Wish you never met me

*** — Вы только посмотрите на сад, он же убран! — вскрикивает восхищённо Феликс, когда машина подъезжает к дому Минхо с противоположной стороны. — Дорожки расчищены, кусты подрезаны... Это что, Джисон? Или Минхо решил сменить профессию? — Тише ты, — Сынмин тычет локтем ему в бок, глушит мотор. — Нам ещё жить хочется. — Какой тише. Я же говорю — это не учебная тревога, сад убран! — Феликс хватает бинокль, всё ещё не веря своим глазам. — Слежу за объектом номер... а какой номер у объекта Минхо? — Феликс смотрит на остальных с серьёзным лицом. — Феликс, мы все тут, — выдыхает Сынмин. — К чёрту объекты и отчёты. — Я пытаюсь подойти к делу со всей серьёзностью, — заявляет Феликс, выставив палец вверх. — Детский сад, — бурчит Хёнджин, сложив руки на груди. Смотрит на дом, поджимая губы. — Я бы сказал, ясельная группа, — добавляет Чанбин, но сам тянется за биноклем, выхватывая его у Феликса. — Эй! Я в темноте лучше вижу. Отдай сюда! — Феликс цепляется за бинокль. Они начинают отбиваться руками. — Мы вместе сюда приехали. Научись делиться! — обиженно говорит Чанбин. — Я делюсь с тобой едой. Скажи спасибо! — цедит Феликс сердито сквозь зубы. — Ах, едой? А кто в прошлый раз съел мой запасной бутерброд, пока я вышел размяться? — Это был тактический голод! — Прекратите оба, — приказывает Сынмин, ударяя по рулю ладонью. Хёнджин смотрит со стороны, прикрывает кулаком рот, скрывая усмешку. — Что ж, — говорит он. — Минхо нас запалит в два счёта. Продолжайте. Феликс и Чанбин бросают на него недовольный взгляд. Бинокль достаётся Чанбину. — Ты всё на сад пялишься. А в окна заглядывал? — говорит Чанбин тихо. — Что там? Что там? — Феликс тянется через сиденье к нему. — Пока ничего, — говорит Чанбин расстроенно. — Минхо ходит из стороны в сторону. Задумчивый. Смотрит на телефон, откладывает в сторону. — Он ждёт звонка? — задумчиво говорит Феликс. Сынмин стучит пальцами по рулю. Думает. Затем подаёт голос: — От кого? От нас? Босса? Или... а кто ещё есть у Минхо? — Никого. Давайте позвоним ему! — Феликс уже оживлённо тянется за телефоном в карман. Хёнджин перехватывает его руку, отбирая телефон. — Сдурел? И так в ста метрах от него сидишь. Точно спалишься. Феликс надувает губы обиженно. — Ты говоришь с профессиональным переговорщиком, — говорит он, прищурив глаза. Хёнджин дёргает уголком губ. — Переговорщиком? С кем? С самим собой? — он усмехается. Феликс тянется, чтобы ударить Хёнджина. Но тот скалясь, перехватывает его руку. — Сиди уже спокойно. А то и без своего профессионализма останешься. — Вы как дети, честное слово, — вздыхает Сынмин, потирая переносицу. — А ты как наша мамочка, которая вечно всеми недовольна, — парирует Феликс. — Тогда ведите себя хорошо, и мамочка не будет ругаться. — Слишком поздно, — вставляет Хёнджин. — Мы уже здесь. — И не уедем, пока не узнаем всё, — добавляет Чанбин. — Я вижу Джисона, — вдруг говорит он, поднося бинокль к глазам. В машине повисает тишина. — Блять, я оказался прав. Он всё-таки там... — говорит Феликс едва слышно. — Чем они заняты? Дерутся? Целуются? Или... — он не договаривает, пытается сам разглядеть в окне машины. — Ничего не делают. Джисон только вышел из душа. И он... без футболки. Я не буду смотреть, — Чанбин убирает бинокль в сторону. Косится на Сынмина. — Я ничего не видел, честно, не успел разглядеть... то есть увидел немного, блять... короче, я ничего не видел. Сынмин выгибает бровь. Затем смеётся. — Уймись. Ты же знаешь, я не ревнивый. — Да? Значит, наш уже бывший наёмник, который пригласил меня на кофе, чисто случайно так ушёл по собственной воле? — Чанбин смотрит с подозрением на Сынмина. Сынмин не выражает никакой эмоции. Пожимает плечами. — Видимо, так. Ему срочно понадобилось покинуть город. Или страну. Или планету. Феликс давится смешком. Хёнджин следом. — Можно я не буду свидетелем этой драмы? Мы не за этим приехали, — бурчит Хёнджин, отбирая бинокль у Чанбина. — Это не драма. Это забота, — говорит Сынмин, поправляя очки. — Ага, значит, твоих рук дело, — обиженно говорит Чанбин. — Где моя еда? Компенсация? — Компенсацию ему подавай, — раздражённо взмахивает руками Феликс. — Ким, уйми его, или я выкину его из машины. — Не имеешь права! Я неотделимая часть нашей четвёрки! — Тогда прекрати бухтеть и сиди спокойно, — говорит Хёнджин, протягивает пакет с едой. — Заешь обиду. — Дай расцелую! — Чанбин бросается ему в объятия, пытаясь поцеловать. — Отвали, Чанбин. Куда лезешь, — Хёнджин отбивается, поправляя воротник куртки. Феликс и Сынмин смеются на переднем сиденье в голос. — Чего ржёте? Минхо вышел на улицу, — вдруг говорит Хёнджин, поднося бинокль к глазам. — Лучше пригнитесь. Все замирают. Феликс пригибается, почти ложась на колени Сынмина. Чанбин закрывает рот рукой. Хёнджин медленно опускает