Wish you never met me

Джисон едет в машине, сжимая крепко руль. Иногда поглядывает на подарок и папку на соседнем сиденье. Усмехается горько. — Минхо точно швырнёт тебя мне вслед, — говорит он кактусу. — Но ты выглядишь мило. Может, он передумает? Кактус молчит. Стоит себе в горшке, кривой, колючий, с подозрительным пятном на боку. Джисону кажется, что он насмехается. — И не смей сдыхать по дороге, — добавляет он. — А то будет неловко. "Минхо-сси, это тебе кактус. Он был живой, честно". Джисон вздыхает. — Молчишь? Правильно. Я бы тоже молчал на твоём месте. Он шумно выдыхает. Смотрит на дорогу, город остался позади, теперь тянутся одноэтажные дома, деревья, редкие фонари. Знакомая дорога. Он уже был здесь, когда в первый раз ехал к дому босса. Тогда он боялся провалить задание. Сейчас боится... чего? Что Минхо не откроет? Что откроет, но выставит за дверь? Что увидит в его глазах то, что Джисон так старается спрятать? "Его отправили домой после порта. Из-за меня? Нет... Из-за того, что встреча сорвалась. А сорвалась она по чьей вине? Правильно... Значит, точно из-за меня." — Чёрт... Джисон сжимает руль, потом отпускает. Пальцы скользят по гладкой коже, оставляя влажные следы. — Главное же, что Минхо об этом не знает и не узнает, — говорит он себе. — Иначе прибьёт и в том же порту закопает или утопит. Сначала в реке, потом в море, потом в океане. Он усмехается слишком громко для пустого салона. — Бред. Надо думать о хорошем. "Думать о том, что он снова тебя увижу. А там будь что будет." Он смотрит на часы. Ехать минут десять или пятнадцать, если сбавить скорость. Но Джисон не сбавляет. Машина летит по пустой дороге. Фонари вспыхивают в салоне. Полосы света ложатся на лицо Джисона, на папку, на кривой кактус. Мотор гудит, а мысли шумят в голове. "Что я ему скажу? Привет, я привёз тебе документы и кактус. И ещё я сорвал твою операцию. И ещё кажется ты мне нравишься. Подпиши вот здесь." Он качает головой. От этой мысли хочется развернуться и уехать обратно. — Нет, — говорит он вслух. — Я не трус. "Трус", — голос Минхо эхом отдаётся в голове. — "Трус". — Заткнись, — отвечает он пустоте. — Я не ты. Но внутри всё сжимается, потому что он тоже боится. Может, даже больше. Но он не разворачивается, а паркует машину у обочины. Сразу замечает знакомый дом с заросшим садом и глушит мотор. В доме темно. "Спит? Ушёл? Или сидит в темноте?" Джисон не знает. Смотрит на пустые окна. Ни света, ни движения. Только сад шумит, ветер качает ветки, шелестит листвой. Он берёт папку и кактус, медленно выходит из машины. Воздух холодный, резкий бьёт в лицо, пробивает куртку. Джисон идёт к калитке, не спеша. Каждый шаг даётся тяжело, будто он идёт не к дому, а к месту казни. Останавливается у калитки и снова смотрит на дом. — Ну, — говорит он кактусу. — Пожелай удачи. Кактус молчит. Джисон усмехается. — И на том спасибо. Он открывает калитку и заходит во двор. *** В доме было темно. Минхо не включал свет с тех пор, как переступил порог. Зачем? Чтобы увидеть пустые стены? Чтобы разглядеть пыль на мебели? Чтобы напомнить себе, что здесь никого нет и не будет? Он сидел на кухне, за столом, который помнил чужие руки. Перед ним наполовину пустая бутылка виски. Стакан он давно отставил в сторону, потому что пьёт из горла. Так быстрее и проще. Окно выходит в сад. Там тоже темно. Кусты разрослись, дорожки заросли травой. Когда-то здесь цвели розы, когда-то здесь был кто-то, кто