Выгрызая путь

Паровоз, тяжело выдохнув густым облаком пара, со скрежетом замедлил ход и окончательно замер у дощатой платформы. За залитыми дождем окнами купе лежала непроглядная, сырая шотландская ночь, дышащая пронизывающим холодом. Выбравшись из прогретого вагона в промозглую темноту станции Хогсмид, Гвендолин плотнее запахнула черную мантию, сдержанно игнорируя царящую вокруг суету. Студенты старших курсов, радостно перекликаясь, спешили к невидимым во мраке экипажам, в то время как новичков грубо выдернул из толпы громоподобный бас. — Первокурсники! Все сюда! За мной! Над морем растрепанных детских макушек возвышалась гигантская фигура человека в кротовой шубе, размахивающего тускло мерцающим фонарем. Следуя за дрожащим пятном света, спотыкающаяся и испуганно жмущаяся друг к другу стайка одиннадцатилетних волшебников начала спуск по узкой, размытой дождем тропе. Гвендолин уверенно переступала через скользкие корни и не позволяя себе оступиться в грязь. Кромешная тьма и зловещие шорохи векового леса, обступившего тропинку плотной стеной, заставили инстинктивно подобраться, однако внешне девочка не выдала ни капли тревоги. Вскоре деревья расступились, открывая вид на бескрайнее, черное, как свежепролитые чернила, озеро. У самого берега, чуть покачиваясь на мелкой волне, выстроилась флотилия крошечных деревянных лодок. — Не больше четырех в одну! — рявкнул провожатый, указывая на утлые суденышки. Дождавшись, пока суетливая толпа немного рассеется, Гвендолин заняла место на скамье, оказавшись в одной лодке с тремя дрожащими то ли от холода, то ли от нервного напряжения детьми. Едва последний первокурсник забрался внутрь, флотилия, повинуясь невидимой команде, бесшумно отчалила от берега, заскользив по стеклянной глади воды. Фонари на носах лодок выхватывали лишь пару метров мутной воды, но стоило им обогнуть выступающий скалистый мыс, как со всех сторон раздался дружный, благоговейный вздох. Над ними, увенчивая вершину неприступной горы, возвышался Хогвартс. Ощетинившийся острыми шпилями башен, прорезающий ночное небо массивными зубчатыми стенами и сияющий тысячами желтых окон, замок подавлял своим циклопическим масштабом. Для замерших в лодках детей он предстал ожившей сказкой, волшебным дворцом из детских книжек, обещающим чудеса. Однако сама громада Хогвартса, вросшая в скалу много веков назад, дышала отнюдь не сказочной безмятежностью. Его темный, тяжелый силуэт нависал над черным зеркалом озера, словно застывший во времени каменный исполин. Монументальные своды и уходящие в непроглядную высь башни хранили в себе магию, обволакивающую прибывших своим древним, подавляющим величием и пронизанную вековой тайной. Проскользнув сквозь плотную завесу плюща, скрывавшую широкую расщелину в скале, лодки втянулись в темный туннель и причалили к подземной пристани. Выбравшись на сырой, покрытый галькой берег, процессия первокурсников, стуча зубами от холода, двинулась вверх по вырубленным в камне ступеням. Долгий подъем завершился на мощеной площади перед колоссальными дубовыми дверями. Провожатый трижды ударил в них своим огромным кулаком. Створки распахнулись, открывая залитый светом факелов исполинский вестибюль. Каменные стены уходили так высоко в темноту, что потолка не было видно, а великолепная мраморная лестница вела на верхние этажи. На пороге, встречая прибывших, стояла профессор МакГонагалл в парадной изумрудной мантии. Ее строгое, непреклонное лицо оставалось непроницаемым, пока взгляд скользил по лицам новых учеников, задержавшись на долю секунды на абсолютно спокойной Гвендолин. Ее глаза напоминали идеально ровную гладь воды, надежно скрывающую дно — абсолютно закрытая, отстраненная, она не позволяла даже предположить, какие именно мысли кроются в ее голове. — Профессор МакГонагалл, первокурсники доставлены. — Спасибо, Хагрид. Дальше ими займусь я. Распахнув двери шире, МакГонагалл жестом приказала следовать за ней. Повинуясь, толпа