бинокль, наблюдая за домом. — Он курит, — шепотом говорит Хёнджин. — Смотрит в сторону сада. Не оборачивается. — А Джисон? — так же тихо спрашивает Феликс. — Вышел следом. В футболке. Слава богу, — добавляет Хёнджин после паузы. — Стоит рядом. Что-то говорит. — О чём? — Чанбин подаётся вперёд. — Откуда я знаю? Я читать по губам не умею. — А что ты умеешь? — фыркает Феликс. — Молчать в нужный момент, — парирует Хёнджин. — В отличие от некоторых. — А ты умеешь? — не унимается Феликс. — Умею. Вот прямо сейчас, например. — Вы оба замолчите, — шипит Сынмин. — Или я высажу вас обоих посреди дороги, и будете пешком до города добираться. — Только не это, — жалобно тянет Чанбин. — Там еду не продают. — Ты о чём вообще думаешь? — Феликс смотрит на него с ужасом. — О важном, — серьёзно отвечает Чанбин. — О выживании. — Так, — Сынмин поворачивает ключ в замке зажигания. — Уезжаем. Пока нас не заметили. — Но мы только приехали! — возмущается Феликс. — Мы всё увидели, что хотели, — спокойно отвечает Сынмин. — Сад убран. Джисон жив. Минхо не стрелял. Миссия выполнена. Неожиданно в стекло со стороны Феликса стучатся. Все замирают на секунду. — Пиздец, — выдыхает обречённо Хёнджин, видя злого, напряжённого Минхо, с поднятым кулаком. — Твою мать, — шепчет Сынмин. — Он нас заметил. — Я же говорил, надо было тонировку лучше! — шипит Чанбин, прячась за спинку сиденья. — Какая тонировка? Он нас сквозь бетон увидит, если захочет! — паникует Феликс. Минхо стучит снова, намного громче. — Выходите, — голос глухой, но слышно каждое слово. Сынмин медленно опускает стекло, как приговорённый к казни. — Минхо-сси, какая неожиданная встреча... — Неожиданная? — Минхо наклоняется, заглядывает в салон. — Вы тут уже полчаса сидите. Я видел, как вы подъехали. — Мы... проезжали мимо, — подаёт голос Феликс. — С биноклями? — Минхо переводит взгляд на бинокль в руках Хёнджина. — В трёх километрах от города? — У нас ночное зрение, — вставляет Чанбин. — У тебя ночной жор, — рявкает Минхо. — Выходите все. — Мы не можем, — жалобно говорит Феликс. — Мы... пристёгнуты. — Я сейчас отстегну вас так, что вы полетите быстрее пули, — Минхо открывает дверь. Феликс вываливается наружу, чуть не падая на колени. — Минхо-сси, мы переживали! — оправдывается он. — Переживали? Или шпионили? — Шпионили из любви! — выпаливает Чанбин, выбираясь следом. Хёнджин выходит молча, встаёт в сторонке, сложив руки на груди. Смотрит на Минхо с непроницаемым лицом, но уголок губ чуть заметно дёргается, то ли от напряжения, то ли от того, что ситуация всё-таки смешная. — Хван, ты что скажешь? — Минхо поворачивается к нему. — Я был против, — коротко отвечает Хёнджин. — Но меня не послушали. — Предатель! — кричит Феликс. — Реалист, — пожимает плечами Хёнджин. — И вообще, я предупреждал. Ещё когда выезжали. — Ты сказал: "Нас убьют", — напоминает Чанбин. — Это не предупреждение, это прогноз. — И он сбывается, — невозмутимо замечает Хёнджин, кивая в сторону Минхо. Сынмин выходит последним. Поправляет очки, смотрит на Минхо. — Ладно, — говорит он. — Мы приехали проверить, как ты. И как Джисон. И как кактус. — Кактус? — Минхо выгибает бровь. — Ну да, наш подарок, — напоминает Чанбин. — Кактус жив, — бурчит Минхо. — В отличие от вас, если вы сейчас же не сядете в машину и не уедете. — А Джисон? — не унимается Феликс. — Он жив? — Живее всех живых, — раздаётся голос с крыльца. Все оборачиваются. Джисон стоит, опершись плечом о косяк, в руке кружка с кофе. Он улыбается во все тридцать два зуба. — О, — тянет Феликс. — А мы... мы просто... — Шпионили, я слышал, — Джисон кивает. — Из любви. — Из любви! — подтверждает Феликс. Минхо закрывает лицо рукой. Стоит так секунду. Потом опускает руку. — Что за цирк, — говорит он себе под нос. — Цирк заботливых и переживающих наёмников, — довольно говорит Феликс. Тянется к багажнику, достаёт две бутылки виски. Ударяет бутылками друг о друга и подмигивает Минхо. — Еда, надеюсь, у тебя есть, Мин, — тянет лениво Чанбин, вылезая из машины, потягивается и шагает к дому. — Хватит с тебя еды, сегодня пьём, — говорит Сынмин, следуя за ним. — Стоять, — командует Минхо сердито. — Я не давал добро на то, чтобы в дом входили. Сынмин хлопает глазами. Затем улыбается тепло. — Посидим на крыльце. Джисон-сси, принесёшь стаканы? Или мы по-братски, с горла, по кругу пить будем? Джисон смотрит на него. Затем на Минхо. Тот отмахивается, потирая переносицу. — Вы теперь вместе? — спрашивает Феликс, когда Джисон скрывается за дверьми дома. — Ты идиот? — спрашивает Минхо с лёгким, усталым раздражением. — Ну, — Феликс задумчиво стучит пальцем по подбородку, — не думаю. — Он широко улыбается. — Скорее наблюдательный. — Мы не вместе, — отвечает резко Минхо. — И больше не спрашивай. — Какой ты злой, — Феликс надувает обиженно губы. Садится на