улыбался, глядя на эту красоту. Теперь только тени и холодный ветер, который качает ветки. Минхо делает глоток. Виски обжигает горло, разливается теплом где-то в груди. Не помогает. Мысли всё равно лезут. Порт. Выстрелы. Погоня. Силуэт, который он узнал бы из тысячи. "Сухо." Он сжимает горлышко бутылки так, что пальцы белеют. Сухо был там. Живой. Работает на тех, кто сорвал встречу. На тех, кто пытается уничтожить их структуру. "А я не выстрелил. Смотрел на его спину и не выстрелил." Минхо закрывает глаза. В темноте лицо Сухо. Улыбается, протягивает руку и говорит: "Пойдём, я покажу тебе сад". — Заткнись, — шепчет Минхо в пустоту, делая ещё глоток. Он не знает, сколько сидит так. Час, два или день. Время потеряло смысл. За окном темно, в доме темно, в голове темно. Только виски согревает, только мысли отступают на мгновение, когда алкоголь затуманивает сознание. "Три дня в этом пустом доме. Три дня с воспоминаниями, от которых не сбежать. Три дня, чтобы сойти с ума." Раньше он бы просидел пару часов и снова в дом, к боссу. На задание, в столовую, хотя бы куда то. В своём доме, он старался проводить время по минимуму. Минхо горько усмехается. — Три дня, — повторяет он вслух хрипло. Бутылка почти пуста. Минхо смотрит на неё, на остатки янтарной жидкости на дне и допивает. Он закрывает глаза. Прислоняется головой к холодной поверхности стола. Часы тикают где-то в коридоре мерно, монотонно. Будто отсчитывают время до того, как он окончательно сойдёт с ума. Звонок в дверь разрывает тишину. Минхо вздрагивает от неожиданности. "Кто? Сынмин предупредил бы. Чанбин тоже. Феликс? Вряд ли. Хёнджин вообще без вариантов." Он не двигается. Только рука тянется к пистолету на столе. Смотрит на дверь, будто та может открыться сама. Звонок повторяется теперь настойчивее. Минхо медленно поднимается. Ноги не слушаются, голова кружится. Виски сделал своё дело. Он идёт к двери, держась за стены. Останавливается, смотрит в глазок и замирает. Джисон. Стоит на крыльце, сжимая в руках папку. И... кактус. Минхо моргает, думая, что это галлюцинация. Алкоголь, усталость, бессонница, мозг вполне мог сыграть с ним злую шутку. "Почему он здесь? Зачем? Кто его послал?" Он смотрит на Джисона. На его усталое лицо. На руки, которые дрожат. Джисон вздыхает, смотрит на кактус и что-то шепчет. Минхо не слышит, но видит, как двигаются его губы. Потом поднимает руку, чтобы позвонить снова. Минхо не открывает. Стоит, смотрит на него через глазок. Внутри всё сжимается. "Зачем ты приехал? Чтобы увидеть меня? Чтобы убедиться, что я ещё жив? Чтобы сказать что-то, что я не хочу слышать?" — Минхо, ты там? — голос глухой, но слышно. — У меня документы. Босс велел передать. Минхо молчит, сжимая ручку двери. Всё ещё не открывает. — И кактус, — добавляет Джисон тише. — От ребят. Минхо закрывает глаза, прислоняясь лбом к двери. "Документы от босса? Кактус от ребят? Этого мне сейчас не хватало. Зачем послали именно его?" — Оставь у двери и уходи, — говорит Минхо хрипло. Он видит, как Джисон хмурится. Стоит пару секунд, мнётся. — Хотя бы узнать, как ты, можно? — спрашивает он тихо, с волнением. "Как я? Какая разница? Будто можно как-то помочь." Минхо молчит. Сжимает ручку сильнее а внутри всё кипит. Хочется открыть, впустить, сказать: "я скучал" или: "проваливай". Он сам не знает. — Ладно, — говорит Джисон. Минхо слышит, как тот кладёт папку и кактус у порога. Шорох бумаги, стук горшка о