She took me to the sky

После того сна Соён ещё долго не могла прийти в себя. В первую ночь она вообще не спала, не зная, чего больше боится—того, что не увидит больше эту девушку во сне, или того, что всё таки увидит, но не сможет связать и пары слов. А в голове всё ещё звучало её имя. Юци. Имя пульсировало в висках, как заноза, которую нельзя было вытащить, но и нельзя было оставить — воспалится, разойдётся по крови, убьёт. Соён зажмурилась и попыталась молиться. Губы шевелились беззвучно, привычно складываясь в слова, которые когда-то давались легко, а теперь застревали где-то на полпути, как те самые камни в горле. —Господи, если это искушение—дай мне сил отвергнуть его. Если это знак—дай мне мудрости понять. Если это… Она не договорила. Потому что не знала, какой третий вариант мог быть. И боялась узнать о нём.

***

Всё утро она боялась, что вместо молитвы с губ сорвётся имя этой девушки, и Соён вновь начнёт неистово просить прощения у Бога за свои мысли, идущие не туда. Днём она старалась этого всеми силами не показывать. Вечером, на ужине, мать заметила, что та напряжена и ведёт себя не так, как обычно. —Надеюсь, мысли твои заняты чем-то действительно стоящим раздумий, а не...—начала она, подходя, чтобы поставить тарелку, но так и не договорила, ибо в коридоре послышались шаги отца. Соён тогда действительно испугалась. Если уж мать заметила её состояние, значит ли, что если так продолжится, начнутся вопросы? Но, к сожалению, даже если и начнутся, Соён не уверена, что сама сможет ответить хотя бы на половину из них. Что она знает об этой девушке? Только имя и всё. Да и что ей дало это имя? Она не слышала его в книгах или от людей, с которыми пересекалась в церкви. Она пыталась аккуратно поинтересоваться, но в ответ не получала ничего, либо странные, почти боязливые взгляды, словно она спросила у них про монстра. Это вводило Соён в ещё большее непонимание. Неужели она стала сходить с ума? Она никогда не видела Юци в реальности. Может, это просто сон? Игра мозга, не значащая ровным счётом ничего? Но почему в этот момент всё казалось таким реальным? Почему ощущение теплоты этих длинных пальцев до сих пор обжигает щёку, даже когда там ничего нет? Слишком много "почему?" и так мало ответов на эти вопросы... —Ты невнимательна в последние дни,—заметила мать, когда Соён в очередной раз настолько сильно ушла в собственные мысли, что не услышала вопроса. Соён вздрогнула, попытавшись принять спокойный вид. —Просто плохо сплю в последнее время. —Молись перед сном. Господь дарует покой тем, кто ищет его искренне. Соён кивнула. Как всегда. Пусть и знала сама—молитвы здесь бессильны. Независимо от того, в какое время суток и при каких обстоятельствах они прозвучат. Но тем не менее она послушалась, ибо бездействие в тот момент ей казалось ничуть не лучше способа, который не сработает.

***

В этот вечер она долго не ложилась. Прижавшись ухом к двери родительской спальни, она прислушалась. Было тихо, лишь старые часы на стене размеренно тикали. И если раньше этот звук обычно приносил успокоение от присутствия хоть какого-то звука, то сейчас он раздражал. Девушка поднялась с пола, отряхнувшись, и побрела в свою комнату—торопливо, на цыпочках, пусть её шаги и так были едва слышными. Сейчас даже громкий вздох казался криком в ночи. Она прошмыгнула в комнату, захлопнув за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, ощущая холод деревянной поверхности. Полная луна, окружённая в небе звёздами, светила в окно, освещая стену и половину кровати, как бы говоря о том, что пора спать. Соён вздохнула, прикрыв глаза. "Моё дело—не нагружать тебя в первую же встречу, а лишь вести к пути, который будет действительно твоим."—звучала в голове фраза Юци. Девушка распахнула глаза вновь. Взглянула на окно, где виднелась луна, небо и деревья вдалеке. —Почему ты говоришь загадками?—прошептала она, сама не зная кому, ибо была в комнате одна.—Я не могу их понять. Я запуталась... Я не знаю... Голос её становился всё тише и тише. Глаза слипались. Она не заметила, как заснула. Прямо так, сидя на полу, прижимаясь к двери.

