Wish you never met me

*** Джисон лежит, смотрит в потолок. Мысли путаются, как те ветки в саду, которые он обрезал сегодня. Минхо спит рядом, по-настоящему спит, без той каменной маски, которую носит при всех. Его лицо расслаблено, губы чуть приоткрыты, пальцы сжимают край простыни. "Какой же ты красивый, когда не злишься, — думает Джисон. — Когда не боишься. Когда просто... есть." Он знает, что это неправильно. Что он не должен здесь находиться. Что его место не в этой постели, не в этом доме, не рядом с этим человеком. Но когда Минхо целует его, когда смотрит в глаза, когда шепчет "не уходи" — Джисон забывает, кто он есть. Забывает, зачем пришёл. Забывает, что это всё ненастоящее. А потом просыпается и понимает — это не ложь. Это правда. Самая настоящая, самая больная, самая опасная. Потому что он кажется влюбился. В того, в кого не должен. В того, кто может его уничтожить. В того, кто сам наверное боится любить. "Ты идиот, Джисон, — думает он. — Какой же ты идиот." Он смотрит на Минхо. На его руки, сильные, но такие нежные, когда он касается. На его лицо, жёсткое, но такое уязвимое во сне. На его губы, сухие, горячие, которые он целовал сотни раз за эти дни. — Ты даже не знаешь, кто я на самом деле, — шепчет он в пустоту. — Ты даже не знаешь, что я... Он замолкает. Не может. Не сейчас. Потому что если скажет, всё рухнет. А он не готов. Не готов потерять это тепло, эти объятия, это чувство, что он кому-то нужен. "Ты слабый, — говорит он себе. — Слабый, глупый, ничтожный. Променял задание на человека, который даже не знает, кто ты." Он закрывает глаза. Прижимается к Минхо, чувствует, как тот во сне притягивает его ближе. И внутри пустота. И страх с тоской, которые не выгнать. — Прости, — шепчет он. — Прости, что я не тот, за кого себя выдаю. Минхо не слышит. Спит. Дышит ровно, спокойно. А Джисон лежит и думает: что будет, когда он узнает? Когда поймёт, что всё это время рядом с ним был враг? Когда увидит, что его сад — не единственное, что запущено? Он не знает. И не хочет знать. Потому что понимает. Это — его слабость. Его падение. И имя этой слабости — Ли Минхо. *** Последний день. Будто действительно последний. У них. Джисон трёт пальцами виски. Сидит на холодной земле, в глубине сада. Смотрит на сухие кусты. Курит. Пальцы дрожат, то ли от утреннего холода, то ли от того, что внутри всё давно вибрирует на одной ноте. Оставил Минхо в кровати. Сам ушёл в сад. Не мог. Просто не мог лежать и любоваться этим человеком. С него достаточно. Он поднимается и принимается за работу. Ветка за веткой. Сорняк за сорняком. Только бы не останавливаться. Только бы не начать думать снова. — Зачастил ты сюда, — говорит Минхо, стоя на ступеньках. В руках две кружки с дымящимся кофе. Джисон поднимает голову. Минхо стоит, щурится от солнца. Сонный, помятый, домашний. Красивый. До боли, до спазма в горле. "Боже, какой же ты красивый, — думает Джисон. — И как же сильно я тебя ненавижу за это." Он улыбается коротко. Чувствует: улыбка натянута, как старая резинка. Того и гляди лопнет. — Тут спокойно, — говорит он тихо и отворачивается. Впервые боится смотреть на Минхо. Боится, что тот увидит. Увидит всё: и панику, и страх, и эту дурацкую, безнадёжную любовь, которая жжёт изнутри сильнее, чем когда-либо. — Случилось что? — голос Минхо ровный, но в нём сквозит напряжение. — Выглядишь слишком напряжённым. "Заметил, — думает Джисон. — Конечно, заметил. Он по другому не умеет" — Всё нормально, — говорит он слишком быстро. Минхо не отвечает. Просто стоит и смотрит. Джисон чувствует его тяжёлый, изучающий взгляд на своей спине, который прожигает футболку, кожу, рёбра. "Не смотри на меня так, — мысленно просит Джисон. — Пожалуйста, я не выдержу." — Жалко твой сад, — говорит он, не оборачиваясь. — Хочу, чтобы он быстрее зацвёл. Я нетерпеливый. — Ты можешь оставить всё как есть. Я