бетонные ступеньки. Его шаги удаляются. Минхо поворачивается спиной к двери. Прижимается к ней спиной, слушает, как стихают шаги, как скрипит калитка. Он закрывает глаза, шумно выдыхает. Внутри пустота, злость и тоска, которую не заглушить виски. "Ушёл. Правильно. Нечего ему здесь делать." А Минхо всё ещё стоит у двери, не в силах заставить себя отойти. И вдруг шум, шорох. Сначала тихий, потом громче со стороны сада. Минхо замирает. "Что он там делает? Не уехал? Остался?" Минхо слышит, как скрипит гравий. Как что-то шуршит, то ли ветки, то ли... Он не понимает, не хочет понимать, но не может заставить себя отойти от двери. *** Джисон не уехал. Стоит у калитки, сжимая ключи в руке, и смотрит на дом. Тёмный, холодный, чужой. Но внутри всё переворачивается. Он не знает, почему не сел в машину, почему не уехал. Минхо сказал: "Оставь у двери и уходи". Сказал хрипло, устало, так, что у Джисона сжалось сердце. И правильно было бы послушаться и уйти, сделать вид, что ему всё равно, но он не ушёл. — Дурак, — говорит он себе. Смотрит на сад. Заросший, тёмный, пустой. Ветки деревьев тянутся к небу, словно просят о чём-то. Трава высохла, дорожки заросли. Джисон вздыхает, сунув ключи в карман и идёт к саду. Калитка скрипит. Он входит, оглядывается. В темноте всё выглядит иначе, страшнее, запущеннее. Но он видит, что когда-то здесь было красиво. Чувствует, что кто-то вложил в этот сад душу. — Что ты делаешь? — спрашивает он себя. — Ты вообще в своём уме? Ответить он не может, потому что не знает. Вместо этого берёт одну ветку, крутит в руках и начинает собирать, медленно, неуклюже. Наклоняется, поднимает сухие ветки, складывает в кучу у забора. Потом сорняки, те, что торчат из земли, цепляются за штаны, царапают руки. — Это бессмысленно, — бормочет он. — Он даже не заметит. Или заметит и прибьёт, за то, что лезу не в своё дело. Но он не останавливается. Ветка за веткой, сорняк за сорняком. Руки замерзают, пальцы немеют, но он продолжает. Где-то внутри глупая, нелепая надежда, что если он сделает хоть что-то, если он покажет, что ему не всё равно, то Минхо... "Что Минхо? Откроет дверь? Скажет "спасибо"? Обнимет?" Джисон усмехается. "Обнимет, блять... Мечтай." Он продолжает работать в тишине. Только ветер шумит, только ветки хрустят под ногами. Иногда он слышит, как скрипит половица в доме. Минхо ходит? Или просто стоит у окна? Джисон не знает, боится обернуться. Он собирает уже приличную кучу. Ветки, сухие листья, какой-то мусор, который оставил ветер. Смотрит на свои грязные руки в царапинах, пальцы покраснели от холода. — Идиот, — снова говорит он себе. Подходит к кустам, которые растут у самого дома. Когда-то здесь росли красивые розы, теперь дикие, колючие кустарники. Некоторые ветки засохли, торчат в стороны, как сломанные пальцы. Джисон осторожно берётся за одну, тянет. Шип впивается в палец больно, остро. Он отдёргивает руку, смотрит на кровь. — Чёрт, — выдыхает он. Вытирает палец о штаны и снова берётся за ветку. На этот раз аккуратнее тянет, покачивает, выкручивает. Ветка поддаётся, хрустит. Джисон отбрасывает её в сторону. — Упрямый, — говорит он. — Как и твой хозяин. Джисон не думает о том, зачем это всё. Просто делает. Потому что не может уехать. Потому что если уедет, останется только пустота. А здесь, в этом саду, среди колючек и сухой травы, он чувствует себя чуть ближе к Минхо. Он выпрямляется, потирая затёкшую поясницу. Смотрит на