детей, перешептываясь и оглядываясь по сторонам, переступила порог замка. Профессор повела их в тесную каморку, примыкавшую к вестибюлю и, глянув на детей не лишенным участия взглядом, коротко взмахнула волшебной палочкой. По комнатке мгновенно прокатилась волна приятного тепла, в один миг высушившая ткань и согревшая озябшие руки. По толпе пронесся благодарный вздох. Несмотря на то что пронизывающий холод отступил, некоторые из первокурсников продолжали инстинктивно жаться друг к другу, переминаясь с ноги на ногу и перешептываясь в ожидании. Гвендолин не стала тесниться в этой стайке. Она заняла позицию чуть поодаль, у стены, и ее взгляд принялся выхватывать лица из полумрака. Именно здесь, в тусклом свете настенных факелов, она впервые увидела его. Джулиан Веспер. Мальчик стоял в центре небольшой группы таких же вылизанных отпрысков чистокровных семейств, держась с той расслабленной, врожденной спесью, которую невозможно было сымитировать. В его облике безошибочно угадывалась та же порода: похожий тип лица, темные, чуть вьющиеся волосы, болезненная бледность кожи и прозрачно-серый, холодный оттенок глаз, разве что у него они были полны надменного презрения. Наблюдая за тем, как кузен брезгливо кривит тонкие губы, стряхивая с плеча невидимую пылинку после того, как его случайно задел какой-то пухлый неуклюжий мальчишка, Гвендолин лишь мысленно хмыкнула. Типичный наследник, коих она в избытке видела еще в своем родном времени. Голос МакГонагалл разрезал повисшее в каморке напряжение, заставив многих вздрогнуть и вытянуться по струнке: — Добро пожаловать в Хогвартс. Банкет по случаю начала учебного года скоро начнется, но прежде чем вы сядете за столы, вас разделят на факультеты… Гвендолин внимательно слушала. Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран, Слизерин. Достижения, правила, штрафные баллы. — Факультет станет для вас второй семьей, — чеканила профессор. Когда МакГонагалл вышла, стена каморки вдруг пошла ледяной рябью, и сквозь камень с протяжным стоном выплыли около двадцати полупрозрачных, жемчужно-белых фигур. Раздался многоголосый детский визг. Кто-то с ужасом отшатнулся, кто-то закрыл лицо руками. Призраки, занятые какими-то своими мелкими дрязгами, совершенно не обращали внимания на живых и вскоре скрылись в противоположной стене. — Выстройтесь в шеренгу, — скомандовала вернувшаяся профессор, окинув их строгим взглядом. — Идите за мной. Двери Большого зала распахнулись. Пространство подавляло своей монументальной, кричащей роскошью. Четыре длинных дубовых стола ломились от сверкающей золотой посуды, а над ними в воздухе, вопреки всем законам физики, парили тысячи горящих свечей. Но стоило поднять голову, как взгляд тонул в глубокой, бархатной ночи, усыпанной холодными звездами — потолка просто не существовало. Это была великолепная, грандиозная иллюзия, призванная сокрушить волю и продемонстрировать безграничную власть магии над материей. Впереди, на небольшом возвышении, стоял колченогий деревянный табурет, а на нем покоилась донельзя засаленная, изодранная и старая остроконечная шляпа. В зале повисла тишина, а затем в ткани открылась дыра, напоминающая беззубый рот, и кусок ветоши запел. Девочка слушала этот скрипучий голос, и ее бровь медленно ползла вверх. Судьбу этих людей, их социальное окружение, статус и перспективы на ближайшие семь лет определял грязный, пыльный артефакт с сомнительным чувством ритма? Это было настолько абсурдно, что граничило с каким-то извращенным безумием. — Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — объявила МакГонагалл, разворачивая длинный пергаментный свиток. Распределение началось. Гвендолин замерла, вслушиваясь в имена и запоминая лица, факультеты и реакции зала. Долго ждать своей очереди ей не пришлось. — Бейтс, Гвендолин! Девочка отделилась от стайки первокурсников. Ни суеты, ни подрагивающих от волнения коленей, ни робких взглядов на преподавателей. Гвендолин