точно не обижусь. — А я обижусь, — Джисон усмехается, и в усмешке этой горечь, которую он даже не пытается спрятать. — Три дня у тебя просидел и ничего толком не сделал. Я трудолюбивый, знаешь ли. — Знаю, — Минхо смотрит на него. Джисон замирает на секунду. "Что это значит? Что он знает? Догадывается о чём то? Или просто говорит о саде?" Джисон наконец оборачивается, встречаясь взглядом с Минхо. — Спасибо. - говорит он тихо. — За что? — За эти дни. За то, что не выгнал. За то, что дал шанс. — Шанс на что? Джисон задумывается. "Действительно, на что? На правду? На ложь? На то, чтобы притворяться ещё немного?" — На быть рядом. Минхо молчит. Потом садится рядом на ступеньку. Берёт свою кружку, делает глоток. — Не благодари, — говорит он. — Я ничего особенного не сделал. — Ты сделал больше, чем думаешь. Минхо молчит пару секунд. Смотрит в упор, сузив глаза. — Ты странный сегодня. — Я всегда странный. — Сегодня — особенно. — Может, потому что завтра мы.. уже не будем так сидеть. — Джисон смотрит в сад. — Я стал привыкать. — К чему? — К тишине. К саду. К тебе, — последние слова срываются почти шёпотом. Минхо не отвечает. Пьёт кофе. Джисон чувствует его тепло рядом и сходит с ума. Потому что хочет прижаться и обнять. Хочет спросить: "Можно я останусь здесь навсегда? Если ты позволишь". Но не может. Потому что это будет неправдой. Потому что его место совсем не здесь. *** Джисону кажется, что здесь рядом с Минхо время течёт по другому. Может потому что он не хочет, чтобы это заканчивалось? А может потому что увлечён работой, которой он даже и не думал заниматься, когда открывал калитку, когда босс отправил его сюда, в дом бывшего напарника. — Ты уверен, что это надо обрезать? — Минхо берёт секатор, щупает одну из веток. — Она ещё живая. — Она сухая, — Джисон заглядывает через плечо. — Смотри, кора отслаивается. — Это не кора, это лишайник. — А ты ботаник, оказывается, — усмехается Джисон. — А ты садовод-любитель, который только и умеет, что ломать, — парирует Минхо, но уголки губ дёргаются. — Зато с душой, — Джисон улыбается, и на этот раз улыбка почти настоящая. — С душой даже сорняк можно убить, — бурчит Минхо. — Нельзя. Сорняк бессмертный. Как и твоё бурчание. Минхо фыркает. Откладывает секатор. Берёт кофе. Пьёт, не глядя на Джисона. — Ты вечно недоволен, — говорит Джисон, подсаживаясь ближе. — То я слишком громкий, то слишком навязчивый, то слишком много работаю в саду. — Потому что ты слишком много всего, — Минхо не отодвигается. — И слишком мало молчишь. Джисон нагибается, подхватывает шланг с земли. Направляет в сторону Минхо. — А ты слишком мало улыбаешься, — говорит он, ухмыляясь. — Давай обмен? — Не торгуйся. И убери шланг, — Минхо сердито отступает на шаг. — Я не торгуюсь, я предлагаю. Джисон щёлкает затвором. Холодная вода устремляется вперёд. Минхо не успевает увернуться. Струя бьёт прямо в грудь, расплёскивается по лицу, заливает волосы. — Твою мать! — Минхо выставляет руки вперёд, пытаясь прикрыться, но вода уже везде. Футболка прилипла к телу, волосы свисают сосульками. Он вытирает лицо ладонью, моргает, отплёвывается. — Ты! Я тебя сейчас... — Улыбнись, и никто не пострадает! — Джисон смеётся, пятясь назад и продолжает поливать. — Я тебе улыбнусь! — Минхо делает резкий выпад. Джисон уворачивается, но поскальзывается на мокрой траве. Шланг вылетает из рук, вода бьёт уже в небо, радугой распыляясь в воздухе. — Ах ты... — Минхо не даёт ему подняться. Наваливается сверху, выкручивает шланг, перекрывает воду. Джисон брыкается, пытается вырваться, но Минхо сильнее. Он обхватывает его за шею, прижимает к себе. Дышит тяжело от злости, которая кажется уже перетекла во что-то другое. — Что за шутки такие? Сдалась тебе моя улыбка. — Ещё не сдалась, — давится смехом Джисон, пытаясь высвободиться. — Она прячется. Я просто помогаю ей выбраться. — Помогает