приняли. Феликс шутит. Хёнджин молчит, но смотрит внимательно, будто проверяет, но не осуждает. Юджин ставит чай и не задаёт лишних вопросов. Чанбин ест и делится. Сынмин ворчит, но заботится. И Минхо. Минхо, который оттолкнул его, но накрыл пледом. Который попросил замену, но не выгнал, после ссоры. Который сказал "мерзнешь" и ушёл, но смотрел на его губы так, будто хотел остаться. — Я не хочу уходить, — говорит Джисон вслух. — Ещё не время. Он садится на кровати, стягивая футболку. Рыщет по карманам штанов и достаёт пачку, выбивает сигарету и закуривает. — Один шанс, — повторяет он. — Я не провалю его. Я не подведу. Я... Он замолкает. Потому что не знает, что обещать. Не знает, сможет ли сдержать слово. Не знает, что будет завтра, послезавтра, через неделю. Знает только одно: он останется. Будет играть свою роль. Будет собирать информацию. Будет улыбаться, шутить, пить чай с Юджином, спорить с Феликсом, терпеть молчание Хёнджина. И будет ждать... Чего? Он сам не знает. Взгляда? Слова? Шага навстречу? Или просто возможности быть рядом. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Пока не прогонят, не заберут, не скажут: "хватит". — Тянет, — говорит он в пустоту. — Как магнитом. Зачем? Почему? Джисон усмехается этому вопросу. Выдыхает шумно дым и падает обратно на подушку. —Ты мне не нравишься, — шепчет Джисон. — Ты грубый. Ты злой. Ты знать меня не хочешь. Он проводит рукой по лицу. В груди пустота и странное, липкое чувство, которое не выгнать. Которое тянет его туда, где Минхо. Которое заставило бежать сегодня в порт, заставило стрелять и сидеть на холодных ступеньках и ждать, пока он вернётся. — Что ты со мной сделал? — спрашивает Джисон в темноту. — Почему я думаю о тебе каждую секунду? Он поворачивается на бок, стряхивая пепел в пепельницу. Смотрит в стену. Пальцы дрожат от того, что он не понимает, не может объяснить даже себе. — Ты не добрый, не заботливый. Ты смотришь на меня, как на пустое место. И говоришь "отстань", "не трогай", "уйди". А я всё равно... "Всё равно хочу быть рядом. Ловлю каждое твоё слово и жду, когда ты посмотришь на меня. Я надеюсь, что ты протянешь руку, скажешь "останься"? Признаешь, что тебе тоже..." Джисон грустно усмехается. — Ты не признаешь, блять... — говорит он. — Ты будешь молчать. Будешь смотреть и молчать, как всегда. Он тушит сигарету, сжимает подушку пальцами. В груди боль тягучая, как патока. Которая не проходит, не отпускает, не даёт дышать. — И я не могу это выгнать, забыть. Не могу перестать думать. Он открывает глаза. Смотрит на свои дрожащие руки. Сжимает их в кулаки, разжимает. — Это пройдёт, — говорит он себе. — Это просто... адреналин. Просто... он первый, кто не купился на твои улыбки. Просто... ты хочешь то, что не даётся. Он не верит себе. Ни одному слову. — Пройдёт, — уверяет он себя. — Должно пройти. Он закрывает глаза. И в темноте — только голос Минхо, всё тоже : "Мерзнешь". — Мерзну, — отвечает он. — От тебя. От того, что ты делаешь со мной. Он натягивает одеяло до подбородка и сворачивается клубком, пытаясь заснуть.  *** За окнами столовой уже темнело. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, но внутри было тепло и уютно. Горел свет, пахло свежим хлебом и чем-то сладким. Джисон сидел за столиком в углу, крутил в руках пустую кружку и смотрел в одну точку. Мысли были далеко... в порту, в машине Минхо, на холодных ступеньках, где он ждал и мёрз. — Ты сегодня похож на зомби, — голос Юджина выныривает из-за плеча. — Не спал? Джисон моргает, возвращаясь в реальность. Юджин уже стоит напротив, ставит перед ним чашку травяного чая с мёдом. — Спал, — Джисон криво усмехается. — Мало. — Вижу. — Юджин садится напротив, опираясь локтями на стол. — Ты вчера так и не зашёл за кофе. — Знаю, — Джисон опускает взгляд. — Прости. — Да ладно, — Юджин машет рукой. — Я не обиделся. Но сегодня ты выглядишь ещё хуже, чем вчера. Как будто тебя переехало... — Переехало что? — Например, твои собственные мысли. Джисон смеётся, тихо. Отпивает глоток и в груди расплывается тепло, становится так легко и спокойно. И потому что Юджин просто сидит напротив и не давит. — Ты слишком проницательный, — замечает Джисон. — Я просто наблюдательный, — Юджин пожимает плечами. — И готовлю вкусно. Это мои два таланта. — И стреляешь, — добавляет Джисон. — Это не талант, это работа, — отмахивается Юджин. — А вот печь булочки с корицей это искусство. Он поднимается, отходит к стойке и возвращается с тарелкой, на которой лежит что-то румяное, присыпанное сахарной пудрой. — Держи. Эксперимент. Скажешь, что думаешь. Джисон отламывает кусочек, пробует. Мягко, сладко, тает во рту. — Чёрт, — выдыхает он. — Это же... — Вкусно? — щурится Юджин. — Очень. — Тогда я доволен. — Юджин откидвается на спинку стула, довольно улыбаясь. Булочная идилия длилась не вечно. Потому что за их столи подсели все разом. Сынмин с папкой в руках и своим обычным видом человека, у которого всё под контролем. Чанбин с неизменной тарелкой, которую он успел наполнить за те тридцать секунд, что шёл от входа. И Феликс с Хёнджином, первый сиял, второй, как всегда, выглядел так, будто его притащили против воли. — О, вы уже тут, — говорит Сынмин, бесцеремонно пододвигая стул и садясь рядом с Джисоном. — Отлично. Искать не надо. — О чём шепчетесь? Погода, политика, трупы? — Феликс плюхается с другой стороны, перекинув руку на спинку стула Джисона. — Вы похожи на стаю голодных коршунов, — замечает Юджин, наблюдая, как Чанбин уже тянется к тарелке с булочками. — Мы и есть стая голодных коршунов, — с набитым ртом подтверждает Чанбин. — Ты же нас знаешь. — Знаю, — вздыхает Юджин. — Поэтому всегда делаю с запасом. — Юджин-сси, — Феликс внезапно подаёт голос, и в его тоне появляется что-то подозрительно-сладкое. — А ты сегодня особенно хорошо выглядишь. Отдыхал? — Я всегда хорошо выгляжу, — спокойно отвечает Юджин. — И нет, не отдыхал. — А надо бы, — встревает Чанбин, дожёвывая. — Может, тебе в отпуск? Говорят, на море сейчас хорошо. — Я не люблю море. — А горы? — Тоже. — А что ты любишь? — Феликс поддаётся вперёд. Юджин задумался. Потом посмотрел на Джисона. Совсем коротко, но все это заметили. — Тишину, — говорит он. — И хорошую компанию. — О, — Феликс многозначительно поднимает бровь. — А какая компания для тебя хорошая? — Та, которая не задаёт лишних вопросов, — усмехается Юджин . — И не лезет в чужие дела. — Мы не лезем, — обижается Чанбин. — Мы интересуемся. Из вежливости. — Из вежливости спрашивают о погоде, — парирует Юджин. — А вы спрашиваете о личном. — Потому что мы семья, — Сынмин пожимает плечами. — А семьи интересуются личным. — Вы не семья, вы стая, — качает головой Юджин. — Семья-стая, — поправляет Феликс. — Это теперь официальный термин. Юджин сдаётся. Откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди, и