шла к колченогому табурету с идеально прямой спиной, словно поднималась не на школьный помост, а восходила на собственный трон. Она села, аккуратно расправив складки мантии. В следующее мгновение профессор опустила ей на голову старую ветошь. Шляпа оказалась велика и тут же сползла на самые глаза, погрузив мир во тьму. — О… как необычно. Очень, очень необычно, — вдруг раздался в ее голове тихий, шелестящий шепот, бесцеремонно проникающий под черепную коробку. Скрипучий голос артефакта сочился откровенным изумлением. — Какой острый, холодный ум. Никаких детских страхов, никаких наивных иллюзий… Мерлин великий, да это ведь и вовсе не ум ребенка! Твое сознание… оно несет на себе тяжесть целой прожитой жизни. Пепел чужого прошлого, кровь, стальная воля и абсолютная власть над людьми в другой эпохе? Я вижу душу зрелой, искушенной в интригах госпожи, привыкшей повелевать своими землями и запертой теперь в теле одиннадцатилетней девочки… Беспрецедентно. Две жизни, сплетенные в одну. Но постойте-ка, что еще прячется за этой стеной? Я чувствую до боли знакомый привкус. Кровь здешних волшебников, тех, кто привык повелевать и презирать… Гвендолин не дрогнула, хотя внутри нее все инстинктивно сжалось в стальную пружину. «Твоя задача — выбрать факультет, а не ковыряться в моих прошлых жизнях и моей родословной, — мысленно отрезала она с непререкаемой, хлесткой властностью. — Делай свою работу. И, прошу, держи свой тряпичный рот на замке». Шляпа дребезжаще рассмеялась прямо в ее сознании, явно оценив этот откровенно монарший тон. — Дерзко. И амбициозно. Ты прячешься за невзрачным маггловским именем, Ваше Сиятельство, но с таким характером твой путь предрешен. Факультет гордецов сожрет никому не известную полукровку, или же ты подчинишь их себе? Что ж, это будет поистине занимательное зрелище… — СЛИЗЕРИН! — внезапно рявкнул артефакт вслух, так громко, что у Гвендолин на мгновение заложило уши. Профессор МакГонагалл сняла Шляпу. Теплый свет тысяч парящих свечей вновь ударил по глазам, и Гвендолин с невозмутимым лицом поднялась с табурета. В Большом зале повисла странная, рваная пауза. Крайний левый стол встретил ее распределение жидкими, настороженными, а местами и откровенно враждебными хлопками. Слизеринцы переглядывались, брезгливо кривя губы. Невзрачная, безродная фамилия «Бейтс» не значилась ни в одном справочнике чистокровных семейств Британских островов. Для этих вылизанных аристократов она с первой же секунды стала пятном грязи на их безупречно зеленом ковре, возмутительной ошибкой распределяющего артефакта. Церемония распределения продолжалась. Гвендолин отстраненно наблюдала за происходящим, мысленно фиксируя прозвучавшие фамилии и оценивая реакцию зала на каждую из них. Миновало всего несколько имен — Шляпа успела отправить какого-то робкого мальчишку в Пуффендуй, а напряженную, дрожащую девочку в Когтевран, — когда голос профессора МакГонагалл выхватил из свитка то самое имя: — Веспер, Джулиан! По залу прокатился уважительный, перерастающий в заинтересованный гул шепоток. Мальчик отделился от толпы, расправив плечи, и направился к табурету походкой человека, которому по праву принадлежит весь этот замок. МакГонагалл едва успела опустить Шляпу на его черные волосы, как артефакт истошно завопил: — СЛИЗЕРИН! В разительном контрасте с настороженной тишиной, доставшейся Гвендолин пару минут назад, крайний левый стол взорвался бурными, льстивыми аплодисментами. Джулиан стянул Шляпу, сдержанно кивнул и направился к своему факультету, с достоинством принимая рукопожатия старшекурсников. Он был в своей стихии. Законный наследник, занявший свое законное место. Усаживаясь на противоположной стороне неподалеку, Джулиан вдруг встретился с кузиной взглядом. Секунду, две он безотрывно смотрел в ее лицо. Интересно, уловил ли мальчишка их отдаленное сходство, как сделали это Уизли? Но тонкие губы Джулиана лишь скривились в брезгливой усмешке. Он отвернулся к