ближайший камень. — Он всегда такой, — замечает Хёнджин, тоже садясь на край крыльца, но чуть поодаль, чтобы сохранить дипломатичный нейтралитет. — Просто обычно у него есть повод. — А сейчас нет повода? — уточняет Чанбин, усаживаясь рядом с Сынмином. — Сейчас повода даже больше, чем обычно, — Хёнджин бросает короткий взгляд на дверь, за которой скрылся Джисон. — Поэтому он и злой. — Хван, ты сегодня прямо философ, — усмехается Сынмин. — Я сегодня хочу выжить, — парирует Хёнджин. — А для этого лучше не бесить Минхо лишними вопросами. — Ты уже его бесишь самим фактом своего существования, — замечает Чанбин. — Это моё природное очарование, — невозмутимо отвечает Хёнджин. — Твоё природное очарование, это умение молчать и делать вид, что тебя нет, — фыркает Феликс. — И это работает, — Хёнджин складывает руки на груди и действительно замолкает, глядя куда-то в сторону сада. Минхо смотрит на эту картину: четверо его коллег, устроившихся на крыльце его дома с бутылками виски и уверенным видом, будто они здесь желанные гости. Джисон выходит с охапкой стаканов, расставляет их на перилах. — Я смотрю, вы уже освоились, — сухо замечает Минхо. — А мы не стесняемся, — жизнерадостно отзывается Феликс. — Мы свои. — Вы... иоя головная боль, — поправляет Минхо, но садится на ступеньку рядом с Джисоном. Не слишком близко, но и не слишком далеко. — Это одно и то же, — улыбается Сынмин, разливая виски по стаканам. — За любовь! — провозглашает тост Феликс, поднимая стакан. — За выживание, — поправляет Хёнджин, чокаясь. — За то, чтобы Минхо нас не пристрелил, — добавляет Чанбин. — Это уже не тост, а молитва, — усмехается Джисон. Минхо молчит. Пьёт. Смотрит на сад, который за последние дни стал чуть менее запущенным. Потом переводит взгляд на Джисона. Тот смеётся над какой-то шуткой Феликса, запрокидывая голову. Смотрит на своих — на Сынмина, который поправляет очки и что-то тихо говорит Чанбину, на Хёнджина, который делает вид, что не слушает, но уголки губ предательски подрагивают, когда другие шутит. Когда то вместо Джисона, на этой ступеньки сидел Сухо. И все вокруг так же оживленно общались. Но сейчас... Минхо снова поворачивается в сторону Хана, тот сидит с широкой улыбкой, отпивает виски, внимательно слушая Сынмина. Что то отвечает и кажется таким своим. Внутри предательски становится легче. И он почему то боится этого. Но не решается сказать всем этим людям, чтобы они оставили его в покое. Что он привык к тишине, а не к этому балагану. Поэтому он просто пьет и курит. Не слышит и не слушает, но присутствует. Потому что пока по другому не умеет. Забыл как это. *** Вечер смееяется ночью. Разговоры ни о чём продолжаются. Из машины доносится весёлая музыка, потому что кто-то забыл выключить радио, и теперь оно играеи на всю улицу, мешаясь с пьяным смехом и разговорами. Бутылка с виски пошла по кругу уже в третий раз. Стаканы давно забылись, все пьют из горла, передавая друг другу. Кто-то курит, кто-то просто сидии, откинув голову к звёздам, кто-то пытается поймать Минхо за руку, чтобы чокнуться, но тот ловко уворачивается. Минхо иногда ловит на себе тёплый взгляд Джисона и отворачивается. Потому что Феликс уже тыкает Хёнджина в бок, кивая в их сторону, и ржет как ненормальный. — А помните, как Бина отправили на слежку и он перепутал квартиры? — Феликс начинает смеяться громко, запрокидывая голову. — Два дня следил за пожилой парой! — О господи, — Чанбин закрывает лицо рукой. — Ага! — Феликс подпрыгивает на месте. — И ещё чуть не пристрелил их, когда они стали собирать чемоданы! Думал, цель уходит! — Но не пристрелил же! — возмутился Чанбин, складывая руки на груди. — Хватит вспоминать! — Не пристрелил, потому что бабушка дала тебе по голове сковородкой, — уточняет Сынмин, сдерживая смех. — Она меня оглушила, я не смог выстрелить! — А в итоге цель действительно скрылась, — добавляет Хенджин с деланной серьёзностью. — Потому что ты всё это время следил за чужой бабушкой. — Не бурчи, — Феликс обнимает Хёнджина за шею, притягивая к себе. — Все ещё дуешься, что это задание не досталось тебе? — Я не дуюсь, — Хёнджин пытается отстраниться, но не сильно. — Просто констатирую факты. — Ты всегда констатируешь факты, — усмехается Феликс. — Даже когда не нужно. — А когда нужно, ты их например их игнорируешь, — парирует Хёнджин. — Это называется творческий подход, — Феликс подмигивает. — Это называется отсутствие инстинкта самосохранения, — Хёнджин качает головой. — Зато весело! Минхо слушает этот балаган и не может сдержать усмешки. Джисон, сидящий рядом, снова ловит его взгляд. На этот раз Минхо не отворачивается, протягивает бутылку. — Пей, — говорит он. — А то совсем скиснешь. — Я не скисаю, — Джисон берёт бутылку, делает глоток, не отводя взгляда. — Я настаиваюсь. — На чём? — На тебе, — Джисон