От перестановки мест слагаемых

Сколько бы часов ни провел Джисон в библиотеке Южного королевства, редкие книги всё никак не переставали ему попадаться. Бесценные экземпляры, настоящие сокровища встречались на каждой полке — воистину, правители Миреллы были ценителями знаний. Он как раз был увлечен историческим томиком, повествующим об истинных парах, как его прервало нарочито вежливое покашливание. Подняв взгляд, Хан увидел принца-омегу, который прислонился плечом к высокому книжному стеллажу, заложив палец между страниц романа, который на днях посоветовал ему Джисон. Воспоминания об обстоятельствах, при которых он нашел его, заставили румянец разлиться по щекам. Минхо при этом выглядел доброжелательно и радушно, улыбаясь ему открытой, приветливой улыбкой. Свободная летящая рубашка белее снега оголяла разлет ключиц, открывая заманчивый вид на светлую кожу шеи и верхней части груди. Джисон гулко сглотнул и отвел взгляд, боясь показаться невежливым. — Что читаете? — полюбопытствовал Минхо, совсем не смущаясь собственного непрезентабельного вида. — Ах, — вздрогнул Джисон, закрыв книгу и уставившись на обложку, как будто видел ее впервые. — Кажется, это сборник легенд о природе истинности. Не уверен, что всё описанное здесь можно считать правдой. Минхо согласно хмыкнул. — Вероятно, вы сочтете любопытными труды моего прапрадеда, — заметил он. — Он имел счастье встретить предназначенного ему звездами альфу. Все детали он подробно описал в трактате. Джисон аж вздрогнул от возбуждения и интереса. Действительно, его с юношества увлекали истории об истинных. Он вдоль и поперек изучил всё, что нашел в королевской библиотеке Севера, и сейчас проводил большую часть времени в поисках информации в кладези знаний союзного королевства. Не то чтобы он рассчитывал встретить предназначенного ему небом омегу. Это было событие, встречающееся раз в столетие. Только одна пара на четыре поколения — звучало настолько невероятно, что Джисон даже подумать не смел, что судьба могла настолько ему улыбнуться. — Было бы очень интересно! — живо ответил он, захлопывая сборник легенд, путанно объясняющий тайные свидетельства. Минхо заговорщицки поманил его вглубь библиотеки. Пыльные стеллажи оставались позади, и Джисон как завороженный следовал за статной фигурой принца. Они петляли то влево, то вправо. Полки с популярными изданиями остались позади, пространство вокруг становилось всё менее и менее ухоженным. Несмотря на то, что в библиотеке постоянно появлялся королевский архивариус, который в том числе следил за состоянием книг, дальние секции казались заброшенными, будто сюда заглядывали настолько редко, что старинные формуляры покрылись толстым слоем пыли. Чем дальше они отходили от входа, тем ярче становились феромоны Минхо. Не то чтобы они менялись пропорционально уединению… Просто Джисон ощущал всё больше волн августовского вечера, чем дальше они продвигались между полками. — Должно быть где-то здесь, — пробормотал Минхо, осматривая стеллажи со свитками, которые, казалось, рассыпятся в пыль, стоит к ним только прикоснуться. Небольшие пальцы осторожно перебирали содержимое полки, пока Минхо наконец не наткнулся на то, что искал. Он издал милый радостный звук, потянув на себя один из свитков, и Хан не смог сдержать маленькую улыбку. Когда вокруг не было лишних глаз, Минхо был поразительно неформальным, немного странным и забавным — совсем не похожим на принца, воспитанного в строгой атмосфере королевских протоколов. Они вместе разместились на небольшой мягкой кушетке у окна. Та едва была рассчитана на двух человек, а потому приходилось немного соприкасаться плечами, чтобы вдвоем склониться над свитком, который Минхо бережно держал в руках. Их непозволительная близость, казалось, совсем не смущала омегу. По крайней мере, он не пытался отстраниться и даже не вздрогнул, когда крошечные участки их облаченных в рубашки рук соединились в точке, которая для Джисона вспыхнула пламенем. Он почти физически ощутил, как кончики ушей заливаются насыщенным алым. Но содержимое свитка все-таки отвлекло его. Там далекий предок Минхо рассказывал, как своды замка буквально вздрогнули, когда он встретил своего истинного. Ли Минхёк подчеркивал, что это была не фигура речи и не преувеличение. Стоило графу-альфе войти в кабинет его отца, как пламя свечей дрогнуло, а над их головами засияли венцы, сотканные из чистого света. Всего пара секунд, и всё пришло в норму, только засуетились те, кто был в комнате помимо них. Истинная пара же замерла, не видя и не слыша вокруг себя ничего и никого, кроме друг друга. — Ах, — мечтательно и трепетно вздохнул