он, — бурчит Минхо, но хватка уже не такая железная. Они замирают. Мокрые, растрёпанные, тяжело дышащие. Футболки прилипли к телам, волосы слиплись, вода стекает по лицам, капает с подбородков. Джисон чувствует спиной, как вздымается грудь Минхо и вдруг, на секунду, она дрожит. Беззвучно. Почти незаметно. "Он смеётся, — понимает Джисон. — Он правда смеётся. Тихо. Без звука. Но я чувствую." Минхо коротко выдыхает, что-то между смешком и кашлем и тут же замолкает. Отстраняется. — Идиот, — бросает он хрипло. Начинает выжимать волосы, отворачиваясь, чтобы Джисон не видел лица. — Но ты улыбнулся, — тихо говорит Джисон. — Не улыбался я. — Врунишка. — Заткнись. Джисон улыбается. Встаёт, отряхивается. Вода с него течёт ручьями. — Ладно, — говорит он. — Не улыбался. Просто... фыркнул. — Фыркнул, — соглашается Минхо, не оборачиваясь. — Это прогресс. — Это не прогресс, это нервный тик. — Тоже сойдёт. — Из за тебя. — Я польщен. - Джисон прижимает руку к груди, продолжая смеяться. Минхо наконец поворачивается. Смотрит на Джисона, мокрого, счастливого, дурацкого. Смотрит и не может сдержать уголков губ. Прячет усмешку, но поздно. Джисон уже видел. — Ты весь в земле, — замечает Минхо. — А ты весь мокрый, — парирует Джисон. — Мы квиты. Они стоят друг напротив друга, мокрые, грязные, нелепые. Вода стекает с одежды, смешиваясь с землёй. В саду тихо. Только ветер шумит, только они дышат. Джисон опускает взгляд. Смотрит на их руки, которые висят вдоль тел, почти касаются. Пальцы Минхо длинные, сильные, с мозолями от оружия и секатора. Джисон смотрит на свои, тонкие, дрожащие. В сантиметре от пальцев Минхо. В сантиметре, который кажется вечностью. Сердце колотится где-то в горле, но он делает вдох. Медленный, глубокий. И будто бросается в омут с головой. Не спрашивая, не раздумывая, переплетает их. Пальцы Минхо вздрагивают на секунду, всего на секунду. Напрягаются, будто хотят отдёрнуться. Джисон чувствует каждую линию, каждый шрам, каждую неровность. Чувствует, как бьётся пульс под горячей кожей, быстро, тревожно, не в такт его собственному. И вдруг, Минхо расслабляется. Не сразу. Словно борется с собой. Словно решает, позволить или нет. А потом его пальцы медленно, почти неохотно, смыкаются вокруг пальцев Джисона почти невесомо. Но достаточно, чтобы Джисон перестал дышать. "Он позволил, — думает Джисон. — Он правда позволил." — Смотри, — шепчет он, поднимая их руки. Показывает на фоне серого, низкого неба, но уже пробитого закатными лучами солнца. Оранжево-розовые полосы ложатся на их переплетённые пальцы, на мокрую кожу, на грязь под ногтями. Делают этот момент почти нереальным. Почти сном. — Как будто так и должно быть. Минхо молчит. Смотрит. Его пальцы чуть заметно сжимаются, крепче, увереннее. Джисон чувствует тепло через мокрую кожу, через грязь, через всё, что между ними было. Чувствует, как внутри разливается что-то горячее, почти болезненное. — Как будто, — наконец тихо говорит Минхо. Голос у него хриплый. Не от воды. От чего-то другого. От того, что он не может назвать. От того, что боится признать. Они стоят так. Мокрые, грязные, нелепые. Пальцы переплетены. Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. В саду всё ещё тихо, слышно только их мерное дыхание. Джисон смотрит на их руки и чувствует, внутри жар. Не тот, что от страсти. Другой. Тот, от которого хочется плакать. Потому что это правильно. Это единственное правильное, что случилось с ним за долгое время. Он не знает, сколько они так стоят. Минуту. Час. Вечность. Время потеряло смысл. Есть только их руки. Только Минхо рядом. Только этот дурацкий, невозможный момент, который он запомнит навсегда. — Мин, — шепчет Джисон. — М? — Я хочу, чтобы ты запомнил это. — Он сжимает его пальцы чуть сильнее. — Запомнил, каково это. Когда кто-то просто... рядом. Не потому, что надо. Не потому, что так