соседу, мгновенно потеряв к ней всякий интерес. Бывшая графиня положила руки на колени и задумалась. Ярлык магглорожденной уже начал давать свои плоды. Никто, впрочем, и не обещал, что будет легко, а оказаться с подобным происхождением на факультете, где чистота крови возведена в абсолют — задача не для слабонервных, но Гвендолин рассудила, что такое распределение, возможно, даже к лучшему. Враждебная среда не оставляет права на ошибку. Ей было жизненно необходимо вернуть контроль над собственной судьбой, выстроить вокруг себя такие стены, которые никто не посмеет разрушить, и самостоятельно взяться за свое будущее. План действий вырисовывался ясно и логично. Во-первых, знания: ей предстояло выпотрошить местную библиотеку и досконально изучить законы этого нового мира, чтобы перестать быть слепой мишенью и превратить магию из неподатливой стихии в надежный инструмент. Во-вторых, люди: нужно было разобраться в местной иерархии, понять, кто обладает реальным влиянием, а кто лишь громкой фамилией, и научиться выстраивать грамотные, прагматичные связи. И главное — маскировка. Пока чистокровные наследники будут тратить энергию на снобизм и борьбу за статус, она обратит свое положение «невидимки» из маггловского мира в главное преимущество. Отсутствие внимания даст ей самое ценное — время и тишину, чтобы спокойно осмотреться, встать на ноги и занять свое место под солнцем без лишних конфликтов. — Уизли, Джордж! — звонко огласила зал профессор МакГонагалл. Один из ее недавних попутчиков вприпрыжку поднялся по ступеням. Шляпа, едва коснувшись его рыжей макушки, моментально заорала: — ГРИФФИНДОР! — Уизли, Фред! — тут же вызвала профессор, и ситуация повторилась с поразительной точностью. Стол под красно-золотыми знаменами взорвался приветственными криками, когда близнецы с довольным видом плюхнулись на скамьи, тут же принявшись пожимать руки старшекурсникам. В их шумной, лишенной всяких тормозов энергии было что-то по-своему притягательное, совершенно чуждое ее собственной натуре. Когда последний первокурсник занял свое место, со стула в центре преподавательского стола поднялся Альбус Дамблдор. Он широко раскинул руки, словно пытаясь обнять каждого ученика в этом огромном зале. Его глаза, скрытые за стеклами очков-половинок, лучились теплом. — Добро пожаловать! — его голос легко перекрыл гул Большого зала. — Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнем наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. И слова эти будут такие: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Спасибо всем! Он сел на место, и зал взорвался аплодисментами, а первокурсники вокруг захихикали, списывая эту выходку на старческую чудаковатость. В этот момент пустые золотые блюда на столах внезапно заполнились едой. Это не было похоже на скромные маггловские ужины. Жареная говядина, горы хрустящего картофеля, густые мясные подливки и овощи всех мыслимых видов — от обилия запахов кружилась голова. Слизеринцы вокруг нее принялись накладывать еду, бурно переговариваясь. Гвендолин взяла ровно столько, сколько требовалось, чтобы утолить голод, и принялась за еду, орудуя ножом и вилкой с такой безупречной, доведенной до автоматизма грацией, которую невозможно было привить в приюте или скромном лондонском доме. Краем глаза она заметила, как староста факультета скользнул по ней оценивающим взглядом. Его явно сбивал с толку диссонанс между ее абсолютно неизвестной фамилией и манерами, которым позавидовала бы добрая половина чистокровных наследниц за этим столом. Однако заговорить с ней он так и не решился, предпочтя переключить внимание на Джулиана Веспера, который что-то негромко обсуждал с соседями. «Пусть ломают голову», — спокойно рассудила Гвендолин. Она была готова слиться с фоном и не привлекать лишнего внимания, но опускаться до того, чтобы искусственно занижать собственные стандарты, сутулиться над тарелкой или имитировать суетливое, робкое поведение