улыбается своей острой улыбкой, но в ней нет вызова. Только тепло. Минхо фыркает. Отворачивается, но Джисон замечает, как дрогнули уголки его губ. — Так, — Феликс вдруг хлопает в ладоши. — А давайте поиграем! — Во что? — Чанбин оживляется. — В "Никогда не"! — Феликс понижает голос до таинственного шёпота. — Я начинаю. Никогда не... путал съёмную квартиру со своим домом. — Это ты про меня, что ли? — Чанбин возмутился. — И никогда не попадался, — Феликс смеётся. Чанбин обиженно отхлебывает из бутылки. — Ладно, я, — Сынмин поправляет очки. — Никогда не... засыпал на задании. Все смотрят на Чанбина. — Что? — Чанбин делает невинные глаза. — Это был не сон, я просто... моргнул и задумался. — Ты храпел! — не выдерживает Феликс. — Я не храплю, я дышу с выражением! — Ты храпишь так, что стены трясутся, — уточняет Хёнджин. — Я слышал. Через стенку. — Подслушивать нехорошо, — дуется Чанбин. — Это невозможно не услышать, — парирует Хёнджин. — Так, моя очередь, — Чанбин решает перевести тему. — Никогда не... проигрывал в покер профессиональному игроку. Он смотрит на Джисона. Тот в ответ усмехается. — Я не профессиональный. — А кто? — щурится Чанбин. — Везучий любитель, — Джисон пожимает плечами. — С таким везением можно идти в казино, — замечает Сынмин. — Слава богу без меня, — Минхо подает голос. — А то потом опять ножевое или огнестрельное. — Да я же извинился, — возмущается Джисон. — А я просто вспомнил. - говорит Минхо ровно, без обиды и злости. — Ладно, не ругаться. Никогда не... — Хёнджин задумыватся. — Не... признавался в чувствах трезвым. Повисла тишина. — Это философский вопрос, — наконец говорит Феликс. — Это жизненный опыт, — поправляет Хёнджин. — Твой или чей? — Феликс внимательно смотрит на него. — Просто наблюдение, — Хёнджин отводит взгляд. — Наблюдательный ты наш, — Феликс хлопает его по плечу. — А помнишь, как мы в прошлом году на корпоративе... — начинает Чанбин. — Бин, не надо, — Сынмин перебивает. — Надо! — Чанбин не унимается. — Мы тогда спели караоке! — Мы спели так, что нас выгнали из бара, — уточняет Хёнджин. — Но это было эпично! — загорается Феликс . — Давайте споём! — Нет, — отрезает Минхо. — Да! — перебивает Джисон. — Два против одного, — Феликс поднимает палец. — Демократия. — Здесь не демократия, здесь диктатура, — Минхо складывает руки на груди. — Диктатура меньшинства? — уточняет Хёнджин. — Диктатура одного, который хочет тишины, — Минхо прищурил глаза. — Тишина в лесу, — отмахивается Феликс. — А у нас праздник! Он начинает напевать что-то из старой песни, Чанбин подхватывает. Хёнджин сначала делает вид, что не участвует, но потом его голос присоединяется — тихо, почти неслышно, но Феликс замечает. — О, запел! — Феликс радостно тычет его локтем. — А говорил, что не умеешь! — Я не умею, — бурчии Хёнджин, но петь не перестает. Джисон тоже подпевает, глядя на Минхо. Тот сидит, скрестив руки на груди, и делает вид, что ему всё равно. Но его пальцы отбивают ритм по колену. — Спой, — вдруг говорит Джисон, наклоняясь к нему. — Нет. — Спой, — повторяет Джисон, касаясь его плеча. — Отстань. — Минхо-сси, — Феликс подползает ближе. — Мы все знаем, что ты умеешь петь. Я слышал, как ты напеваешь в душе. — Ты что, подслушиваешь? — напрягается Минхо . — Случайно! Двери тонкие! — Феликс поднимает руки. — И голос у тебя громкий, — добавляет Хёнджин. Минхо закрывает лицо рукой. — Ненавижу вас всех. — Нет, любишь, — говорит Джисон. — Просто не умеешь иначе. Минхо убирает руку. Смотрит на Джисона. Тот улыбается, мягко, тепло, без привычной острой насмешки. — Ты... — начает Минхо. — Я знаю, — перебивает Джисон. — Я надоедливый. — Это ты у нас хорошо знаешь, — бурчит Минхо. Бутылка снова идет по кругу, и разговор сворачивает к работе. К порту. К Кану. — Что там вообще произошло? — спрашивает Феликс, чуть отрезвев. — Я слышал, кто-то стрелял. — Не знаю, — Минхо отвечает слишком быстро. — Кан ушёл. — А тот, кто стрелял, явно отвлекал внимание. Но скрылся. — Чанбин подает голос. — Людей, что встречались с Каном так же, не поймали. За то оставили напоминание... — он машинально потирает зажившую рану на руке. — Обязательно найдем. - говорит Минхо твердо. Затягивается сигаретой. Пальцы слегка дрожат. — А мне он всегда не нравился. Скользкий, улыбается всегда наиграно. - добавляет Хенджин. — Кто бы мог подумать. Кан, что с боссом плечом к плечу. Всегда прикрывал. - сердито говорит Сынмин, сжимая кулаки. — Накажем предателя, как только объявится. - уверенно говорит Чанбин. — Я лично ему пулю в лоб пущу. - оживляется Феликс. — Но перед этим все пальцы переломаю. — И нос... - добавляет Хван. — И ноги. - подхватывает Чанбин. — В точку. - подмигивает Феликс. Джисон сидит неподвижно, сжимая бутылку в руках. Смотрит в землю. Боится поднять взгляд. В эту секунду ему кажется, что