результат. Не идеально конечно, но лучше, чем было. — Надеюсь, ты оценишь, — говорит он в темноту. Из дома никто не отвечает. Джисон вздыхает, подходит к крыльцу, где оставил папку и кактус. Берёт горшок, смотрит на растение. — Ты пока тут, — говорит он. — А я, наверное, пойду. Он уже разворачивается, чтобы уйти, когда слышит скрип открывающейся двери. Джисон замирает. Сердце колотится где-то в горле, руки дрожат, то ли от холода, то ли от того, что Джисон знает, кто стоит за спиной. — Ты что делаешь? — устало и пьяно спрашивает Минхо. Джисон медленно поворачивается. Минхо стоит на пороге, прислонившись к косяку. В одной руке бутылка, в другой дверь, за которую он держится, чтобы не упасть. Глаза красные, опухшие, лицо бледное, осунувшееся. Он смотрит на Джисона, на его руки, на сад, который тот успел немного привести в порядок. — Соринки убирал, — говорит Джисон спокойно. Минхо молчит. Смотрит, пьяно, лениво, расстеряно. Потом переводит взгляд на кактус у порога. — Это что? — Кактус...от коллектива. — Джисон пожимает плечами. — Феликс сказал, что ты оценишь. — Феликс идиот. — Я ему передам. Минхо усмехается коротко, безрадостно. Смотрит на сад, на кучу веток, которые Джисон собрал. — Больше в сад не лезь, тебе там делать нечего, понял? — говорит Минхо, спускаясь по лестнице. — Извини, я просто... — Ты просто любишь совать нос не в своё дело, — перебивает Минхо сердито. Джисон молчит, отводя взгляд. — Почему именно ты пришёл? — спрашивает Минхо, сокращая расстояние. Джисон напрягается, но не отступает. — Сынмин сказал, по приказу босса. Я и пришёл, — он пожимает плечами. Минхо дёргает уголком губ, хмурится, продолжает смотреть с подозрением. — Значит, не потому что хотел увидеть? Джисон вскидывает брови. Ком подступает к горлу. Зачем он спрашивает? Чего ждёт? Какой ответ хочет услышать? — Хотел, — отвечает честно. — Переживал. Минхо смотрит на него долго. В глазах что-то тёмное, тяжёлое. Пальцы на бутылке сжимаются так, что костяшки белеют. — Переживал? — повторяет он безразлично. — С чего бы? — С того, что ты человек, — Джисон не отводит взгляда. — И даже если ты придурок, я всё равно... — Кто придурок? — Минхо перебивает, делая шаг вперёд. Теперь они почти вплотную. — Ты, — Джисон не отступает. — Ты придурок, Минхо, который пьёт в одиночестве, который не спит ночами, который... — Который что? — Минхо почти шипит. — Который не даёт себе шанса! — Джисон повышает голос. — Который боится! — Заткнись, — Минхо перебивает, но голос уже не такой уверенный. — Не заткнусь! — Джисон делает шаг навстречу. — Ты сидишь тут в темноте, пьёшь, гниешь в этом доме, а вокруг люди, которым ты небезразличен! — Кому? — Мне! — вырывается у Джисона раньше, чем он успевает подумать. Наступает тишина и только ветер шумит в саду. Минхо смотрит на Джисона так, будто видит его впервые. — Что? — тихо спрашивает он. — Ничего, — Джисон отступает первым. — Забудь. — Нет, — Минхо хватает его за запястье. — Что ты сказал? Джисон смотрит на его руку, на пальцы, которые крепко, почти до боли сжимают его запястье Потом поднимает глаза. — Ты слышал, — говорит он. — Я не буду повторять. — Скажи. — Нет. — Джисон... — Нет! — Джисон вырывается, отходя на шаг. Дышит тяжело, сбито. — Ты не имеешь права требовать, чтобы я говорил то, что ты хочешь услышать. Ты сам ни слова не сказал. Ни тогда, ни сейчас. — Что я должен был сказать? — голос Минхо срывается. — Что тебе тоже... — Джисон