***

Сон пришёл не сразу. Сначала была тьма—густая, вязкая, как смола. Соён парила в ней, не чувствуя ни рук, ни ног, только собственное дыхание, которое казалось слишком громким в этой пустоте. А потом появился свет. Он был не таким резким, как в прошлый раз. Скорее мягким, золотисто-розовым, как небо перед рассветом. Соён почувствовала как опустилась на землю. И тут же ощутила под босыми ступнями что-то нежное и прохладное, щекочущее кожу ног. Трава. Она опустила взгляд и увидела, что стоит на лугу, усыпанном цветами. Белыми розами. Тысячами белых роз, которые тянулись к небу, раскрывая свои нежные лепестки навстречу утреннему свету. Воздух был наполнен их ароматом—сладким, почти приторным, от которого кружилась голова. Соён огляделась. Луг казался бескрайним. На горизонте не виднелось ничего другого—ни гор, ни домов, ни малейшего различия в рельефе. —Красиво, правда? Голос раздался сзади. Так неожиданно, почти что рядом, что Соён подпрыгнула от испуга, обернулась. Юци стояла в нескольких шагах от неё. Её светлое платье колыхалось от лёгкого ветерка. Светлые волосы были откинуты за спину. В руке она что-то держала. Соён пригляделась получше—в руках девушки был небольшой бутон розы, ещё не раскрывшейся до конца. —Где мы?—спросила Соён, чувствуя, как внутри неё разливается странное спокойствие. —В месте, которого не существует,—улыбнулась Юци, приближаясь.—В месте, которое существует только здесь. Она коснулась пальцами своего виска, а затем—груди Соён, прямо напротив сердца. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Соён вздрогнула, как от удара током. Юци почувствовала, как участился стук её сердца. —Ты боишься,—констатировала Юци, убирая руку.—Снова. Всегда. Даже здесь, даже в красоте, ты находишь повод для страха. —Я не боюсь,—солгала Соён, отводя взгляд. —Лжёшь.—Юци усмехнулась и опустилась на траву, жестом приглашая Соён сесть рядом.—Но ничего. Я не осуждаю. Ложь—это тоже защита. Иногда единственная, какая у нас есть. Соён помедлила, но села—на этот раз ближе, чем в прошлый раз. Расстояние между ними сократилось до вытянутой руки, и она чувствовала тепло, исходящее от тела Юци. Или ей только казалось? —Зачем ты приводишь меня сюда?—спросила Соён тихо.—Что тебе нужно? Юци не ответила сразу. Её пальцы накрыли светлые лепестки, едва касаясь, и роза распустилась прямо на глазах. Она поднесла белый бутон к лицу, вдохнула его аромат, а затем протянула Соён. —Возьми. Соён колебалась мгновение, но всё же протянула руку. Её пальцы сомкнулись на стебле—и в то же мгновение она почувствовала острую, обжигающую боль. Шип. Маленький, незаметный, скрытый среди зелени—но достаточно острый, чтобы проколоть кожу. —Ай,—выдохнула она, отдёрнув руку. На указательном пальце выступила капля крови. Алая, яркая, почти светящаяся на фоне белоснежных лепестков. Она потекла медленно, тяжело—несколько капель коснулись белоснежных лепестков. Соён отвела цветок от пораненного пальца, но следующее, что она увидела, заставило её ахнуть и чуть не выронить розу. Белые лепестки порозовели сначала на кончиках, потом полностью, становясь почти что алыми. Теперь цветок в её руке был красным, как кровь девушки. —Что...—прошептала она, изумлённо глядя на цветок. —Посмотри вокруг,—сказала Юци. Соён подняла взгляд. Луг больше не был белым. Все розы—каждая, до единой—превратились в красные. Тысячи алых цветов колыхались на ветру, словно море крови или огня. Небо над ними тоже изменилось: розовый рассвет сменился багровым закатом, тяжёлым и давящим. —Ты словно эти розы,—прозвучал голос Юци совсем рядом.—Такая же правильная снаружи. Послушная девушка, которая никогда не перечит, слушает советы, спешит замаливать каждую "неправильную мысль". Но внутри ты абсолютно другая. Каждое слово светловолосой звучало словно набатом, пусть и голос её был спокоен. —Ты прячешь настоящую себя,—продолжала Юци.