От перестановки мест слагаемых

Нравы и порядки южан довольно быстро стали по-теплому привычными. Люди здесь отличались большей открытостью, яркой эмоциональностью и легкостью характеров. Простой народ много смеялся и уделял внимание беззаботному времяпровождению. Проходя мимо кухни, всегда можно было услышать громогласный хохот кухарки, а садовник каждый день приносил охапку свежесрезанных роз и передавал их горничным, чтобы те расставили благоухающие цветы по спальням знатных омег. Придворные, бывало, открыто хихикали вслед Джисону: не насмехаясь, а скорее кокетничая с молодым свободным альфой. Ему такое внимание не претило, но и отвечать взаимностью он не спешил. В его сердце пока еще неопределенной дымкой поселилось невнятное чувство, которое сам принц не мог идентифицировать. Где-то в глубине души он понимал, что это было, но настрого запрещал себе анализировать собственные эмоции. Чан после очередного заседания совета отправил гонца домой и с самого утра заявился в покои, выделенные брату. — Если всё пойдет по плану, то через десять дней сможем вернуться домой, — устало сказал он, откидываясь в кресле. В последнее время его старший брат слишком мало отдыхал, даже в сравнении с его обычным напряженным графиком. Военные и торговые советы, политические собрания и официальные встречи с принцем-омегой в присутствии наблюдателей заметно вытягивали из Чана всю его бодрость. — Минхо приедет отдельно? — уточнил Джисон, садясь в соседнее кресло и принимаясь за утренний чай, который подали слуги прямо в комнату. Брат даже не обратил внимания на то, как фамильярно Джисон назвал его жениха. — Нет, поедет с нами, — покачал головой Чан, бездумно глядя в потолок. — Не хочу, чтобы принц подвергался риску и ехал отдельно. Мне не очень нравится, как подготовлена их королевская стража. Джисон отхлебнул чай и задумчиво погонял напиток во рту. Легкий оттенок сушеных ягод и мёда заставлял скучать по северной травяной горчинке. Наверное, принц-омега так же будет скучать по аромату роз: на севере такую роскошь можно позволить только пару месяцев в году. Даже если ты будущий консорт, твой высокопоставленный ранг — ничтожный пшик для суровой природы. — Тебе не кажется, что Минхо зачахнет на севере? — осторожно спросил Джисон, внимательно наблюдая за реакцией брата. Чан нахмурился, оторвал взгляд от потолка и шумно выдохнул со смесью усталости и раздражения. — Мы поженимся, Джисон, — с долей холодности отрезал он. — Мне плевать, что мы никогда не полюбим друг друга, и Минхо должен будет привыкнуть в северу. Ни у него, ни у меня нет выбора. Король объявит о свадьбе на балу через восемь дней. Хан вздохнул и отставил чашку. Легкость ягод встала у него поперек горла. — А что чувствуешь ты сам? Джисон наперед знал, что ответит брат: про долг, приоритеты, титул будущего короля, которые важнее чувств, и остальное бла-бла-бла обо всем на свете, что он ставит выше собственных желаний. — Что я буду счастлив, если будет счастлив мой народ. А он будет счастлив, если Север получит доступ к торговым путям и не будет вынужден нести дозор на границах с Югом. Хан даже не стал вздыхать разочарованно. Всё ровно так, как он и предполагал. — А если, допустим, однажды ты встретишь свою истинную половинку души? Чан посмотрел на него как на ребенка, который мучил взрослых выдумками и небылицами. — Мы оба прекрасно знаем, что истинность — это сказки для юных омег. Джисон хмыкнул и надул губы. — Я не спрашивал, существует ли истинность. — Хватит, Джисон, — устало остановил его брат, поднимаясь из кресла. — Сегодня у нас с принцем в планах прогулка верхом. Рассчитываю, что ты присоединишься. Оставив его наедине со своими мыслями, Чан вышел. Джисон искренне недоумевал, как можно было добровольно отказаться от собственного счастья в угоду королевству. В этом и было их принципиальное различие с братом. Хотя, кто знает, как бы он смотрел на жизнь, если бы сам был старшим наследником, а Чан — всего лишь третьим в очереди на престол.