замолкает, сжимая кулаки. — Неважно. Он разворачивается, чтобы уйти. — Стоять, — голос Минхо звучит глухо, но в нём почти приказ. Джисон замираетю. — Ты пришёл не просто так, — говорит Минхо. — Не потому, что босс велел. Не потому, что документы. Ты пришёл, потому что хотел, не мог иначе. Так же, как в тот раз. Так же, как тогда, когда... — Когда что? — Джисон оборачивается. Минхо молчит, только смотрит на него. В глазах тьма, боль, злость и что-то ещё от чего у Джисона подкашиваются колени. — Заходи, — вдруг говорит Минхо. Разворачивается сам и идёт к двери, не оглядываясь. Джисон стоит на месте, не двигается. Смотрит ему вслед. — Зачем? — спрашивает он едва слышно. — Потому, что ты упертый, а я пьяный. — бросает Минхо через плечо. Джисон сжимает кулаки, а сердце колотится где-то в горле. Он знает, что если зайдёт, обратной дороги не будет. Знает, что это опасно. Знает, что он не должен, но ноги уже несут его к двери. Он заходит в дом. Минхо уже скрылся за дверьми кухни. Внутри темно, пахнет пылью, старым деревом и чем-то ещё, тем, что осталось от прошлого. От того, кем Минхо был до того, как закрылся. Джисон не включает свет. Идёт на звук, плеск жидкости, звон стекла. Минхо стоит, оперевшись ладонью о стол, второй рукой сжимает стакан. Плечи напряженны до предела. Джисон замечает, как дрожат его пальцы. — Ты меня бесишь, — говорит Минхо дрожащим, почти срывающимся голосом. — Ты врываешься в мою жизнь, переворачиваешь всё вверх дном, а потом смотришь на меня так, будто... — Будто что? — Джисон подаётся вперёд. — Будто я не чудовище. — Ты не чудовище. Минхо медленно поворачивается. Глаза красные, опухшие, но в них не только усталость, а что-то ещё, то, что он пытается спрятать, но не может. — Ты не знаешь меня. — А ты не даёшь мне узнать! — голос Джисона срывается на крик. В пустом доме каждое слово отдаётся эхом, бьёт по стенам, возвращается обратно. Минхо сжимает стакан так, что костяшки белеют. Затем резко толкает его в сторону, стакан врезается в бутылку, которая шатается, но не падает. Он отстраняется от стола и нетвёрдо, но уверенно идёт на Джисона. — Чего ты хочешь? — Минхо хватает его за плечи, прижимает к стене. Джисон чувствует, как сердце колотится где-то в горле. — Чего ты от меня добиваешься? — Я ничего не добиваюсь! — Врёшь. — Я просто... — Джисон замолкает. Смотрит в глаза Минхо. Тёмные, тяжёлые, полные боли, которую он не показывает никому. — Я просто хочу быть рядом. Даже если ты будешь молчать. Даже если будешь злиться. Даже если скажешь уйти. Тишина густая, тяжёлая, как та темнота за окном накрывает их. — А если я не скажу уйти? — Минхо наклоняет голову, голос становится тише, опаснее. — Тогда я останусь. В темноте Минхо почти не видит его лица, только глаза, которые блестят, только дыхание, которое становится тяжелее. Он наклоняется медленно. Так медленно, что Джисон чувствует каждую секунду. — Ты уверен? — шепчет Минхо. Джисон не отвечает, только смотрит на его губы, на то, как они двигаются, как Минхо облизывает их нервно, быстро. — Я спрашиваю, — Минхо сжимает его плечи сильнее. — Ты уверен, что хочешь этого? Что хочешь меня? Такого? Пьяного, злого, сломанного? — А ты уверен, что хочешь услышать ответ? — Джисон почти не размыкает губ. — Нет, — Минхо выдыхает. — Мне плевать. Он целует первым. Рвано, грубо, отчаянно. Его губы сухие, горячие, пахнут виски и сигаретами. Джисон отвечает не сразу, на секунду теряется, а потом