простушки ради соответствия чужим ожиданиям, не намеревалась. Безупречная выправка была той частью ее прошлой жизни, от которой девочка не отказалась бы ни при каких обстоятельствах. Ужин плавно перетек в десерты, а когда золотые тарелки вновь засияли чистотой, Дамблдор поднялся для оглашения школьных правил. Напоминания о запретном лесе и коридоре на третьем этаже Гвендолин мысленно занесла в категорию «потенциально полезной информации», которую стоит изучить на досуге. — А теперь, прежде чем отправиться спать, давайте споем школьный гимн! — радостно возвестил директор. Последовавшее за этим исполнение окончательно утвердило Гвендолин в мысли, что Хогвартс живет по своим, весьма причудливым правилам. Стоило залу запеть — кто во что горазд, путая мотивы и ритм, — как чинная атмосфера Большого зала окончательно растворилась в шумном детском беспорядке. Близнецы Уизли, верные себе, умудрились превратить бодрую песню в медленный похоронный марш, что, впрочем, ничуть не испортило настроения Дамблдору — директор лишь с явным удовольствием дирижировал их дуэту дольше всех. Наконец, старосты скомандовали первокурсникам строиться. Слизеринцы, держась плотной группой, последовали за своим провожатым прочь из шумного вестибюля, вниз, в холодные подземелья замка. С каждым лестничным пролетом воздух становился все сырее, а освещение — все более тусклым. Факелы на стенах горели странным, зеленоватым пламенем, отбрасывая на каменные своды длинные, изломанные тени. Процессия замерла перед сочившейся влагой каменной стеной, на которой не было ни единого намека на дверь или замочную скважину. — Чистая кровь, — бросил староста скучающим тоном. Камни заскрежетали, приходя в движение, и часть стены плавно отъехала в сторону, открывая скрытый проход. — Пароль меняется каждые две недели, — предупредил он, оборачиваясь к первокурсникам и окидывая их строгим взглядом. — Запишите на подкорке или останетесь ночевать в коридоре. Прочему сброду сюда вход заказан. И запомните главное: с этого дня ваши проблемы — это проблемы факультета. Что бы ни происходило внутри, на людях мы всегда выступаем единым фронтом. Слизерин не прощает слабости. А теперь — заходите. Слизеринская гостиная оказалась низким, вытянутым залом, архитектура которого буквально дышала мрачной, надменной роскошью. Стены из грубо отесанного черного камня контрастировали с массивными креслами, обитыми темно-зеленой кожей, и тяжелыми дубовыми столами. Свет исходил от хрустальных ламп, свисающих с потолка на кованых цепях, и от огромного, богато украшенного резьбой камина, в котором гудело пламя. Но главным, что невольно приковывало взгляд, были окна. Гигантские стеклянные панели, врезанные прямо в толщу Черного озера. Вода за ними казалась мутно-изумрудной, в ее глубине гипнотически перекатывались тени водорослей и изредка мелькали смутные, угрожающе огромные силуэты озерных обитателей. Едва староста закончил дежурный инструктаж о правилах поведения, как невидимая, веками выверенная социальная иерархия мгновенно вступила в свои права. Джулиан Веспер и еще несколько отпрысков влиятельных родов безошибочно, с ленцой хозяев направились к самым лучшим, нагретым огнем диванам в центре зала. Старшекурсники даже не подумали их прогнать — напротив, кто-то приветственно кивнул, признавая «своих». Гвендолин не стала отвоевывать место у камина, но и в тень, подобно забитой мыши, не спряталась. Она выбрала небольшое кожаное кресло у одного из озерных окон, чуть поодаль от шумного центра притяжения, плавно опустившись на мягкую обивку. Ее уединение продлилось недолго. Как только первокурсники начали сбиваться в кучки, оценивающе присматриваясь друг к другу, к ее окну целенаправленно подошли две девочки. Одна — высокая, с острыми чертами лица и гладко зачесанными светлыми волосами, другая — чуть полноватая, с надменным прищуром. Они остановились напротив кресла Гвендолин, всем своим видом показывая, что не намерены