Джисон, когда Минхо закончил читать вслух. — Это действительно восхищает. — Романтично, — ровным тоном согласился Минхо, но он не казался впечатленным. — Встретить своего истинного действительно редкий дар. — Был ли в итоге счастлив ваш родственник? Минхо задумчиво перевел взгляд вникуда и прикусил губу, размышляя. — Я думаю, был, — наконец сказал он. — Они в итоге поженились. Правда, ему очень повезло. Он был омегой и не имел права на престол, к тому же его истинный оказался титулованным и одобряемым двором. Если бы тот был простолюдином или, допустим, из враждебного государства, судьба моего прапрадеда могла бы сложиться совсем иначе. Джисон нахмурился. — Но разве истинность не должна быть превыше всего земного и материального? Ведь пары выбирают на небесах, если верить легендам. — Мы не можем знать этого наверняка, — пожал плечами Минхо. — К тому же, старшие родственники рассказывали, что жизнь их пары, несмотря на то, что они были истинными, не слишком отличалась от любой другой не-истинной пары. — Было бы сложно представить, в чем бы она могла отличаться. — В юности я считал, что истинные — это что-то сказочное. Не потому что их не существует или вроде того. Скорее потому что это внеземная любовь, полное слияние душами, абсолютное взаимопонимание. — А у вашего прапрадеда было не так? Минхо нахмурился еще сильнее и совсем уж погрустнел. — Придворные поговаривали, что муж ему изменял и у них всю жизнь были разные спальни. А мой прапрадед периодически сомневался, правильно ли он поступил, выйдя замуж за человека только потому, что при первой встрече над ними вдруг сотрясся потолок. Джисон ахнул и отпрянул, прикрывая рот ладонью. — Но ведь найти своего истинного — это огромная редкость! — Верно, — кивнул Минхо. — А ты бы полюбил незнакомого человека только потому, что так сложились звезды? Не зная настоящего его. Не выбирая его по собственной воле. Принц настолько резко перешел на «ты», что Джисон вздрогнул еще раз. Однако это не показалось неуместным и грубым на фоне того, что они обсуждали. — Я не знаю, — наконец признался он, сгорбив плечи. — Но ведь у тебя с моим братом точно такая же судьба. Только вас выбрали ваши родители, а не провидение. — Верно, — повторил Минхо. — Но я не ожидаю от нашего союза ничего сверх меры. Не настолько, как если бы над нами при встрече внезапно вспыхнули венцы из солнечного света. Это имело смысл. И вместе с тем звучало горько и чересчур смиренно. — Чан тебе совсем не нравится? — с грустью спросил Джисон, вглядываясь в красивое лицо Минхо, пытаясь рассмотреть в нем что-то, что принц не выразит словами. Тот как-то странно сжал губы и нахмурился. — Он хороший, — выдал он в конце концов. — Как человек и как будущий король. Честно говоря, это лучший вариант из всех, что я представлял себе до нашего знакомства. — Но как будущий муж всё же он тебе не нравится? — настаивал Хан. — Как альфа, который станет твоим на всю жизнь? Крыло идеально ровного носа Минхо забавно дернулось, привлекая внимание к крошечной родинке на самом краешке. Сердце Джисона странно замерло и потом сразу пустилось вскачь. — Думаю, ты и сам знаешь ответ, — тихо ответил Минхо, помолчав некоторое время. — Если бы жизнь была шахматным полем, мы с ним были бы как два слона разных цветов: оба номинально равны по статусу, оба ходим одинаково, оба следуем одной логике. Но при этом он ходит только по черным, а я — только по белым, поэтому мы с ним никогда не пересечемся. Это был, пожалуй, самый грустный ответ, который Джисон мог бы себе представить. Гораздо проще было бы понять, если бы Минхо кричал, плакал, закатывал глаза или морщился при упоминании будущего супруга. Но он смирился с тем, что человек, к которому у него совершенно не лежит душа, станет его мужем, его альфой, его королем и отцом его детей. Джисону разрывало это сердце. — Это не значит, что я оставлю попытки полюбить его, — мягко заметил Минхо. — Он действительно хороший человек, и я питаю к нему светлые чувства. Не его вина, что мы не зажигаем друг в друге никаких искр. Эти слова как будто ёкнули внутри Джисона, отзываясь в груди, в самых потаенных уголках. Он готов был беспечно признаться, что он понимает, к чему Минхо клонит. Что он тоже чувствует эти искры, которые вспыхнули между ними так внезапно и неправильно. Но он слишком любил своего брата и слишком уважал Минхо — его выбор, стремления и принятие ситуации. Поэтому Джисон проглотил горячечные юношеские признания, которые скатились обратно по пищеводу и камнем упали куда-то на дно живота. — А что, если однажды ты все-таки почувствуешь искру с кем-то? Что, если ты когда-нибудь