вцепляется в его плечи, притягивает ближе, боится, что Минхо передумает. — Я не передумаю, — шепчет Минхо ему в губы, будто чувствует его страх. — Тогда не смей останавливаться, — шипит Джисон в ответ. Минхо зарывается пальцами в его волосы, тянет, запрокидывает голову, открывая шею. Целует её, ключицы, кусает, оставляет следы. Джисон стонет глухо, хрипло. Выгибается, вжимается в стену, чувствует, как Минхо дрожит. Весь дрожит от напряжения, от желания, от того, что больше не может сдерживаться. — Я не буду нежным, — предупреждает Минхо, голос низкий, почти рык. — А я и не прошу, — отвечает Джисон с вызовом. Он смотрит Минхо прямо в глаза, не отступает, даже когда тот сжимает его плечи почти до боли. — Делай, что хочешь. Я не сломаюсь. Минхо смотрит в ответ с удивлением, желанием и страхом. Страхом перед тем, что этот упрямый человек не боится его ни капли. — Ты даже не представляешь, что я хочу сделать, — говорит Минхо сдержанно. — Тогда покажи. - отвечает Джисон, усмехнувшись. Минхо отрывает его от стены. Ведёт к спальне, не отпуская, сжимая запястье до хруста. Они почти бегут. В коридоре темно, Минхо ударяется плечом о косяк, шипит, но не останавливается. Толкает дверь ногой, она открывается с глухим стуком. Он втягивает Джисона внутрь рывком, за воротник куртки, как будто боится, что тот передумает, сбежит, растворится. — Ты что, за руку меня тащишь, как ребёнка? — Джисон усмехается, запыхавшись. — Заткнись, — Минхо не отпускает. — Ты слишком много говоришь. — А ты слишком мало делаешь. Минхо резко останавливается. Разворачивает Джисона к себе, смотрит в глаза. В них уже тьма, голод, что-то первобытное. — Ты прав, — говорит он глухо. — Я слишком мало делаю. Он толкает Джисона на кровать. Тот падает на спину, матрас пружинит, скрипит под его весом. Минхо нависает сверху, такой тяжёлый и горячий. Смотрит сверху вниз, как хищник на добычу. — Раздевайся, — говорит он. Напряжение между ними такое, что воздух, кажется, искрит. — А ты? — Я сказал, раздевайся. В голосе снова приказ. Но Джисон слышит в нём не власть, а страх. Страх, что если он не подчинится, Минхо не сможет. Что его хрупкая решимость рассыплется, как тот пепел на подушке. Джисон стягивает футболку через голову, сбрасывает джинсы, остаётся в одном белье. Холодно, мурашки бегут по коже, но не от холода, а от его взгляда. Минхо смотрит на него жадно, тяжело, будто пытается запомнить каждую линию, каждую родинку, каждый шрам. — Теперь ты, — Джисон кивает на его одежду. Минхо стягивает футболку, расстёгивает джинсы. Джисон смотрит на его тело, на широкие плечи, рельефные мышцы, шрамы. Один из них теперь его работа. Он проводит пальцами по свежему шву, чувствует, как Минхо вздрагивает. — Больно? — спрашивает Джисон. — Мы не об этом сейчас. Минхо наклоняется, целует его глубже. Язык скользит по губам, проникает внутрь, требует ответа. Джисон отвечает так же глубоко, так же требовательно. Пальцы скользят по его спине, касаются горячей кожи, мышц, которые напрягаются от каждого прикосновения. — Ты слишком красивый, — выдыхает Минхо, отрываясь от его губ. — Это бесит. — Пьяный бред, — усмехается Джисон. — Знаю, — Минхо сжимает его бёдра, раздвигает их. — Забудь. Минхо опускается ниже. Целует его шею, ключицы, грудь, живот. Медленно, почти лениво, будто пробует на вкус, запоминает каждое движение, каждый вздох Джисона. Горячие, уверенные пальцы скользят по коже, оставляют следы. — Минхо... — выдыхает