смотрит на них с терпеливой улыбкой. — Ладно, — говорит он. — Чего вы хотите? — Ничего, — слишком быстро отвечает Сынмин. — Абсолютно ничего, — подхватывает Феликс. — Просто сидим, — добавляет Чанбин. — Едим. Общаемся. — Вы даже дышите подозрительно, — замечает Джисон. — Хёнджин, скажи им, чтобы они перестали строить из себя заговорщиков. Хёнджин, который молча жевал булочку и делал вид, что происходящее его не касается, поднимает голову. — Я в этом не участвую, — говорит он. — Я просто ем. — Предатель, — шипит Феликс. — Надёжный тыл, — поправляет Хёнджин. Джисон усмехается. Бросает короткий взгляд на Юджична, который наблюдает за всем этим балаганом. — Они ещё хуже, когда их много, — доверительно сообщает Юджин Джисону. — Но по одному — терпимо. — Мы слышим! — возмущается Феликс. — И не стыдно вам? — добавляет Чанбин. — Ни капли, — отрезает Юджин, а затем вздыхает и добавляет: — Ладно, мне пора. Булочки сами не испекутся, кофе не сварится. — Наш кормилец. - растягивая улыбку говорит Феликс. Юджин качает головой, подъодит к Джисону, положив руку на плечо. — Доедай, скоро вторую партию закончу. Не пропусти. Джисон кивает. Юджин уходит на кухню, легко, спокойно, ни разу не обернувшись. — Ну? — Феликс поворачивается к Джисону. — Что скажешь? — О чём? — не понимает Джисон. — О Юджине, о чём же ещё. — поясняет Феликс, закатив глаза. — Он тебе нравится? — Он хороший человек, — осторожно отвечает Джисон. — Мы не про хорошесть, — отмахивается Чанбин. облизывая пальцы. — Мы про... — Бин, — перебивает Сынмин, тычет локтём ему в бок. — Не надо. — А что? — дуется Чанбин. — Я просто... — Ты просто ешь, — Сынмин суёт ему в руку булочку. Джисон смотрит на них и не понимает, что происходит. Они переглядываются, многозначительно поднимая брови, хмыкают. Феликс вообще сидит с таким видом, будто знает что-то, чего не знает никто. — Ладно, — говорит Сынмин, отодвигая пустую кружку. — Перейдём к делу. — К делу? — настораживается Джисон . — У тебя задание, — Феликс поддаётся вперёд. — Какое задание? Меня отстранили... — Временно, — перебивает Сынмин. — Но босс решил, что пора тебя возвращать в строй. — И что я должен сделать? — Отвезти документы, — Сынмин хлопает по папке, которую принёс. — Минхо домой. — Что?! — Джисон почти подскакивает на стуле, но сдерживается. — Минхо на три дня отправили в "отпуск," — объясняет Феликс, сделав в воздухе характерный жест пальцами. — Отдыхать. А ему нужно кое-что подписать. — И ты должен это отвезти, — заканчивает Сынмин. — Почему я? — Потому что ты его напарник, — встревает Чанбин. — Ну... бывший. Временно бывший. — И потому что все заняты, — добавляет Хёнджин. — Все? — Джисон обводит взглядом столовую. — У нас всех другие задания, — Сынмин кивает на папку. — А Чанбин... он же ранен. — Царапина, — обижается Чанбин. — Ранен, — твёрдо повторяет Сынмин сквозь зубы. — А Феликс? — У Феликса свидание, — заявляет Хёнджин уверенно. — Какое свидание? — Феликс округляет глаза. — С диваном, — невозмутимо отвечает Хёнджин. — У вас важные дела. Феликс открывает рот, хочет что-то сказать, но Хёнджин просто смотрит на него и Феликс закрывает рот. — Понятно, — Джисон смотрит на них с подозрением. — И что в этих документах? — Разрешение на хранение оружия, — поясняет Сынмин. — Акт о списании боеприпасов. Всякая скучная бумажная волокита. — И всё? — И... — Феликс замялся. — И ещё