встретишь своего истинного? Минхо улыбнулся ему мягко и по-доброму: так обычно улыбаются детям, которые задают наивные вопросы. — Я буду прилагать все усилия, зависящие от меня, — пожал он плечами. — В конце концов, брак по политическому расчету так же ничего не гарантирует, как брак истинных. Это было удручающе справедливое утверждение. Оно фундаментально подрывало романтические взгляды Джисона на мир, а еще звучало как самая настоящая правда. В мире, где омег использовали как пешки в политической жизни страны, а альф, что не являлись первенцами, превращали в бонусы и дополнительные очки, не им было бросаться на амбразуру в попытках защитить любовь и искренность. — Отчего же тогда истинность так ценится и считается даром? — спросил он в последней надежде, когда Минхо уже собирался свернуть свиток и вернуть его обратно. — Может быть, она дает тебе чувство надежды, что ты в этом мире не один, — тихо отозвался Минхо. Джисон хотел было ответить что-то еще, как в первой библиотечной зале послышался скрип стеллажа, а затем решительные шаги. — Ваше Высочество! — последовал голос. Минхо едва заметно вздрогнул, но больше никак не подал виду, что взволнован. Казалось, только сейчас до обоих дошел истинный смысл их тайной встречи: юный одинокий принц-альфа и принц-омега, который без пяти минут жених его старшего брата, сидят на тесной кушетке в глубине библиотеки, наедине, в вызывающе распахнутых на груди рубашках, поверх которых ничего нет. Впрочем, Джисон мог бы до пены у рта спорить насчет последнего: три расстегнутые пуговицы и отсутствие кителя вряд ли могли оскорбить члена королевской семьи в неформальной обстановке, особенно если они оба были одеты совсем не по этикету. Впрочем, Минхо его скептицизм и желание что-то доказывать не разделял. — Нас не должны видеть вместе, — прошептал он и схватил Джисона за запястье. Не успел альфа даже понять, что происходит и куда Минхо его тащит, как они оказались у пустого книжного шкафа за дальними стеллажами. Впрочем, место было довольно наивное для того, чтобы прятаться: вся библиотека, по сути, состояла из открытых пространств и коридоров, которые формировали бесчисленные стеллажи. Спрятаться здесь можно было разве что от слепца. Не хотелось сдавать себя раньше времени, а потому Джисон молча дернул запястье, чтобы обратить на себя внимание. Минхо повернулся, только чтобы приложить указательный палец к губам, растянутым в заговорщической ухмылке. Омега оглянулся на зал, как будто прикидывая, сколько им осталось до того, как их обнаружат, а потом… Джисон и сам не слишком хорошо понял, что произошло. Кажется, Минхо просто дотронулся до стены в глубине пустой полки, а в следующий миг всё закружилось, и они оба уже оказались в тесной нише, окруженные деревянными стенами каркаса шкафа. Тайные ходы, обманные коридоры и скрытые от чужих глаз комнаты не были для Джисона чем-то необыкновенным. В его родном замке таких секретов тоже было множество. Порой он думал, о скольких из них он не знает и никогда не узнает? Этот тайник явно был расчитан на одного человека средней комплекции, а потому едва вмещал их обоих. Чтобы уместиться и при этом не прикасаться друг к другу, им потребовалось максимально вжаться в противоположные стены спинами. Минхо указал на маленький камушек чуть выше уровня их грудей, а затем сделал страшные глаза, как у сумасшедшего филина, давая понять, где находится рычаг и куда не надо нажимать. В темноте было плохо видно, но широко раскрытые круглые глаза принца Джисон всё равно увидел, а оттого прыснул со смеху. Наконец-то Минхо был похож на настоящего человека с живыми эмоциями и странной мимикой, а не на идеального небожителя, одарившего смертных своей божественной красотой. — Ваше Высочество? — послышался голос уже совсем рядом, и Минхо, забавно поджав еще и нижнюю губу, с силой закрыл рот младшему принцу, чтобы тот не засмеялся снова и не выдал нежданному гостю их странное положение. Рука на губах Джисона дрогнула. Минхо задышал часто, взволнованно, приоткрыв рот. Джисон, лишенный возможности говорить, только вопросительно изогнул бровь. принц-омега в ответ только помотал головой, стараясь выдыхать тише. Взвесив все за и против, альфа отзеркалил его движение, прижав собственную ладонь к чужому рту. Выразительные глаза с необычным кошачьим разрезом распахнулись в удивлении. Джисон почувствовал, как резкий выдох через нос коснулся ребра его ладони. Сладкий запах летнего сада наполнил небольшое помещение, дразня обоняние. Он был на волосок от того, чтобы переступить через все запретные стены, которые он сам себе возвел. Темнота и теснота ощущались не