все смотрят именно на него. Они не терпят предателей. Никто не терпит. Но предатель, который сейчас среди них, смог расположить их к себе. Пьёт с ними с одной бутылки. Джисон поднимается с места, ноги слегка заплетаются, но он делает вид, что всё в порядке. — Мне нужно в дом. За... водой.. - бросает он через плечо. Скрывается за дверьми. Феликс и Сынмин переглядваются. Молча поднимаются следом. Джисон звходит в дом, включает свет на кухне. Наливает воды. Оборачивается — Феликс и Сынмин стоят в дверях. — Чего вы? — спрашивеет он. — Просто... проверяем, — говорит Сынмин. — Что именно? — Всё ли в порядке, — отвечает Феликс. — В доме? — Джисон усмехается. — С тобой, — поправляет Сынмин. Феликс закрывает дверь на кухню. Сынмин складывает руки на груди. Джисон чувствует себя так, будто его заперли в комнате с двумя следователями. Неужели они заметили его расстерчность при разговоре о порте. — И как проходит твой отдых? — спрашивает Феликс, делая шаг вперёд. — Отлично, — отвечает Джисон, мысленно выдыхает. — А конкретнее? — Выспался, поел, опять выспался. Скучно, но практично. - Джисон пожимает плечами. — Ты вышел из душа Минхо, — вдруг говорит Феликс. — Мы видели. Джисон замер. — Значит, следили всё-таки, — говорит он, прищурившись. — Как не стыдно? — Это вышло случайно, — оправдывается Сынмин. — Мы просто... — Да да, проезжали мимо, я слышал, — перебивает Джисон. — Не слишком ли мимо вы проезжали. - он выгибает бровь, усмехается. — Не слишком. - парираует Феликс. — Кто ж знал, что дорога ведёт через дом нашего драгоценного Минхо-сси. Джисон смотрит с подозрением. — Что то как то не правдоподобно. — Вообще то мы тебе вопросы пришли задавать, а ты тут... — Так.. — перебивает Сынмин, вздыхает. Подходит ближе, садится на табурет, закинув ногу на ногу. — Слушай, Джисон, — говорит он серьезно. — Мы переживаем. За Минхо. За тебя. За... ситуацию в целом. — Какую ситуацию? — Джисон старался держаться спокойно. — Ты понимаешь, какую, — Феликс сел напротив, упёрся локтями в стол. — Ты и он. Он и ты. Вместе. В его доме. В душе. — Мы просто... — Не ври, — перебивает Сынмин. — Мы профессионалы. Мы видим. — Что вы видите? — Всё, — говорит Феликс многозначительно. Джисон молчит. Смотрит на них, пьяных, но серьёзных. Понимает, что просто так они не отстанут. — Мы не вместе, если вас это волнует. — говорит он наконец. — А хочется? — спрашивает Сынмин, придвигаясь поближе. Джисон отодвигается. — Нет, — отвечает Джисон убедительно. — Только рабочие моменты, если им есть место быть. Феликс и Сынмин переглядываются. Что-то мелькает между ними — понимание, грусть, уважение. — Ты знаешь, — тихо говорит Феликс, — Минхо раньше был другим. — Каким? Феликс открывает рот, но Сынмин останавливает его жестом. — Не надо, — говорит он. — Он должен сам всё узнать. — С нынешним Минхо он никогда не узнает. - парирует Феликс. — Я видел фото, — вдруг говорит Джисон. — Вы там все вместе. На каком то празднике. Смеётесь. Даже Минхо. Кто делал снимок? Феликс и Сынмин замирают. Переглядываются. Мнутся оба. — Я не помню, — Феликс чешет затылок. — Ты помнишь? - он бросает выжидающий взгляд на Сынмина. — Без понятия, — Сынмин отрицательно качает головой. — Понятно, — Джисон вздыхает. Горько усмехается. — Друга не сдаёте. Ладно. — Ну... пулю в лоб как то не хочется. Знаешь ли. - Феликс разводит руками. Сынмин поднимается с места. Хлопает Джисона по плечу, улыбается коротко. — Вернёмся обратно. А то начнутся подозрения. Он направляется к выходу, махнув рукой. Феликс встаёт. Подходит к Джисону, кладет руку на плечо. Голос его становится твёрдым — не пьяным, настоящим. — Всё, что я могу сказать, — он работал с нами. Ты сейчас в архиве, так что можешь поискать. Имя не скажу. Больше вообще ничего не скажу. А узнаю, что Минхо подумает на меня — прибью. Джисон кивает. — Спасибо, — говорит он, сжимая его плечо. — Ты хороший друг. Вы все. Минхо повезло с вами. Жаль, что он этого не показывает. — Он разучился, — грустно улыбается Феликс. — Вас долго ждать? Там пьют без нас . - кричит Сынмин с порога. Они возвращаются на крыльцо. Хёнджин и Чанбин спорят о том, кто больше выпьет. — Целую бутылку? - усмехается Хван. - Да ты в прошлый раз выпил стакан и уже валялся под барной стойкой. — Я наблюдал за объектом. - оправдывается возмущенно Бин, заплетающимся языком, размахивая бутылкой. — Горланил песни и просил добавки. Лучшее наблюдение. Объект оценил. Так, что косился с подозрением. - Хенджин забирает у него бутылку. Отпивает. — В итоге же раскололся. - не унимется Бин. — Ну когда тебе ломают пальцы, как то само собой выходит сказать правду. - вмешивается Минхо, затягивается сигаретой. Все смеются. Джисон незаметно придвигается ближе к нему. Тот не отстраняется. — Ты пьян, — замечает Минхо. — Немного, — признается