заводить дружескую беседу. — Бейтс, верно? — протянула блондинка, брезгливо оглядывая абсолютно стандартную, лишенную малейших признаков роскоши мантию Гвендолин. — Что-то я не припомню такой фамилии ни в одном из приличных списков. Твои родители вообще… волшебники? Вопрос прозвучал так, словно слово «волшебники» было синонимом слова «люди», а все остальные не заслуживали даже упоминания. Несколько человек, стоявших поблизости, обернулись, ожидая зрелища: как неизвестную, чужую девчонку сейчас раздавят презрением и с первых же минут укажут на ее место в самом низу пищевой цепи. — Нет, мои родители магглы, — Гвендолин подняла голову и посмотрела на блондинку без тени смущения. Слизеринки откровенно опешили. Они ждали сопротивления, чтобы с удовольствием его сломить, но вместо этого наткнулись на абсолютную, обезоруживающую пустоту. Признание, сделанное без малейшего стыда или надрыва, лишило их издевку всякого смысла. — И ты так спокойно об этом говоришь? — скривилась вторая девочка, пытаясь вернуть инициативу. — Грязнокровка на Слизерине. Какая мерзость. Гвендолин лишь слегка повела плечом, даже не изменившись в лице. — Распределяющая шляпа сочла иначе, — потеряв к собеседницам всякий интерес, она отвернулась обратно к темному стеклу окна. Повисла неловкая пауза. Блондинка открыла было рот, чтобы выдать колкость, но тут же захлопнула его, осознав, что зацепиться абсолютно не за что: в словах магглорожденной не было ни дерзости, за которую можно было бы наказать, ни страха, которым можно было бы насладиться. Неизвестная первокурсница оказалась не только «грязнокровкой», но еще и невероятно занудной, холодной девчонкой, ругаться с которой было попросту тоскливо. — Пойдем отсюда, Трейси, — фыркнула блондинка, растеряв запал и брезгливо сморщив нос. — С ней даже говорить тошно. Коротко переглянувшись, зачинщицы ссоры разочарованно передернули плечами и удалились к камину, где уже вовсю бурлила более понятная, статусная жизнь. Зрители, лишенные ожидаемого спектакля, тоже моментально потеряли интерес и отвернулись. Спальни первокурсниц была такой же мрачной, как и гостиная. Просторная комната, вдоль каменных стен которой строго симметрично стояли четыре массивные кровати с тяжелыми изумрудными пологами из бархата, напоминала скорее роскошный склеп, нежели уютное спальное место для одиннадцатилетних детей. Возле изножий уже дожидались доставленные школьными домовиками чемоданы. Соседками Гвендолин оказались три первокурсницы. Одна — Изольда, высокая и смуглая, с брезгливо поджатыми губами педантично расставляла на прикроватной тумбочке хрустальные флаконы с притираниями. Вторая, Аурелия, вальяжно раскинувшаяся поверх одеяла, расчесывала длинные светлые волосы костяным гребнем, то и дело бросая оценивающие взгляды на чужие вещи. Третья — крупная, широкоплечая и откровенно угрюмая девочка по имени Ингрид — молча ковырялась в своем сундуке, с силой втирая защитную мастику в латунь новеньких весов и предпочитая вообще не открывать рта без крайней необходимости. Пока Аурелия и ее смуглая подружка негромко переговаривались, обустраиваясь на своих местах и критично осматривая новые владения, бывшая графиня разобрала вещи. Гвендолин нравилось место, в котором она оказалась. Вся эта строгая средневековая эстетика Хогвартса, его монументальные каменные стены и бесконечные анфилады неуловимо напоминали ей прошлую жизнь — разве что там было чуточку теплее. Закончив с одеждой и выставив учебники ровным рядом на полку, она резким движением задернула тяжелый полог, отгораживаясь от остальной комнаты, и легла спать. В первое утро, чтобы никто из новоприбывших не сгинул в путаных лабиринтах подземелий, до Большого зала весь их курс централизованно вел староста. Гвендолин шла в самом хвосте растянувшейся процессии, фиксируя в памяти маршрут: количество крутых лестничных пролетов, коварные слепые повороты и ориентиры в виде гобеленов или рыцарских доспехов. В