столько плохой освещенностью и скованностью действий, сколько чужим присутствием рядом. Оно было слишком близким, явным, слишком неправильным и запретным — и оттого преступно сладким до дрожи в коленях. Джисон пытался сосредоточиться на звуках снаружи: на постепенно отдаляющихся шагах, на скрипе древесины полов, на растворяющемся в глубине библиотеки голосе очередного слуги, что искал принца. Джисон цеплялся за это, как за единственную возможность удержать себя в рамках происходящего, но всё внимание упрямо возвращалось к другому — к тому, что находилось в нескольких дюймах от него и никуда не исчезало. К теплу чужой ладони, что прижималась к его губам, к неровному дыханию, которое сбивалось не только у него одного, к пространству между ними, совсем не оставляющих простор для приличия. Минхо стоял напротив, вжимаясь спиной в стенку, и, кажется, делал всё, чтобы не шевелиться. Это чувствовалось в напряжении его плеч и в том, как он задерживал каждый вдох, словно боялся, что любой лишний звук выдаст его с головой. Когда шаги и голос окончательно стихли, Джисон медленно убрал руку — осторожно, почти бережно, будто любое резкое движение могло разрушить зыбкое равновесие, в котором они оказались. Минхо не отшатнулся, но и не посмотрел на него, когда и сам отстранил ладонь. Даже не отшутился, как Джисон того ожидал. Между ними натянулась тонкая, нервущаяся неловкость. Несколько секунд они просто стояли, каждый в своей половине крошечного пространства. Джисон поймал себя на том, что слишком отчетливо чувствует, как ткань рубашки касается кожи и как от близости другого человека становится тесно даже не столько физически, сколько морально. Он чуть сдвинул плечо, пытаясь освободить себе хоть немного воздуха, и тут же задел Минхо. Джисон замер, ощущая, как это случайное касание отдается внутри непропорционально сильно. — Прости, — выдохнул он тихо. — Всё нормально, — так же тихо ответил Минхо. Голос его звучал иначе, будто он тоже не до конца контролировал себя. Точнее, настолько картонно-поставленно, что было сразу понятно, что контроль принца-омеги сейчас выкручен на полную мощность. И вот как раз-таки эта сверхидеальность и выдавала его с головой. Они снова замолчали, и в этой тишине вдруг стало слишком очевидно, насколько нелепо и опасно всё это выглядело бы со стороны. Если бы их сейчас нашли, никакие объяснения не спасли бы ситуацию. Никто бы не поверил ни в то, как они оказались в тайнике, ни в случайность, ни в то, что между ними на самом деле ничего не произошло. Хуже всего было то, что если бы они попробовали объясниться, то наверняка всё равно звучали бы абсолютно неправдоподобно. Джисон прикрыл глаза на секунду, но это не помогло. Запах, что всё еще терзал его сущность, никуда не исчез — наоборот, в тесном пространстве он стал плотнее, насыщеннее, как будто даже почти осязаемым. Теплый, сладкий, с той самой живой свежестью, он заполнял всё вокруг, не оставляя возможности отвлечься. Рядом Минхо едва заметно пошевелился, повернув голову. — Кажется, можно выбираться, — сказал он негромко. Джисон кивнул. — Похоже на то. Пауза между ними затянулась, становясь всё более ощутимой. Минхо потянулся к камню, на который показывал раньше, но на какое-то мгновение пальцы дрогнули. Джисон не мог и не хотел анализировать, почему. Когда они наконец выбрались наружу, свет показался слишком резким и слепящим, почти чужим после тесной и уютной темноты тайника. Минхо сразу сделал шаг в сторону, восстанавливая между ними привычную дистанцию, как будто это было единственным способом вернуть всё на свои места. Движение получилось почти подчеркнутым, но руки его выдали — он на мгновение задержал их у воротника, поправляя ткань, хотя в этом не было никакой необходимости. Джисон машинально повторил этот жест. Он протянул свиток, который всё это время держал в руках. Минхо принял его, и их пальцы на короткое мгновение соприкоснулись. Мимолетное движение, которое заставило обоих вздрогнуть и отозвалось молнией, прошившей позвоночник. — Спасибо, — сказал омега мягко. У выхода из секции Минхо вдруг остановился, будто что-то его удержало или он вдруг осознал, что не договорил что-то важное. Он обернулся, и их взгляды пересеклись, хотя уже не было ни улыбок, ни привычной легкости. Минхо ничего не сказал и просто отвернулся, уходя в сторону зала, где снова слышались голоса. Джисон остался стоять среди стеллажей, с ощущением, что в тесной темной нише между ними произошло что-то почти неуловимое, не оформленное ни в слова, ни в действия. И это что-то казалось куда более опасным, чем если бы он всё же смог дать ему определение.