❦❦❦

Сад начинался сразу за каменной оградой дворца, но стоило выехать за ворота, как он быстро редел, уступая место дикой, почти нетронутой земле. Тропа, по которой двигалась процессия, петляла между низкими холмами, покрытыми выжженной солнцем травой, и редкими деревьями с узкими, вытянутыми к небу кронами. Воздух был сухим, пах пылью, нагретой корой и чем-то терпким, едва уловимым, будто сама земля дышала здесь глубже обычного. Лошади шли ровно и неторопливо. Сопровождающие держались чуть позади, оставляя принцам пространство, которое формально считалось безопасным и вежливым, на деле же было просто иллюзией уединения. Джисон сидел в седле расслабленно, позволяя себе не держать идеальную осанку. Поводья лежали в руках почти лениво, лошадь слушалась без лишних команд. Он не любил выезды по правилам и протоколам, когда каждый шаг расписан, но сегодняшний маршрут был не из таких и хотя бы позволял не строить из себя напыщенного павлина, который проглотил ветку целиком. Чан ехал впереди, как и полагалось. Спина прямая, движения точные, взгляд направлен туда, где тропа исчезала за очередным поворотом. Он не оглядывался, но было ясно, что он контролирует всё: расстояние, скорость, даже то, как распределяется их маленькая процессия по дороге. Минхо держался рядом с ним, но на полшага позади, как бы уступая первенство. Джисон ожидал увидеть осторожность: может быть, чуть напряженные руки, лишние движения, ту самую выученную аккуратность и натянутость, с которой омеги обычно держатся в седле на людях. Но Минхо ехал иначе: уверенно, не показательно, не вызывающе, а так, будто это было для него естественно. Спина его была прямая, но не зажатая, движения мягкие, а лошадь слушалась омегу интуитивно и шагала плавно, без рывков. Сам Минхо при этом не тянул поводья и не пытался никому доказать, что справляется: он и так справлялся. Джисон невольно засматривался. Минхо и Чан негромко беседовали, едва склонив головы друг к другу. При этом ни одна эмоция на их лицах не выражала ровным счетом ничего, что показывало бы искреннюю заинтересованность. Всё, что объединяло будущих супругов — безвыходность, договор и светские разговоры ни о чем. Джисон слишком хорошо знал своего брата, а потому с уверенностью мог сказать, что Минхо рядом с ним не будет страдать. По крайней мере, Чан очень добрый, заботливый и действительно порядочный. У него порой бывали вспышки неконтролируемого гнева, но, во-первых, не без причины, а во-вторых, срывать злость на близких он не приемлил. Так что, даже если южный принц и не будет счастлив в этом браке, хотя бы он не будет чувствовать себя пленником. Лошадь под Чаном внезапно взбрыкнула: то ли испугалась чего-то в кустах, то ли просто не привыкла к властному характеру будущего короля. — Не натягивайте сильно поводья, — мягко посоветовал Минхо, и Чан повернулся к нему с вопросительным взглядом. На севере омеги имели равные права с альфами, но вместе с тем не позволяли себе говорить альфам, что им делать. По крайней мере, не так: прилюдно и снисходительно. Чан, однако, проглотил ситуацию, мелко кивнув и ослабив поводья. Минхо улыбнулся, но при этом как будто не был до конца удовлетворен действиями своего жениха. В следующую секунду Джисон, наблюдающий за ними сзади, пораженно ахнул. Южный принц отпустил одной рукой поводья и, крепко сжав бока лошади бедрами, чуть перевалился, чтобы поправить руки Чана. Лошадь под будущим королем ретиво всхрапнула последний раз и восстановила ровный шаг. Минхо, как ни в чем не бывало, снова сел ровно в седле и взялся за поводья. — Наши лошади привыкли к более свободным прогулкам, — негромко, словно по секрету, проговорил вдруг юный альфа, который незаметно нагнал их процессию и теперь ехал рядом с Джисоном, посылая ему нечитаемую улыбку. Они уже виделись за несколькими ужинами. Чонин, едва преодолев возраст, когда подросткам высшего сословия позволялось сидеть за одним столом со взрослыми, казался не по годам смекалистым и зрелым. Впрочем, это было и неудивительно, учитывая, что