—Просишь сделать тебя "правильной", но внутри... Поверь, ты другая. Просто тебе внушили то, что хотят увидеть. Ты погрязла в чужих ожиданиях, теряя себя. Но никогда не поздно открыться. Выпустить ту, что заперта глубоко внутри твоими же руками. Соён слушала это всё, растерянно глядя то на розу в своей руке, то на Юци. —Я... Я не понимаю...—прошептала она, и голос её предательски дрогнул. —Понимаешь,—перебила её Юци.—Но боишься произнести вслух. Боишься, что слова сделают это реальным. Что как только ты назовёшь это—это станет правдой, от которой нельзя будет откреститься. Она взяла руку Соён в свои—осторожно, будто та была из стекла—и разжала её пальцы, заставляя выпустить алую розу. Цветок упал на траву, но не завял, а продолжал сиять, выделяясь на фоне зелени. —Ты краснеешь, когда смотришь на некоторых девушек в церкви,—сказала Юци спокойно, без осуждения.—Твоё сердце бьётся быстрее, когда ты видишь чужую улыбку. Ты представляешь по ночам не мужские руки, обнимающие тебя, а женские. Не голос мужчины, шепчущий нежности, а женский шёпот. —Замолчи,—выдохнула Соён, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.—Пожалуйста... замолчи. —Я не скажу ничего, чего ты сама не знаешь,—Юци отпустила её руку, но не отвела взгляда.—Эти розы были белыми, пока ты не коснулась их. Белыми, как твоя вера. Как твоё воспитание. Как твоя надежда быть «правильной». Но правда в том, что ты уже не белая. Ты никогда ею не была. Ты просто... красила себя в чужие цвета, потому что боялась увидеть свой. Соён закрыла лицо руками. Плечи её дрожали—то ли от рыданий, то ли от гнева, то ли от облегчения, которое она старательно отказывалась впускать. —Почему ты это делаешь?—прошептала Соён из-под ладоней.—Кто ты? Демон? Искуситель? Наказание? Юци тихо рассмеялась—не зло, скорее печально. —Если тебе так легче, считай меня кем хочешь. Но знай одно: я не пришла тебя губить. Ты и так губишь себя достаточно успешно без моей помощи. Соён поджала губы, отводя ладони от лица. Взглянула на Юци, а после, не давая отчёт своим действиям, прижалась к девушке в объятия, уткнувшись лбом в её плечо. И не встретила на это никакого сопротивления. Даже банального напряжения, которое обычно испытывают люди, когда их неожиданно коснулись. Чужие руки легли на спину Соён—одна между лопаток, другая—чуть ближе к талии. Небо вдруг стало неспокойным. И так багровое, оно стало тёмным, почти что чёрным, как ночью. В воздухе появилась тяжесть. Напрягающая, давящая тяжесть. Соён почувствовала как Юци, до этого безмятежная, напряглась всем телом. —Что случилось? Что это значит?—прошептала Соён, отрываясь от её плеча. —Явно не что-то хорошее,—ответила Юци, выпуская её из своих рук. Соён впервые услышала в её голосе беспокойство.—Тебе стоит вернуться в свой мир. Я зашла слишком далеко... За это последует наказание. Тебе не нужно это видеть. —Что?—Соён взяла её за руку, хотя знала, что здесь это ничем не поможет.—Какое наказание? О чём ты? —У меня нет времени на объяснения. Он уже близко. Соён хотела спросить. Хотела понять, про кого именно она говорит. Что имеет ввиду под всем этим. Но не успела. Всё вокруг стало рассеиваться. Лишь силуэт Юци, стоявшей напротив, оставался чётким до самого конца, но и он в следующую секунду исчез.

***

Соён подскочила на месте, ударившись затылком о дверь, у которой до сих пор спала, сидя на полу. За окном только начинало рассветать. Девушка огляделась вокруг—она в своей комнате. Одна. Ничего из того, что было во сне. Но для себя Соён осознала, что именно то, как Юци поспешно отправила её в эту реальность и то, как изменилось её поведение в этот момент, теперь будет напрягать её сильнее, чем то, что было до этого.