❦❦❦

К ужину тронный зал был освещен так щедро, что от блеска золота и отполированных поверхностей начинало слепить глаза. Джисон, переступая порог, на секунду невольно зажмурился, будто входил в место, где от человека требовалось быть безупречным до последней складки на рукаве. Он успел привести себя в порядок, сменить рубашку и даже постоять у открытого окна, пытаясь выветрить из памяти то, что происходило в глубине библиотеки. Но ощущение осталось, как еще долго остается тепло на коже после прикосновения, даже если оно было мимолетным. За столом уже собирались. Король занял свое место во главе, рядом с ним — королева, спокойная, сдержанная и напоминающая Минхо своим идеально прямым носом и кошачьим взглядом. Чан стоял чуть поодаль, беседуя с одним из советников. Как всегда, он выглядел так, будто в любой момент готов принять решение, которое изменит ход чего-то масштабного. Минхо сидел по левую руку от отца. Джисон почти на автомате отметил это сразу, еще даже до того, как успел подойти ближе. Омега выглядел безупречно, как и на каждом полуофициальном ужине. И вместе с тем в его позе появилось что-то более собранное, почти отстраненное. Он не казался холодным или закрытым, но все его движения и жесты были выверенными до мельчайших деталей. Он слушал, кивал, изредка отвечал, и всё это было настолько ровным, что казалось, будто за этой ровностью прячется что-то неживое. Джисон поймал себя на том, что уже слишком долго смотрит, и резко отвел взгляд, прежде чем кто-либо успел это заметить и уличить его в злостном нарушении этикета. Ах, знали бы они… — Принц Джисон, — окликнул его один из советников, и ему пришлось обернуться, натянув на лицо ту самую легкую, почти ленивую улыбку, которая обычно спасала его в подобных ситуациях. После непродолжительной и невероятно скучной беседы с пожилым бетой, он занял свое место чуть позже остальных. Кто-то из советников на мгновение отвлекся, глядя на него с преувеличенным предосуждением. Джисон с усилием заставил себя расслабить плечи, потому что пытался убедить и успокоить самого себя, что старейшины недовольны его праздным безразличием и слишком громким скрипом стула о глянцевую плитку. А вовсе не тем фактом, что Джисон тайно вздыхал по сводящему с ума запаху фруктового сада, а еще час назад нарушил с десяток негласных правил, прикоснувшись к запретному плоду. Разговор за столом тек плавно, как и полагалось в присутствии королевских особ. Обсуждали дорогу, погоду, особенности местной охоты, затем перешли к еще более безопасным темам — к предстоящим торжествам, к гостям, которые должны были начать прибывать в ближайшие дни на объявление о помолвке. — Мы ожидаем значительное пополнение в числе приглашенных, — проговорил один из советников, обращаясь к Чану, но бросая быстрые взгляды и на короля, и на Минхо. — Весть о предстоящем событии уже разошлась, и многие сочли необходимым лично засвидетельствовать свое участие. — Это разумно, — кивнул Чан. — Подобные события редко остаются незамеченными. — Особенно, когда речь идет о союзе столь весомых держав, — добавил король, салютуя кубком, и в его голосе прозвучала та самая удовлетворенная уверенность, которую Джисон уже успел распознать как признак удачно складывающихся переговоров. Минхо чуть склонил голову, принимая слова, но не добавляя ничего от