кое-что. — Что? Феликс смотрт на Сынмина. Сынмин смотрит на Чанбина. Чанбин смотрит на Хёнджина. Хёнджин смотрит в окно. — Кактус, — наконец выдыхает Феликс. — Что? — Джисону кажется, что он плохо расслышал. — Кактус, — повторяет Чанбин громче. — Мы купили кактус. Для Минхо. Джисон переводит взгляд с одного на другого. Они смотрят на него с совершенно серьёзными лицами. — Зачем ему кактус? — спрашивает Джисон с искренним удивлением. — Чтобы было веселее, — пожимает плечами Феликс. — Чтобы он не чувствовал себя одиноко, — добавляет с важным видом Чанбин. — Чтобы было на кого перекладывать ответственность, — вставляет Хёнджин. Джисон смотрит на Сынмина, как на самого разумного и адекватного. У того непроницаемое лицом, но в уголках губ дрожит улыбка. — Вы серьёзно? — спрашивает Джисон. — Абсолютно, — кивает Сынмин. — Документы и кактус лично в руки, чтобы Минхо знал, что мы о нём заботимся. — Вы с ума сошли, — выдыхает Джисон, потирая переносицу пальцами. — Возможно, — соглашается Феликс. — Но тебе всё равно ехать. — Почему? — Потому что, — Сынмин пододвигает к нему папку. — Ты один из немногих, кто сможет войти в дом, не получив пулю в лоб. — Значит, вы хотите отправить меня к Минхо домой. С документами и кактусом. — В точку, — Феликс щёлкает пальцами. — И вы считаете, что это хорошая идея? — Лучшая, — кивает Сынмин. — А если он меня не впустит? — Впустит, — уверенно говорит Чанбин. — Он всегда впускает. Даже когда говорит, что не хочет. Джисон замолкает. Смотрит на кактус, который, казалось, насмехался над ним своими колючками. — Он меня убьёт, — Джисон качает головой. — Не убьёт, — успокаивает его Чанбин. — Он только угрожает. У него оружие для красоты. — Это неправда, — вставляет Хёнджин. — Он стреляет метко. — Хван, ты сейчас помогаешь или мешаешь? — возмущается Феликс. — Помогаю, — Хёнджин пожимает плечами. — Готовлю к худшему. Джисон вздыхает. Смотрит на их хитрые, довольные, сияющие.лица. И понимает... что-то тут не то. — Вы это спланировали, — говорит он, прищурившись. — Мы ничего не планировали, — Сынмин делает невинные глаза. — Мы просто... решили разбавить скучную жизнь Минхо. — А оно ему надо? — усмехается горько Джисон. — Ещё как надо. - важничает Феликс. — Сидит там, злой и грустный, что убить никого не может. Джисон качает головой, всё ещё не веря, что ведётся на эту авантюру. Но это же шанс, огромный кариглазый, бурчащий по поводу и без шанс. — Ладно, — выдыхает он. — Я поеду. — Отлично! — Феликс хлопает в ладоши. — Машина будет ждать через пол часа, — говорит Сынмин. — И эту красоту не забудь. — Феликс протягивает горшок. Джисон берёт его, вертит в руках и боится представить реакцию Минхо на это колючее чудо. Поднимается с места, забирая папку со стола. —Пожелайте удачи. - просит он, улыбнувшись краем губ с видом человека, которого сегодня будут казнить. — Удачи! — кричит Чанбин. — Будь осторожен! — добавляет Сынмин. — И не забудь передать привет! — Феликс машет рукой. — И не забудь увернуться, если в тебя что-то полетит. - напутствует Хёнджин, даже не поднимая взгляда. Джисон смеётся и выходит в коридор. Шагает медленно, совсем неуверенно. Потому что эта неизвестность действительно пугает. — Чёрт, — выдыхает он. — Что я творю. Но внутри что-то дрожит. Помимо страха - адежда. Глупая, нелепая, как этот кактус, как причина по которой он едет в дом к тому, о ком думал всю прошлую ночь.