сложилось. А потому, что хочет. — А ты хочешь? — Минхо смотрит на него. — Больше всего на свете. Минхо переводит взгляд на их руки. На то, как пальцы Джисона обвивают его пальцы , крепко, почти отчаянно. — Пойдём, — наконец говорит Минхо. — Надо переодеться. Простынешь. — Ты первый, — улыбается Джисон. — Я ещё немного. — Не спорь. — Я не спорю, но мы же не закончили. - Джисон кивает в сторону сада. Минхо закатывает глаза. Но руку не отпускает. — Идём, — повторяет он твёрже. Джисон вздыхает. Позволяет увести себя в дом. Они идут по саду, мокрые, грязные, смешные. Пальцы всё ещё переплетены. "Завтра всё вернётся на круги своя, — думает он. — Я в архив. Минхо на задания. И никаких переплетённых пальцев. Никаких слов наедине. Только работа. Только ложь. Но сейчас, только сад. Только Минхо рядом. Только этот момент, который я запомню навсегда." Они заходят в дом. Минхо отпускает его руку, медленно, пальцы за пальцами, будто нехотя, будто прощаясь с чем-то важным. — Иди в душ, — говорит он. — Я потом. — Вместе? — Джисон улыбается. — Не наглей. — Ладно, — Джисон поднимает руки. — Я уже ушёл. Он идёт в ванную. Оборачивается в дверях. Минхо стоит, смотрит на него. В глазах усталость тепло. И что-то ещё, то, что Джисон не может прочитать. Надежда? Страх? Понимание? — Спасибо. - говорит он улыбаясь. — За что? — За то, что не отпустил. Минхо молчит. Потом отворачивается. — Иди уже, — бурчит он. — А то лично затолкаю в душ. Джисон смеётся. Закрывает дверь. А в голове — одна мысль: "я не хочу, чтобы это заканчивалось." Но он знает, что завтра всё закончится, вернётся на круги своя... Или всё же только начнётся? *** Минхо стоит у кровати, сложив руки на груди. Выдыхает густую струю дыма. В голове лишь одна мысль — пора. Пора собираться. Пора браться за дело. Пора прийти в себя после трёхдневного отдыха. После внезапного вторжения в его жизнь человека, который сейчас лежит в его постели. Обнимает его подушку, его одеяло. Пахнет его гелем для душа. Минхо усмехается горько. Качает головой. Он делает шаг вперёд. Наклоняется к Джисону. Смотрит на миловидные черты лица, на то, как тот хмурится во сне, чуть приоткрыв рот. На длинные ресницы, которые дрожат, будто ему снится что-то тревожное. Минхо едва касается пряди волос, убирая с лица и сам вздрагивает. "Что за чёрт, — думает он. — Почему я не хочу его будить? Почему хочу, чтобы он ещё немного остался? Бред... Он должен вернуться к себе. Ему не место здесь." — Просыпайся, — говорит Минхо негромко, толкая Джисона в плечо. Тот отмахивается, что-то бурчит и переворачивается на бок. Накрывается одеялом с головой. Минхо выдыхает раздражённо. — Джисон. Каникулы закончились. Вставай, кому говорят, — голос становится строже, почти приказным. В ответ тишина. И тихое, едва слышное искусственное, наигранное. посапывание. — Я слышу, что ты не спишь, — Минхо щипает его за бок через одеяло. Джисон дёргается. Подавляет смешок. Не вылезает. Минхо закатывает глаза. Хватается за край одеяла и резко стягивает. Джисон лежит на спине, раскинув руки. Глаза открыты. На лице странная, игривая улыбка. Та самая, от которой у Минхо внутри всё переворачивается. — Чего разорался? — Джисон тянет его на себя резко, обхватывая за шею. Переворачивается и оказывается сверху, прижимая Минхо к кровати. — Ни тебе "доброе утро", ни "прошу к столу", ни "выпей ароматного кофе". — Он обиженно складывает руки на груди, но глаза смеются. Минхо смотрит на него, широко раскрыв глаза. — Ты совсем что ли? — он пытается оттолкнуть его. Но Джисон сжимает коленями его бёдра, не давая возможности подняться. Только на локтях. — А что такого? — Джисон склоняет голову набок, разглядывает его с притворным любопытством. — Ты не рад меня видеть? Мы же не виделись целую ночь. — Ты спал в моей постели. — И ты тоже, — Джисон наклоняется, целует его в губы. Коротко, дерзко. — И