себя. Джисон поймал себя на том, что ждет его реакции — хотя бы короткой реплики, едва заметного отклонения от этой безупречной ровности. Но Минхо молчал, и его молчание кололо хуже любых его шутливо-язвительных фраз. — К тому же, — продолжил советник, — возвращение младшего принца только усилит интерес к балу. Насколько мне известно, его ждут со дня на день? — Да, — ответил король. — Феликс должен прибыть в столицу в ближайшие дни. Его задержали дела на южных границах, но, судя по последним донесениям, он уже в пути. — Его появление станет достойным дополнением к празднеству, — заметила королева, и в ее голосе прозвучало нечто мягкое, почти теплое, чего Джисон до этого от нее еще не слышал. — Несомненно, — поддержал Чан. — Мне будет интересно познакомиться с ним лично. И моему брату, думаю, тоже. Минхо поднял глаза. Всего на мгновение — но этого оказалось достаточно, чтобы полоснуть бритвенно-острым взглядом сначала старшего принца, а потом и младшего. Джисон снова почувствовал, как внимание срывается с безопасной почвы и возвращается туда, куда ему не следовало бы возвращаться. Он поспешно потянулся к бокалу, хотя не был уверен, что действительно хотел пить. Пальцы чуть скользнули по дорогому стеклу, и он с раздражением отметил, что держит его слишком крепко и криво, отчего вино грозилось вылиться прямиком на белоснежную скатерть. — Вы, кажется, задумались, принц Джисон, — с нажимом и официозом заметил Чан. Он смотрел без упрека, с той самой внимательностью, к которой Джисон привык с детства и которую обычно умел обходить с легкостью. Но сегодня был не обычный день. — Разве? — отозвался он, чуть быстрее, чем нужно. — Полагаю, я просто пытаюсь представить, насколько многолюдным окажется этот бал. Судя по описаниям, скучать нам не придется. Он усмехнулся, но Чан не ответил сразу. Его взгляд прищурился и задержался на нем дольше, чем обычно, и Джисон почти физически почувствовал, как цепкое внимание брата начинает давить. — Надеюсь, ты сможешь выдержать, — сказал он наконец, без тени иронии. — В последние дни ты выглядишь… рассеянным и нелюдимым. Джисон пожал плечами, стараясь выглядеть непринужденно. — Смена климата, — отмахнулся он наигранно бодро. — И, признаюсь, местная библиотека оказалась куда более интересной, чем я ожидал. Пожалуй, я провожу там больше времени, чем следовало бы. Он не смотрел на Минхо, но все равно словно почувствовал его внимательный взгляд слишком отчетливо. — Библиотека, — повторил один из советников, одобрительно кивнув. — Похвальное увлечение. — Особенно, если учесть, что многие предпочли бы иные способы времяпрепровождения, — добавил другой, с легкой улыбкой. — Королевский погреб полон вина, а придворные омеги только и шепчутся, что о неженатом принце-альфе с Севера. — У каждого свои слабости, — лениво отозвался Джисон, сосредотачивая взгляд на тарелке, хотя даже не был уверен, что сможет перечислить, что именно там лежит. Ему отчаянно сильно хотелось посмотреть, как Минхо отреагировал на замечание советника о том, что Джисон популярен у омег замка. Но он не смел поднять взгляд, боясь, что тогда всем на свете будет очевидно, о чем Джисон пытается умалчивать и что терзает его чувствительную душу. Разговор вновь плавно перетек в безопасное русло. Минхо за всё время ужина больше ни разу не посмотрел в его сторону.