Джисон. — М-м? — Минхо не поднимает головы. Целует внутреннюю сторону бедра, проводит языком по чувствительной коже. — Не дразни. — А я и не дразню, — Минхо поднимает голову. — Я хочу попробовать тебя. Всего. — Так попробуй. Джисон закрывает глаза, отдаваясь этому медленному, тягучему, почти пытливому ощущению. Чувствует, как губы Минхо опускаются ниже, как его пальцы сжимают бёдра, разводят их шире. Как горячее дыхание касается там, где он хочет его больше всего. — Смотри на меня, — говорит Минхо. Джисон открывает глаза. Смотрит на его лицо, на глаза, которые блестят в темноте. Минхо проводит языком по коже, почти невесомо, обдавая горячим дыханием. Джисон теряет дар речи. Пальцы вцепляются в простыни, тело выгибается, крик застревает в горле. — Минхо... я... — Не сейчас, — Минхо отстраняется. — Я хочу быть внутри тебя. Он тянется к тумбочке, открывает ящик, достаёт смазку. Джисон смотрит на его руки, как он открывает флакон, как выдавливает гель на пальцы. Как его грубые, шершавые пальцы становятся скользкими. — Ты давно это готовил? — усмехается Джисон. — Заткнись, — Минхо не поднимает головы. — Я просто спросил... — Я сказал, заткнись. Джисон замолкает. Смотрит, как Минхо смазывает пальцы, как его рука опускается между его ног. Первое касание холодное, неожиданное. Джисон вздрагивает, но не отстраняется, стискивает зубы. — Тише, — шепчет Минхо. — Я ещё даже не начал. — Ты издеваешься... — выдыхает Джисон. — Немного, — Минхо усмехается глухо. — Но ты же хотел, чтобы я был собой. Джисон хочет что-то ответить, но Минхо добавляет палец и все слова забываются. Один палец входит медленно, осторожно. Джисон чувствует, как растягивается, как привыкает к чужому присутствию внутри. Минхо смотрит на его лицо, ищет боль, страх, сомнения. Находит только решимость и желание. — Ещё, — шепчет Джисон. — Не торопись. — Я сказал, ещё. Минхо добавляет второй палец. Джисон шипит, сжимает простыни, но не закрывает глаза. Смотрит на сосредоточенное лицо Минхо, на пот, который стекает по вискам, на губы, которые он хочет целовать. — Двигайся, — просит он. Минхо двигается. Сначала медленно, но затем ускоряет движения. Внутри Джисона жар, пустота, которую хочется заполнить. Он подаётся бёдрами навстречу, заставляя Минхо войти глубже. Так, что он вздрагивает всем телом. — Нашёл, — голос Минхо почти мурлыкающий. Он давит на нужную точку снова. Джисон выгибается, пальцы вцепляются в плечи Минхо, ногти царапают кожу. Минхо стонет глухо, где-то в горле. — Ещё, — стонет Джисон. — Нетерпеливый, — Минхо усмехается. Джисон чувствует каждое движение, каждое касание. Пальцы Минхо внутри него горячие, уверенные, почти невесомые. Как его дыхание сбивается, когда Джисон стонет. Как он напрягается, когда тот выгибается навстречу. — Хватит, — стонет Джисон. — Я больше не могу. — А я могу, — Минхо наклоняется, целуя его в живот. — Я могу вечность. — Минхо, блять... — Я серьёзно, — он поднимает голову, смотрит исподлобья. — Я хочу запомнить каждую секунду. Джисон сжимает его запястье, притягивает к себе. — Тогда делай это, — шепчет он. — И перестань мучить. Минхо закрывает глаза. Почти резко вынимает пальцы, заставляя Джисона ахнуть от неожиданности. Он пристраивается между его ног, сжимая бедра и входит медленно, будто дразнит. Джисон чувствует каждый миллиметр, каждое движение. Больно? Да. Но он не останавливает, только дышит тяжелее, сжимает простыни, закусывая