Джисон. — А ты? — Трезвее тебя. — Это потому, что ты мало пьёшь, — Джисон касается его руки. — Расслабься. — Я расслаблен. — Ты как струна, — Джисон проводит пальцем по его предплечью. — Даже сейчас. Минхо перехватывает его руку. — Не провоцируй. — Я не провоцирую, — Джисон улыбается, пьяно, расслабленно. — Я просто... — Просто что? — Просто хочу быть рядом. Минхо молчит. Смотрит пьяно, устало, слегка сердито. Потом отпускает его руку. — Ты слишком много хочешь. — А ты слишком мало позволяешь, — парирует Джисон. *** Под утро после долгих споров, Сынмин командует, что пора уже по домам. Феликс едва стоит на ногах, цепляясь за Хёнджина, который пытается сохранить хотя бы видимость трезвости. — Джинни, — Феликс буквально виснет на его шее. — Я так тебя люблю... — Ты любишь только на нервы действовать, — бурчит Хёнджин, но держит его за талию. — И это тоже, — констатирует Феликс. — Но ты меня терпишь, так что у нас баланс. — Это не баланс, это мазохизм. — Одинаково звучит, — Феликс улыбается. Хёнджин вздыхает, перекидывает его руку через плечо и тащит к машине. Чанбин обнимает Минхо на прощание — крепко, по-медвежьи. — Отдыхай. Ешь и спи больше. - говорит он заботливо. — Да да. - кивает Минхо, пытаясь не задохнуться в его обьятиях. — И не скучай, — говорит он. — Не буду. — Не злись. — Я не злюсь, — Минхо хлопает его по спине. Отстраняется. — Врёшь, — Чанбин заглядывает в глаза. — Но это лечится. — Чем? — Джисоном, — Чанбин кивает в сторону парня, который стоит на крыльце, смотрит на них с тёплой улыбкой. Машет рукой. Минхо не отвечает. Сынмин оттаскивает Чанбина за футболку. — Хватит. Оставь людей в покое. — Я забочусь! — возмущается Чанбин. — Ты мешаешь, — Сынмин усаживает его в машину. — Мешать полезно, — бормочет Чанбин, уже засыпая. Сынмин садится за руль, поправляя очки. — Мы ещё приедем! — кричит Феликс из машины. — Не надо, — отвечает Минхо. — Обязательно!— добавляет Чанбин. — Я буду стрелять, — предупреждает Минхо. — В нас? — уточняет Феликс. — В воздух, — отвечает Минхо. — Это было бы мило с твоей стороны, — усмехается Хенджин. Машина заводится. Фонари выхватвают из темноты их лица — усталые, пьяные, счастливые. — Пока! — кричит Чанбин, высунувшись в окно. — Удачи! — добавляет Сынмин. — Любим вас! — Феликс машет на прощание. — Взаимно, — тихо говорит Минхо, когда машина уже скрывается за поворотом, оставляя за собой клубы пыли и звуки песни, которую Феликс снова затягивает во всё горло. Джисон смотрит на него. Улыбается. — Я слышал, — говорит он. — Заткнись. — Не затыкай, — Джисон придвигается ближе. — Я хочу слышать это снова. — Забудь. Минхо стоит на крыльце, смотрит вдаль. Джисон равняется с ним, их плечи соприкасаются. — Хорошие у тебя друзья, — говорит Джисон. — Знаю, — Минхо не оборачивается. — Ты им тоже хороший друг. — Не уверен. — А я уверен, — Джисон берёт его за руку. Минхо не отстраняется. Поддаётся вперёд, почти спотыкаясь, когда Джисон тянет его на себя. — И в том, что ты красивый, уверен, — говорит Джисон, гладя по лицу, заводит прядь волос за ухо. Минхо выдыхает шумно. Хочется закрыть глаза. Хочется просто плыть по течению, позволить себе эту слабость. Но он не может. — Хватит. Ты перепил. Потом будешь краснеть от сказанного. — Плевать, — Джисон наклоняется и целует его. Мягко, медленно, нежно. Минхо замирает на секунду, а внутри борьба. Одна часть хочет ответить, притянуть ближе, забыться. Другая хочет отстраниться, пока не поздно. Пока он снова не поверил. Он хватает Джисона за плечи и отстраняет. Не сильно, но достаточно, чтобы тот не мог приблизиться. Смотрит внимательно в глаза. Взгляд Джисона полон ожидания и непонимания. Минхо молчит. Внутри буря от эмоций и противоречий. Он не хочет его отталкивать. Впервые за долгое время. Он так устал жалеть себя, пытаться быть сильным. "Как Джисону это удаётся? Откуда столько света и тепла? Это тяжело. Это пугает." Он наконец отстраняется и шагает в сторону дома. Слышит за спиной медленные шаги, не оборачивается. Подходит к столу, сгребает пачку сигарет и закуривает. Пальцы предательски дрожат. Джисон останавливается в дверях, не заходит. Ждёт. — Когда вернёмся обратно. В дом, к боссу, — нарушает тишину Минхо. Оборачивается, оперевшись бёдрами о стол. Смотрит на Джисона, который сунув руки в карманы, опирается плечом о косяк. — Чтобы не вздумал лезть ко мне при всех... — голос Минхо твёрдый, почти приказной. — ...