❦❦❦

Ванная комната примыкала к его покоям и переходила в новое помещение так естественно, будто была их продолжением, а не отдельным пространством. Вместо глухой двери сюда вела небольшая арка, прикрытая полупрозрачным шелком и завесью стеклянных бус. Джисону нравились уют и уединение, в этой ванной комнате наконец можно было спрятаться от склизкого ощущения, что за тобой наблюдают и перемывают тебе все кости. Слуга подготовил всё заранее и, судя по деталям, не без старания. Каменные стены успели прогреться, и воздух держал в себе мягкое, обволакивающее тепло, в котором не чувствовалось ни малейшего сквозняка. Купель была наполнена почти до краев, вода лежала ровной, темной гладью, с которой поднимался тонкий пар. В этом паре смешивались запахи трав — терпкие, сдержанные, с легкой горчинкой, как привычные северные настои, и более мягкие, чуть сладковатые, явно заимствованные у южан. По поверхности плавали лепестки. Джисон задержался у входа на долю секунды дольше, чем требовалось, словно окидывая взглядом пространство и предвкушая заслуженный отдых. Влажность и терпкий запах будто бы обещали скрыть его от всего остального мира и выпарить всё то беспокойство, что за день успело накопиться внутри. Он медленно избавился от одежды, не спеша и без лишних движений, как будто сам себе давал время не думать, не возвращаться к тому, что уже успело застрять в голове, и только потом опустился в воду, позволяя ей сомкнуться вокруг тела и на короткое мгновение притупить всё лишнее. Тепло с первых секунд расслабило мышцы, сняло усталость, смыло с кожи липкое ощущение чужого внимания, которое сопровождало его весь день. Казалось, что этого достаточно, чтобы вернуть себе привычное состояние — ровное, собранное, без лишних мыслей. Но стоило ему откинуться назад и закрыть глаза, как стало ясно, что тишина в этом случае не союзник. Наоборот, она оставляла его наедине с тем, от чего он силился весь день сбежать. Сначала он пытался удержаться за простые, понятные вещи: за ощущение воды на коже, мягкое щекочущее касание кончиков волос на плечах, за собственное медленное, размеренное дыхание. Но вместо этого в памяти всплывали совсем другие ощущения, слишком отчетливые, чтобы обманывать себя и не представлять кое-кого определенного. Джисон помнил тепло чужой ладони, сбившееся дыхание в замкнутом пространстве, где некуда было отступить, и — что хуже всего — помнил запах. Живой, естественный, неповторимый, с той самой мягкой сладостью, которая не приторна, а скорее свежа, как спелый плод, сорванный в самый разгар лета. В теплом воздухе ванной он вдруг почувствовал его снова, хотя прекрасно понимал, что это невозможно, но от этого мысли становились только навязчивее. Джисон провел рукой по воде, разгоняя лепестки, будто это могло помочь сбросить остатки ощущения, но вместо этого только сильнее зацепился за мысль, которую пытался игнорировать. С этим он сталкивался и раньше, и всегда знал, как с этим обходиться, не придавая особого значения тому, что не стоит его внимания. Любой альфа способен отличить простой животный инстинкт от искреннего интереса, и до сегодняшнего дня Джисону казалось, что он делает это безупречно. Теперь же граница, к которой он привык, будто бы смылась и смазалась, и это раздражало, но вместе с тем еще и пугало. Он слишком отчетливо помнил и прикосновения, и то, как Минхо смотрел на него в темноте — без привычной легкой насмешки, за которой он обычно прятался. В этом взгляде не было ни вызова, ни попытки что-то доказать, и, возможно, именно поэтому он застрял в памяти так, будто его невозможно было вытеснить ничем другим. Джисон с силой провел ладонью по лицу, стараясь вернуть себе привычную ясность, ту самую внутреннюю сдержанность, благодаря которой всё всегда оставалось на своих местах. Он прекрасно понимал, что здесь нет никакой загадки, которую нужно разгадывать. Есть обстоятельства, есть договоренности, есть заранее определенные роли, в которых каждый из них уже находится, хочет он того или нет. И есть четкий, строгий факт: Минхо предназначен Чану. Эта простая мысль, в очередной раз озвученная четко и ясно, заставила внутри всё перевернуться от неприятия. Память прошедшего дня была еще свежа. То, как Минхо едва уловимо пах свежими летними фруктами, как его ресницы подрагивали в полутьме, как они разделяли тесное пространство — всё это волновало его внутренний мир, словно легкое землетрясение. Густая теплая волна сотрясла влажные плечи, и Джисон погрузился под воду, не в силах вынести этой неизбежности, запретности собственных ощущений. Вода заполнила уши, оглушив его, и он открыл глаза, ощущая резь и видя перед собой темную муть. Джисон представил, как на поверхность вырвутся крупные пузыри, если он