губу до крови. — Чёрт, — выдыхает Минхо. — Ты такой... — Какой? — Тугой... горячий. — он открывает глаза, смотрит на Джисона. — Идеальный. Джисон прикрывает глаза, ловя ртом воздух. Минхо замирает на секунду, давая привыкнуть. Смотрит на его лицо, на котором нет страха., олько желание и что-то ещё, то, что он боится назвать. — Ты... — начинает он. — Не говори, — перебивает Джисон. — Просто двигайся. Минхо двигается быстрее. Каждый толчок, как удар, как выдох, как признание в том, что он не может сказать словами. Джисон стонет не сдерживаясь, громко. Вцепляется в его спину, царапает, оставляет красные полосы. — Тише ты, — шепчет Минхо. — Сам тише, — выдыхает Джисон. Минхо ускоряется. Входит резко, глубоко, до основания. Джисон выгибается, теряет контроль, отдаётся каждому движению. В комнате только звуки: влажные, хриплые, сбитые. Только дыхание, которое смешивается. Только тела, которые не могут насытиться друг другом. — Повернись, — командует Минхо. — Нет, — Джисон смотрит в глаза. — Я хочу видеть тебя. Минхо замирает. — Прекрати...— выдыхает он. — Не хочу... — Джисон касается его лица, проводит большим пальцем по скуле. — Не сейчас. Минхо наклоняется и прижимается к его губам своими. Джисон отвечает мягко, осторожно, боясь спугнуть. — Не останавливайся, — шепчет он в губы. Минхо не останавливается. Двигается внутри него глубже, быстрее, сильнее. Джисон чувствует, как внутри всё сжимается, как тело начинает дрожать от близости разрядки. —Я сейчас... — выдыхает он. — Знаю, — Минхо перехватывает его руку, сжимает пальцы. Он поддаётся вперед резко, глубоко. Джисон кончает первым. Тело выгибается, крик застревает в горле, перед глазами белые вспышки. Минхо смотрит на него, на лицо искажённое удовольствием, на влажные ресницы, на прикушенную губу и не может отвести взгляд. — Чёрт, — выдыхает он. Двигается ещё несколько раз и кончает сам, уткнувшись Джисону в плечо, заполняя, сжимая его так сильно, что, наверное, останутся синяки. Они лежат в темноте. Тела переплетены, влажные, горячие. Дышат тяжело, грудь к груди, сердце к сердцу. Минхо не двигается, лежит, уткнувшись лицом в плечо Джисона, и чувствует, как бьётся его пульс, быстро, ровно, успокаивающе. Пальцы Джисона медленно, невесомо гладят его по спине. Джисон смотрит в потолок. Внутри тепло, расслабление, пустота, которую нечем заполнить. Рядом с ним Минхо. Настоящий Минхо. Не тот, который отталкивает, не тот, который молчит, не тот, который боится. А тот, который сейчас здесь, с ним, дышит в унисон. — Это был лучший секс в моей жизни, — говорит Джисон тихо. Минхо усмехается глухо. — Пьяный, злой и грубый это для тебя лучший? — голос хриплый, сонный. — Опять бурчишь... — Джисон утыкается ему в шею. — С тобой любой лучший. Минхо не отвечает, только рука, которая лежала на его плече, сжимается чуть сильнее. — Хочешь, чтобы я ушёл? — спрашивает Джисон. — Не знаю... — голос Минхо глухой, потерянный. — Сейчас я ничего не знаю, не понимаю. Джисон прижимается сильнее, кладёт руку на его грудь, чувствуя сбитое сердцебиение. — Дай мне ещё минут десять, — шепчет он. — И я уйду. Минхо не отвечает и Джисон слышит, как его дыхание становится ровнее, глубже, тяжелее. "Уснул." Джисон закрывает глаза. Прижимается щекой к его плечу. Чувствует, как тело расслабляется, как веки тяжелеют, как мысли путаются. "Не уйду. Не хочу. С тобой так хорошо..." — Спокойной ночи, — шепчет он в темноту и засыпает следом.