и так косятся. Джисон отводит взгляд. Думает. Хмурится. — Ты про... — Про нас, — перебивает Минхо. — Эти дни скажем так, мы позволили себе дать слабину. В доме же я не хочу, чтобы это видели. "Слабину, — повторяет он про себя. — Слабость. Ошибку. То, о чём я, возможно, пожалею. Или нет. Я не знаю." — То есть будем скрываться по углам? Как тайные любовники? — Джисон делает шаг вперёд, говорит тихо, будто их уже кто-то подслушивает. Ухмыляется. — Я не говорил, что у этого всего должно быть продолжение... — отвечает Минхо, и голос его становится серьёзным. Он сам не верит в то, что говорит. Или верит? Он не знает. Он хочет, чтобы это продолжалось. И боится этого. Боится, что однажды проснётся и поймёт, что это была ошибка. Что Джисон не тот, что он снова обманулся. Джисон замирает. Будто Минхо отвесил ему звонкую пощёчину. — Значит... — Джисон замолкает. На лице одна эмоция сменяет другую в секунду. Он в замешательстве, но всего лишь мгновение. — Ты думал, что мы за ручку ходить будем, как Сынмин и Со? — усмехается Минхо. Стряхивает пепел в пепельницу. — Не вздумай отвечать положительно, иначе я... — Нет. Шутишь что ли? — отмахивается Джисон. На лице улыбка, и от прежнего замешательства уже нет и следа. — Даже мысли не было, — говорит он. Голос предательски дрожит или Минхо просто кажется. "Врёт, — думает Минхо. — Или не врёт? Я уже не понимаю, где правда, а где игра. " — Слушай. Ты можешь обижаться, и это нормально. Но я... — Минхо выдыхает, мотает головой. — Мне для таких вещей нужно время. Которое я сейчас не собираюсь тратить. Нужно найти Кана, нужно разобраться с другими группировками. Найти предателя в порту... !Предателя, — мысль бьёт током. — Который, возможно, среди нас. Который, возможно скоро снова нанесет удар." — Верни меня как напарника, — говорит Джисон, делая ещё один шаг, сократив расстояние до минимума. Смотрит своим почти умоляющим взглядом. — Зачем? — Минхо пытается отстраниться. Но Джисон хватает его за плечи — крепко. — Потому что мне понравилось. С тобой легко работать, даже если ты бурчишь и злишься. — Тебе нравится. Мне... — Минхо замолкает. Задумывается. Анализирует. Подбирает слова. — Не все задания выполняются в паре. То что нас вмесие отправили... Так просто получилось. - говорит он, отвернувшись в сторону. — Ну а вдруг опять выпадет шанс. Давай поработаем вместе? Над делом Кана. Вместе начали, вместе и закончим. М? Джисон хлопает длинными ресницами. Взгляд такой невинный, вопрошающий, полный ожидания. "Если дать себе шанс, - думает Минхо. -... если рискнуть. А вдруг потом... Что будет потом? — спрашивает он себя. — Ты снова останешься один? Или, наоборот, перестанешь бояться?" — С одним условием, — говорит Минхо наконец. Поворачивает голову обратно. Джисон довольно улыбается, кивает. — Всё что пожелаешь, напарник. — Прекрати называть меня напарником. И веди себя более ответственно. Я не хочу чувствовать себя нянькой рядом с тобой. Понял? — Понял, — Джисон довольно кивает. Наклоняется и целует Минхо в губы. Прижимается всем телом. — Спасибо, Мин, ты не пожалеешь. — шепчет он ему на ухо, забираясь пальцами под футболку. — Помолчи, — выдыхает Минхо ему в шею. — Ты уже надоедаешь и сводишь с ума. Как ты это... — Минхо не договаривает. Джисон уже спускается ниже, к краю штанов, стягивая их одним резким движением. — Потому что это ты, — Джисон улыбается широко, искренне, тепло. Смотрит снизу вверх. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Со мной или без меня. Минхо хочет искренне удивиться. Но вместо этого откидывает голову назад, закусив губу, когда Джисон обхватывает его член пальцами. Проводит языком по головке. — Блять, Джисон... остановись... — Ни за что. Наслаждайся, глупец, — усмехается Джисон. Он берёт в рот всю длину, двигается медленно, слишком медленно, заставляя Минхо издавать тихие, но частые стоны. "Это безумие, — думает Минхо, зажмуриваясь. — Вдруг я просто позволяю ему отвлечь меня от всего вокруг? Вдруг я просто пользуюсь им?" Мысль закрадывается и не отпускает. "Нет, — отвечает он себе. — Я не пользуюсь. Я просто... не могу остановиться. Не хочу останавливаться. Он упрямый, но когда надо - послушный, он явно что то чувствует и это заметно. А что чувствую я? Что мне хорошо. Сейчас. От его прикосновений. Его мягких губ, горячего дыхания. Почему я не могу позволить себе забыться в этом? Хотя бы в этот момент. Как позволил вчера. Пока никто не разочаровался. Пока всех всё устраивает. Я хочу, чтобы он был где то рядом, когда мне это нужно. " Его пальцы цепляются в волосы Джисона. Он не давит, скорее удерживает, потому что Джисон слишком напористый. Слишком хорош. Минхо закусывает губу до крови. Поддаётся бёдрами вперёд. — Чёрт, Джисон... я сейчас... — выдыхает со стоном Минхо, когда Джисон задевает языком головку. Взгляд из-под бровей игривый, довольный. На губах улыбка. Джисон отстраняется. Минхо стискивает зубы, стонет жалостливо, потому что он остановился. — Не сейчас. У нас вся ночь впереди, — говорит Джисон, облизывая губы. На губах оскал. Он поднимается и выхватывает сигарету из пальцев Минхо. Затягивается, тушит. А затем хватает его за руку и тащит в комнату. Толкает на кровать. Покрывает его влажными, горячими поцелуями. От шеи, снова двигаясь вниз. Минхо обхватывает его за плечи. Переворачивает одним движением. Нависает сверху. — Дразнить вздумал, — шипит он сквозь зубы. Дыхание сбитое, глаза блестят от желания. Джисон скалится. — А то... Минхо наклоняется, целует — жадно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не может сказать словами. Джисон отвечает — так же жадно, обхватывает пальцами шею, притягивая ближе. — Это уже ненормально...