сейчас закричит в попытке избавиться от терзающих его чувств. Но вместо этого он только поднялся и откинулся на теплый край купели, расслабляясь и долго выдыхая. С мокрых кудрей на пол пролилась вода. Джисон смотрел в потолок и мечтал сбежать из замка, из своей полной привилегий королевской жизни. Раньше роль принца ему скорее нравилась. Отец потакал его капризам: младший принц, по сути, был запасным наследником. После Чана был еще Чанбин, а потому очередь на престол до Джисона вряд ли когда-то дойдет, если он, конечно, не захочет сражаться за власть с собственными братьями. А Джисон, разумеется, не захочет. В первую очередь, он был близок с обоими, а потому ему всегда был максимально непонятен смысл междоусобных войн. Во-вторых, власть никогда не привлекала молодого и романтичного принца, а его ценности скорее шли вразрез с титулом монарха. Сейчас же вся фатальность его зарождающихся чувств казалась ему катастрофичной в разрезе обещаний и договора между королевствами. Если бы на кону стояло не благополучие двух королевств, десятков тысяч судеб и многих поколений потомков, Джисон со всей горячностью поспешил бы открыть Минхо свое сердце. Живое воображение позволило ему представить, как он под покровом ночи признается принцу в чувствах, стоя на одном колене посреди сада. Где-нибудь в уединенной беседке, увитой плетением белых и красных роз. Как щеки Минхо заливает румянец, когда Джисон едва касается губами тыльной стороны его ладони. Как он тянется к нему, чтобы поднять его с колен, а затем бросается ему на шею, признаваясь в ответ. Дальше мысли зашли совсем уж в неприличное русло, потому что Джисон представляет, как он перехватывает ничего не подозревающего Минхо в пустующем коридоре замка и пылко целует, увлекая в одну из сотен ниш. Вода в купели заметно остыла, но ему казалось, что она наоборот нагревается, словно на медленном огне. На самом деле, конечно, это в его венах вскипала кровь. От одной только мысли, как он ласкает своими губами нежные, словно лепестки, губы принца, внизу живота затягивалась беспокойно пульсирующая горячая спираль. Это случалось с Джисоном раньше — не часто, но и невинным юношей он давно не был. Но то всё были подростковые увлечения или взаимовыгодный обмен, когда его партнеров специально приглашали для проведения с принцем периода его гона. Думать в таком ключе о Минхо казалось кощунственным. Не потому что он был королевской особой, да и, признаться, даже не потому, что был без пяти минут обручен с Чаном. Сам принц казался хрустальным, кристально чистым, будто высеченным из чистейшего драгоценного камня. Джисон содрогнулся всем телом, когда фантазия развернулась дальше, не ведая ни стыда, ни чести. В его мыслях Минхо целовал его в ответ, издавал невероятные звуки и задыхался от удовольствия в его объятьях. Хан зажмурился до пестрых бликов под веками и сдался собственному разуму, который предал его и утянул за собой в пучину блуда еще и тело. Рука несмело скользнула вниз, под воду, и обхватила окрепший ствол. По телу разнеслась пьяная волна: терпкая и сладкая. С губ Джисона сорвался несдержанный вздох, и голова еще больше откинулась назад, чуть ли не выламывая шею под безумным углом. Он сжал пальцы на основании и медленно, с оттяжкой провел несколько раз вверх и вниз. Тактильный голод проснулся внутри слишком резко и с необычайной силой. Не как во время гона, когда все разумные мысли вымывает из головы яростной красной волной, оставляя после себя только физические желания и инстинкты. Нет, Джисон прекрасно осознавал себя и объект своих мечтаний, и все бесконечные сложности, которые их разделяли. Но он ощутил себя сплошной пустотой, жаждущей прикосновений — и сколько бы их ей ни давали, всё будет мало. Он томно мычал, лаская себя, двигая рукой всё быстрее. В носу будто расцвел плотный запах спелых фруктов, а перед внутренним взором мелькал прекрасный облик принца из пыльной потайной ниши несколькими часами ранее: настороженный, с приоткрытыми губами и сверкающим взглядом. Мимолетного видения оказалось достаточно, чтобы пружина в нижней части живота максимально свернулась и после раскрылась в сильном импульсе. Джисон выгнулся в пояснице и уперся шеей в бортик, мощно и сладко кончая с запретной мыслью о человеке, с которым ему не суждено быть. Его кости ощущались как топленое масло, а тело разнеженным до состояния мякиша. Разум же пульсировал от горьких мыслей, а душа альфы плакала и скреблась, не в состоянии добраться до того, кого так желала. Джисон наскоро обмылся в остывшей воде, вытерся пушистым полотенцем, приготовленным слугой, и едва помня себя, упал в постель, коря себя за всё, что делал и чувствовал. Ему приснились Минхо, ночной летний сад и тихая беседка, увитая розами.