Большом зале было еще немноголюдно. Когда слизеринские первокурсники организованной стайкой подошли к своему столу, девочка отделилась от основной массы, выбрав свободное место с самого краю, подальше от эпицентра зарождающихся бесед. Положив себе немного овсянки, она налила чашку крепкого черного чая и принялась за еду, совершенно не обращая внимания на нарастающую вокруг суету. А зал постепенно оживал. Пространство заполнялось зевающими старшекурсниками и представителями других факультетов, принося с собой гул голосов. В дверях мелькнули неразлучные близнецы Уизли — они о чем-то громко и увлеченно спорили, притягивая к себе недовольные взгляды слизеринцев. С этого будничного утра, с шелеста крыльев совиной почты и раздачи пергаментов с расписанием, начался отсчет новой жизни Гвендолин в Хогвартсе. Однако стоило ознакомительным лекциям смениться практикой, как хаотичная новизна древнего замка окончательно рассеялась, уступив место суровой рутине, которая безжалостно обнажила перед бывшей графиней ее главную уязвимость. Впрочем, прежде чем суровая школьная рутина успела нанести свой удар, Гвендолин в полной мере испытала то, что можно было назвать чистым, незамутненным трепетом. Хогвартс поражал воображение. Замок дышал, существовал по своим собственным, непостижимым законам, вызывая у бывшей графини искреннее, глубокое восхищение. Нарисованные на холстах люди ходили друг к другу в гости и сплетничали в коридорах, а монументальные лестницы, повинуясь какой-то причудливой воле, меняли направления прямо под ногами, заставляя замирать от легкого головокружения. Но настоящим потрясением стали привидения. Сталкиваясь в коридорах с полупрозрачными фигурами в накрахмаленных рафах, пышных фижмах и бархатных камзолах, она безошибочно узнавала крой своей родной эпохи. Сама мысль о том, что она может переброситься парой слов с фантомами людей, жившими века назад, вызывала мурашки. Весь этот мир, сотканный из невозможного, был настоящим, осязаемым чудом, в которое она оказалась погружена с головой. И тем острее ощущался контраст: по сравнению со сверстниками у нее самой практически не было магии. Ее внутренний резерв находился на таком мизерном, пугающе близком к сквибскому уровне, что любое, даже самое пустяковое заклинание требовало от девочки колоссального, изматывающего физического напряжения, высасывая силы до дна. На Трансфигурации, которую вела профессор МакГонагалл, требовалась железная дисциплина. Гвендолин понимала теорию лучше всех в классе, четко видя скрытую структуру, форму и саму суть процесса изменения материи. Но когда дело доходило до практики, ситуация становилась удручающей. Пока гриффиндорцы и слизеринцы со смехом, искрами и хлопками превращали спички во что-то, отдаленно напоминающее кривые иголки, Гвендолин сидела с побелевшими от напряжения костяшками пальцев. Она вливала в палочку всю свою волю, концентрируясь до пульсации в висках, до металлического привкуса крови на прокушенной губе, но итогом двадцати минут молчаливой пытки становилась лишь легкое заострение с одного конца и мутный серебристый налет. На Заклинаниях с профессором Флитвиком дела обстояли не лучше. Маленький полугоблин восторженно пищал, хлопая в ладоши, когда перья учеников неуклюже взмывали в воздух. Гвендолин же напрасно раз за разом педантично, с идеальной каллиграфической точностью выписывала палочкой нужную дугу и ровным голосом произносила формулу: перо на ее парте лишь с судорожным шорохом проползало пару дюймов по парте или, в лучшем случае, нелепо подпрыгивало, тут же бессильно падая обратно. Именно поэтому дисциплины, не требующие махания палочкой и прямого магического воздействия, стали для нее настоящим спасением. На Зельеварении в стылых подземельях весь процесс сводился к понятной и осязаемой работе: взвешивать порции ингредиентов на латунных весах, монотонно растирать в ступке сушеные травы, шинковать коренья и следить за огнем под котлом. В