именно он когда-то станет королем Юга. — Как по мне, отличная черта, — Хан склонил голову в приветствии юного принца и легко потрепал свою лошадь по холке. — Свободолюбие — признак высокого интеллекта и богатого внутреннего мира. — Мы всё еще говорим о лошадях, Ваше Высочество? — еще сильнее расплылся в ухмылке Чонин, щуря при этом глаза так сильно, что на их месте остались только дугообразные щелочки. Джисон послал ему в ответ задорный взгляд, не говорящий ни о чем конкретно. Но стоило признать, что оба принца были более догадливыми, чем можно было ожидать. Не то чтобы у Джисона были какие-то предрассудки насчет южан. Тропа сузилась, уходя в более густую полосу деревьев. Здесь воздух становился тяжелее, влажнее, а запахи насыщеннее. Где-то неподалеку журчала вода, скрытая за зарослями, и от этого звук копыт казался глуше. Минхо первым перевел взгляд в сторону, будто уловил тот же звук. — Там ручей, — заметил он как бы между прочим. — Понятно, — коротко ответил Чан. — Значит, мы туда не поедем. — Почему? — Потому что там небезопасно. Минхо резко замолчал, нахмурившись и прищурив глаза. Джисон навострил уши: атмосфера между двумя будущими супругами сгустилась в один миг. Чан с его контролирующими нотками стал больше проявляться в последние дни, и принц-омега раз за разом реагировал на это не с привычной в обществе омежьей покорностью. — Безопаснее для кого? — спокойно, но с явным нажимом на конец вопроса уточнил Минхо. Чан чуть повернул голову, впервые за всё время посмотрев прямо на него. — Для всех. Пауза повисла в воздухе, плотная, как перед грозой. Чан с намеком оглядел жениха с головы до ног. Минхо выдержал взгляд и даже вопросительно вздернул бровь в ответ. — Я умею держаться в седле, — сказал он всё так же ровно. — И, как вы уже заметили, не хуже многих альф. Джисон почувствовал, как внутри что-то неприятно дернулось. Как будто он подсматривал за ссорой двух непокорных людей, которые изо всех сил пытались скрыть факт конфликта. Чан медленно кивнул. — Я не сомневаюсь, — сказал он. — Но вы здесь не одни. Минхо отвел взгляд и придержал лошадь, чтобы следовать за будущим мужем на узкой тропе. Это был демонстративный жест: принц уступил, но не желал при этом ехать близко. Джисон смотрел на это, чувствуя, как внутри нарастает странное, глухое раздражение. Он подстегнул лошадь и поравнялся с Минхо, оставляя Чонина позади. — Знаете, — тихо сказал он, наклоняясь чуть ближе, — если бы вы сейчас упрямо свернули к ручью, это было бы куда интереснее. Минхо бросил на него быстрый взгляд. В кошачьих глазах мелькнуло что-то живое и озорное. — А вы бы поехали за мной? — Без раздумий. — Даже если это «небезопасно»? Джисон заговорщицки усмехнулся и подмигнул. — Особенно если. Минхо ответил хитрой ухмылкой и едва заметно качнул головой, намекая, что им нужно отстать от процессии и оказаться в конце строя. Действуя как два заговорщика, они придержали лошадей и, как только стали ехать позади, свернули в чащу, ориентируясь на звук журчания ручейка. Минхо озорно хихикнул, оборачиваясь, когда крики и цоканье копыт их сопровождающих затихли вдали. Теперь они были полностью наедине, а тишину нарушали только звуки леса. Ветка задела плечо, листья шуршали где-то совсем близко, цепляясь за рукава, и тропа резко сузилась, заставляя держаться осторожнее. Воздух здесь был другим — прохладнее, влажнее, с явным запахом воды и прохлады. Ручей оказался неглубоким, но быстрым: вода перекатывалась через гладкие камни, звенела тихо, почти убаюкивающе. Свет пробивался сквозь листву пятнами, ложился на поверхность воды, на плечи, на лицо. Минхо легким слитным движением соскользнул на землю и отпустил поводья, позволив лошади напиться из ручья. Джисон повторил за ним и с удовольствием растянулся на сочной зеленой траве. Они недолго помолчали, наслаждаясь мгновениями спокойствия. Минхо сполоснул руки в прозрачной воде, пока Джисон за ним пристально наблюдал. — Не любите, когда вам указывают, куда ехать, Ваше Высочество? — игриво спросил он, склонив голову