про это забыл, — говорит он, касаясь губами его губ. Улыбается широко, довольно. Минхо выдыхает шумно. Внутри всё кипит. Хочется ответить, так же жадно, так же глубоко. Запустить пальцы в его волосы, притянуть ближе, перевернуть, вжать в матрас. Показать, кто здесь главный. Но вместо этого он лишь поджимает губы. — Прекрати сейчас же. Некогда заниматься такими вещами. Меня босс ждёт, — голос сдержанный, но рука невольно ложится на бедро Джисона. Сжимает сильнее, чем нужно. Джисон усмехается, чувствуя это. Подаётся бёдрами вперёд, сильнее прижимаясь к нему. — Босс ждёт, говоришь, — он ведёт пальцем по его груди, рисует круги. — А что, если босс подождёт? Ты же там тоже главный, можешь себе позволить опоздать. — Я не главный, я исполнитель. — Исполнитель чего? — Джисон смотрит на него из-под ресниц. — Моих желаний? Минхо стискивает зубы. "Это игра, — говорит он себе. — Он просто играет. Дразнит. Не ведись." — Собирайся. Давай, — он отбирает руку с его бедра, прячет под себя. — Скучно, — тянет Джисон, не двигаясь. — Может, ещё один секс перед работой? Для бодрости. Для настроения. Чтобы день задался. — Он и так задастся. — А с сексом — лучше. Джисон наклоняется к его шее. Целует едва ощутимо, одними губами. Водит носом по коже, вдыхает запах. Чувствует, как Минхо вздрагивает, как напрягаются плечи, как сбивается дыхание. — Ты пахнешь утром, — шепчет он. — Свежестью и мной. Это приятно. Минхо замирает. Секунду. Другую. Внутри борьба. Хочется притянуть его ближе. Забыть про босса, про задание, про всё. "Достаточно, — думает он. — Это никогда не закончится, если продолжить. Мне нужно время. Мне нужно понять, стоит ли он того." Он с силой отталкивает Джисона. Тот падает на подушки, вскрикнув от неожиданности. И всё равно улыбается довольно. — Сказал, собирайся. Если продолжим в том же духе, опоздаем. Что не понятно? — Минхо поднимается с кровати, одёргивает футболку. Смотрит на Джисона, развалившегося на кровати, и едва держит себя в руках. "Какой же он красивый, — думает он. — Растрёпанный, наглый, невозможный. И я хочу его. До дрожи, до боли, до потери контроля." — Всё понятно, — наконец говорит Джисон. Подскакивает с кровати. Начинает собирать вещи, разбросанные по полу. Бросает футболку на плечо. Джинсы через руку. Носки в карман. — Действуем по плану: я тебя не знаю, ты меня тем более, — он усмехается, но Минхо слышит в голосе лёгкую обиду. — Встретимся в доме босса, обменяемся дежурными фразами, и никто не догадается, что мы... — Что мы? — перебивает Минхо. — Ничего, — Джисон пожимает плечами. — Что мы просто коллеги. Которые случайно... отдыхали вместе. — Случайно? — Абсолютно, — Джисон подмигивает, но улыбка не доходит до глаз. Минхо дёргает уголком губ, направляясь к выходу. Застывает у порога, бросает взгляд на сад. Чистый. Ухоженный. Дорожки расчищены, кусты подрезаны, сухие ветки собраны в аккуратные кучи. Внутри всё сжимается. "Он сделал это, — думает Минхо. — Для меня. А я... что я сделал для него?" Он сжимает кулаки. Прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Разворачивается, чтобы найти Джисона. Но тот уже проходит мимо. Бросает взгляд на сад, короткий, едва заметный. Затем переводит глаза на кактус у дверей. — Поливай его хоть иногда, — бросает он через плечо. — Он не привередливый. — Джисон, блять, — выдыхает с раздражением Минхо, потирая переносицу. — Ты реально обиделся? Он смотрит на него. Лицо Джисона секунду назад серьёзное, почти холодное, вдруг смягчается. Он коротко улыбается. Делает шаг навстречу. Притягивает Минхо за шею, касается лбом его лба. — Ничуть, — голос Джисона звучит томно, едва слышно. — Я вхожу в роль. Дыхание Минхо сбивается. Он забывает, как дышать, на пару секунд. "Врёт, — думает он. — Или не врёт? Я уже не понимаю." — Я поверил, — отвечает он на выдохе. — Ты умеешь играть. — На отлично, — Джисон