— шепчет Минхо, отрываясь от его губ. — Думаешь? — спрашивает Джисон. — Меня всё устраивает. Минхо молчит. Смотрит на него — на раскрасневшееся лицо, на влажные губы, на глаза, в которых нет ни капли страха. — У тебя всё просто. А я теряюсь как идиот. — честно говорит он. Джисон улыбается. Тянет его за шею, прижимает к себе. — Просто доверься. - говорит он тихо. — Я же верю. Минхо не знает, зачем он это делает. Он хочет его. Каждую клетку, каждый вздох, каждое движение. Хочет до боли в груди, до дрожи в руках, до того, что внутри всё переворачивается и застывает в ожидании. Но он злится. На себя. На то, что не может остановиться. На то, что не хочет останавливаться. На то, что позволяет себе это. Он целует Джисона жадно, грубо, почти больно. Вжимает в матрас, чувствует, как тот выгибается навстречу, как его пальцы вцепляются в спину, царапают, оставляют следы. И это тоже сладость, почти пытка. — Минхо... ещё... — шепчет Джисон. Голос сбитый, хриплый, полный той самой уязвимости, которую Минхо так боится увидеть. — Заткнись, — цедит он сквозь зубы. Но Джисон не может. Никогда не заткнётся. Он улыбается — той своей острой улыбкой, от которой у Минхо внутри всё переворачивается, — и тянет его к себе, притягивая ближе. — Не хочешь слышать? — шепчет ему в губы. — Боишься? — Не боюсь. — Врёшь. Минхо не отвечает. Не может. Потому что Джисон прав. Он боится. Боится, что это закончится и боится, что это никогда не закончится. Боится, что однажды проснётся и поймёт, что всё это было ошибкой. Или что это было единственно правильным, но он не сумел удержать. Джисон дрожит под ним. Цепляется за плечи, как за якорь. Просит не останавливаться. Будто если Минхо прекратит это все, мир вокруг исчезнет. Сомкнется до точки : "Ты дал себе возможность снова поверить, отдаться без остатка и что ты получишь взамен? Неужели этого человека, всецело , без колебаний? Он просто так в тебя верит, он без страха отдаётся тебе и не боится ошибиться? " — Прекрати думать, — говорит Джисон, проводя пальцами по его спине. Целует в плечо. — Я чувствую. Ты весь напряжён. — Я всегда напряжён. — Со мной не должен. Со мной ты расслабляешься. Хотя тебя это бесит. Минхо замирает. Смотрит на Джисона, на его лицо, на котором нет ни тени игры. Только правда. Та самая, от которой хочется бежать или остаться. — Почему ты не боишься? — спрашивает он тихо. — Почему ты не боишься меня? — Потому что ты не страшный, — Джисон касается его щеки. — Ты просто... запутанный. — Думаешь? — усмехается Минхо горько. —Уверен. - Джисон приподнимается на локте. И смотрит так легко и тепло. — Как сад, — говорит он. — Но его можно привести в порядок. Если захотеть. — А если не захотеть? — Тогда я буду приходить и делать это пока, что то не изменится. Минхо закрывает глаза. Внутри — пустота. Но не та от которой хочется бежать. В ней тепло. И этот странный, пугающий коктейль, от которого хочется кричать. Или плакать. Он не знает. Он вообще ничего не знает. — Ты ненормальный, — говорит он. — Знаю, — Джисон улыбается. — Поэтому я здесь. Потом — тишина. Тяжёлая, густая, как мёд. Они лежат, переплетясь, и Минхо чувствует, как бьётся сердце Джисона. Слишком быстро. Слишком громко. — Ты тоже боишься, — вдруг говорит Минхо. — Немного, — Джисон отвечает сразу, даже не отрицает. — Чего? — Что наступит завтра и это всё...- Джисон обводит рукой воздух. — ...это все исчезнет. Минхо молчит. Потому что он и сам не знает, что скажет завтра. Он хочет сказать, что это не ошибка. Что это единственное правильное, что случилось с ним за долгое время. Но он не может. Слова застревают где-то в горле. — Завтра будет завтра, — наконец говорит он. — Это не ответ, — Джисон бросает почти серьёзный взгляд. — Это единственный ответ, который у меня есть. Джисон вздыхает. Прижимается ближе, утыкается носом ему в шею. Минхо чувствует его дыхание — тёплое, ровное. И внутри становится чуть спокойнее. — Ладно, — шепчет Джисон. — Пусть так. Минхо пытается сдерживать дрожь в пальцах, которые сжимаются на талии Джисона. Дрожь во всем теле. Он так многое хочет ему сказать. Он том, что внутри, что то ломается. Что кажется он хочет попробовать. Но он молчит. Закрывает глаза. Пытается дышать ровно, спокойно. Наслаждаться моментом. Ведь, что еще остается , как не это? Просто позволить себе на мгновение быть счастливым?