набок. — А вы, значит, любите? — иронично ответил принц, отряхнув руки и опустившись на траву рядом с Джисоном, но не слишком близко. Хан только искренне расхохотался на эту маленькую словесную колкость. — Зависит от того, кто указывает, — с долей наглости хмыкнул он, пристально оглядывая Минхо с головы до ног. — И от кого же указания вы любите? — Пока кандидатов не было, — ухмыльнулся Джисон, с вызовом глядя прямо в глаза. Во взгляде напротив он не видел ни осуждения, ни превосходства — только смешинки и интерес. Минхо не пытался пресечь их смелую беседу, а наоборот, даже поддерживал и сыпал намеками в ответ. Лошадь Джисона наконец вдоволь напилась и забавно фыркнула, отряхивая губы. — Если пробраться ниже по течению, ручей впадает в озеро, — сменил тему Минхо, когда пауза затянулась. — Местность там дикая, но я раньше любил сбегать на берег и притворяться простым ребенком, не связанным обязанностями короны. Джисон живо себе это представил: маленький Минхо, всё такой же ослепительно симпатичный и задорный, с сияющими хитринкой глазами и легкой поступью, прячется в зарослях камыша и мечтает о том, как бы сложилась его жизнь, родись он в простой крестьянской семье. — И чем же вы занимались в одиночестве, Ваше Высочество? Находили крепкую палку и били ею крапиву? Минхо склонил голову набок и послал ему вопросительный взгляд — явно не понял, к чему Хан это говорит. — Там жил кот, — сказал он коротко. — Я ходил кормить и гладить его, пока никто не видит. — Почему же вы не забрали его в замок? — Отец не позволяет заводить животных, — с грустью вздохнул принц. — Только охотничьих собак, которые живут в королевской псарне, но я против убийства диких зверей ради развлечения. К тому же я абсолютно точно любитель кошек, а не собак. Джисон мягко улыбнулся: было приятно узнать что-то про Минхо как про личность. — Вам очень подходит быть кошатником, Ваше Высочество, — честно признался он. — Отчего же? — Сложно сказать, — задумчиво ответил Хан, ковыряя какую-то случайную травинку. — Вы ведь и сами как кот: себе на уме, умный и своенравный. Не даетесь в руки, если сами того не хотите. С виду такой милый и славный, а на деле — пустите когти в любого, кто вам не по нраву. Минхо мягко усмехнулся и хотел было что-то ответить, но вдали послышались голоса. Видимо, их процессия все-таки заметила пропажу сразу двух принцев. — Кажется, нам пора, — не скрывая нотки разочарования, заметил Минхо. — Да, — кивнул Джисон, поднимаясь. — Надеюсь, мой брат не разозлится, что я украл его жениха. Минхо посмотрел на него каким-то тоскливым, долгим, полным загадочности взглядом, и только потом поднялся. Когда они вышли верхом из чащи, их встретила встревоженная свита и Чан, который рассвирепел при виде обоих, спокойно выбирающихся из леса на тропу. Впрочем, наследник Севера всегда был больше добряком, поэтому на его лице тут же отразилось облегчение. — Твой будущий король-омега — просто золото, — предвосхищая вопросы, начал Джисон. — Моя лошадь решила, что я для нее не авторитет, и свернула к воде, а Его Высочество помог мне обуздать это своенравное животное. Твоя Высоческая задница должна быть счастлива заполучить такого жениха! Некоторые придворные, чьи лошади бессмысленно топтали пыль в стороне, сдавленно усмехнулись. На севере уже давно привыкли к острому языку младшего принца и только изредко кривились при особенно колких словцах, люди же на юге были более лояльными и раскованными. Чан проворчал что-то себе под нос, но не стал устраивать сцен перед посторонними. Джисон, однако, был уверен, что его ждет немалая взбучка, когда они останутся наедине. Еще бы: молодой неженатый альфа и помолвленный принц-омега остались один на один практически на двадцать минут. Если кто-то из придворных начнет сплетничать, злых шепотков будет не избежать. Впрочем, остаток прогулки прошел без происшествий, а оттого скучно и тягомотно. Джисон, вынужденный участвовать в светских разговорах, едва не уснул прямо в седле, только изредка развлекаясь остроумными диалогами с Чонином.