улыбается хитро, целует его коротко, почти целомудренно. И отстранившись подмигивает. — Увидимся в доме. Он направляется к калитке, больше не оборачивается. Машет на прощание лениво, небрежно. Минхо кивает, хотя Джисон этого не видит. Затем проводит рукой по лицу. — Что за чёрт, — шепчет он. Смотрит на сад. На кактус у дверей. На пустую калитку, за которой скрылся Джисон. "Он ушёл. Правильно. Так надо." Но внутри — пустота. И злость. И тоска, которую не выгнать. Он закуривает снова, затягивается. Выдыхает дым в чистое утреннее небо. В доме тихо. Слишком тихо. Только воспоминания и что то теплое в груди. Минхо тушит сигарету. Идёт в спальню. Смотрит на кровать смятую, пустую. Подушка всё ещё хранит запах Джисона. Он касается её пальцами. Замирает. "Ты сходишь с ума, — говорит он себе. — Прекрати." Он убирает руку. Выходит из комнаты. Закрывает дверь. Пора. *** А в машине Джисон выдыхает. Прислоняется к лбом к рулю, закрывает глаза. "Спектакль, — думает он. — Ещё один спектакль. Я сыграл хорошо. Он поверил. Даже сам почти поверил." Он смотрит на свои руки, которые дрожат. "Оттолкнул. Хотя сам еле держался. Я должен был подыграть, хотя обида пожирает изнутри даже сейчас. На что ты надеялся, придурок? Почему это так больно? Почему с каждым разом всё больнее?" Он заводит мотор. Смотрит в зеркало заднего вида. Дом Минхо становится всё меньше. — До встречи, Мин, — шепчет Джисон. Он нажимает на газ. Машина срывается с места. А в голове — одна мысль: "ты влип, Хан. По-крупному. И выхода нет." Но он улыбается. Потому что знает: он бы не хотел другого выхода. Он заезжает в общагу. Поднимается по лестнице, ступеньки знакомые, скрипучие, вечные. Открывает дверь. В комнате тишина, холод, запах пыли и вчерашнего кофе. Стоит посреди комнаты. Смотрит на пустую кровать, на стопку бумаг на столе, на кружку, которую забыл помыть. Всё как прежде. Всё чужое. Он с трудом заставляет себя принять душ. Стягивает одежду, которая всё ещё пахнет Минхо. Его гелем для душа, его сигаретами, его домом. Джисон замирает. Подносит футболку к лицу. Вдыхает. "Сумасшествие, — думает он. — Ты сходишь с ума по человеку, который даже не знает, кто ты на самом деле." Он бросает футболку в угол и идёт в душ. Включает воду горячую, почти обжигающую. Стоит под струями, опираясь руками о стену. Вода стекает по затылку, по плечам, по спине. Он закрывает глаза. Перед ними Минхо. Его лицо. Его голос. Его руки, которые сжимали его запястья. Его губы, которые он целовал всего несколько часов назад. — Не хочу сдерживаться, — говорит он в пустоту. — Хочу быть с тобой. Пока есть возможность. Пока нас не накроет реальность. Он ударяет кулаком по стене. Вода течёт. Джисон стоит, не двигаясь. Смотрит на кафель, на разводы от воды, на своё отражение в хромированном смесителе, искажённое, чужое. "Ты актёр, Хан, — думает он. — Ты всегда был актёром. Сыграй и эту роль. Сыграй так, чтобы никто не догадался." Он выключает воду. Вытирается. Натягивает чистую одежду, джинсы, футболку, куртку. Смотрит в зеркало. На него смотрит чужой человек. Уставший, бледный, с тёмными кругами под глазами. Губы чуть припухшие, как след от чужих поцелуев. На шее пятно, которое он забыл спрятать. Джисон натягивает воротник выше. Проводит рукой по волосам. Улыбается той самой улыбкой, острой, уверенной. — Всё путём, — говорит он своему отражению. — Пора возвращаться. Он улыбается натянуто и захватив по дороге к выходу куртку, выходит за дверь. Он не хочет находиться здесь, слишком пусто и тихо после трёх дней у Минхо. И это диотское чувство, которое не отпускает. Чувство, что его вытянули из сладкого, глубоко сна, разбудили, и вернули в реальность. Где уже нельзя просто взять и поцеловать Минхо, когда захочется, почувствовать тепло его тела, всё нельзя. Но Джисон готов принять это, может оно и к лучшему, может так будет правильнее.