стеклянных теплицах на Травологии у мадам Стебль нужно было безжалостно обрезать агрессивные, кусачие луковицы, рассчитывать кислотность почвы и не бояться испачкаться в сырой земле. Астрономия, проходившая по средам ровно в полночь на самой высокой и продуваемой башне замка, и вовсе сводилась к чистой логике, сложным математическим расчетам и зубрежке запутанных звездных карт. Уроки Защиты от Темных искусств обернулись для Гвендолин самым настоящим фарсом. После громкого прошлогоднего скандала с мадам Рейкпик — именитой ликвидаторшей заклятий из «Гринготтса», которая в конце весеннего семестра оказалась преступницей и сбежала из замка, — директор с огромным трудом нашел замену. Временно должность занял дерганый, некомпетентный волшебник, и, вместо того чтобы давать первокурсникам практику, он заставлял их бесконечно конспектировать унылые параграфы о повадках болотных фонарников. Гвендолин подобный формат был только на руку: занимая место на самой дальней парте, она, прикрываясь раскрытым школьным фолиантом, со спокойной совестью штудировала принесенные из библиотеки справочники по юриспруденции и структуре Министерства магии. Но настоящим, абсолютным кошмаром стали полеты на метлах в конце недели. Урок проходил на газоне у кромки Запретного леса. Дул резкий, пронизывающий до костей осенний ветер, трепавший мантии первокурсников. Мадам Трюк, жилистая женщина с желтыми, по-птичьи цепкими ястребиными глазами, выстроила два факультета в шеренги напротив старых, потрепанных школьных метел. — Вытяните правую руку над метлой! — рявкнула преподавательница так звонко, что эхо отскочило от каменных стен замка. — И четко скажите: «Вверх!» — Вверх! — нестройным хором гаркнул класс. Справа от Гвендолин старая метла Джулиана Веспера мгновенно и покорно, словно вышколенная гончая, прыгнула в ладонь хозяина, лишний раз подчеркивая его врожденный потенциал. Гвендолин вытянула руку и ровно произнесла: — Вверх, — древко даже не шелохнулось. Пока первокурсники вокруг нее с радостным визгом и смехом поднимали свои метлы, подчиняя себе строптивую древесину, Гвендолин стискивала челюсти с такой силой, что скулы сводило судорогой. Это было не просто неприятно — это было отвратительно унизительно. И хуже всего было то, что это едкое чувство собственного бессилия она теперь испытывала каждый раз, когда брала в руки палочку. Но всему свое время. Когда мадам Трюк в конце концов скомандовала садиться верхом, Гвендолин пришлось нагнуться, чтобы поднять проклятую метлу руками. Услышав со стороны слизеринского ряда издевательский смешок светловолосой однокурсницы, бывшая графиня проигнорировала выпад и резким, напряженным движением перекинула ногу через древко. — По моему свистку отталкиваетесь от земли! Три, два… Резкая трель разорвала воздух. Гвендолин с силой оттолкнулась. Но если метлы остальных учеников послушно воспарили на добрый метр, плавно удерживая вес неопытных всадников, то ее артефакт лишь издал странный, вибрирующий звук. Метла судорожно дернулась, приподнялась на жалкие полметра, накренилась вбок, словно подстреленная птица, и рухнула обратно. Инерция протащила неудачливую наездницу по мокрой траве и стылой грязи добрых пару метров, прежде чем она сумела разжать побелевшие пальцы, отпуская бесполезный кусок дерева. Мантия перекрутилась, ушибленное колено мгновенно обожгло острой болью. Со стороны слизеринцев на нее обрушилась волна холодного, нескрываемого презрения. Воспользовавшись тем, что мадам Трюк отвлеклась, проходящая мимо Трейси намеренно, с силой задела Гвендолин плечом. — Метлу не обманешь, — ядовито процедила она. — Твое место в грязи. Не пачкай наш факультет своим присутствием. Гвендолин с достоинством выпрямилась. Отказавшись суетливо отряхивать перепачканный подол, она с непроницаемым, каменным лицом смотрела на валяющуюся у ее ног метлу. Если она оказалась настолько ничтожна в чистой магии, ей придется найти иной, обходной путь к силе. Вечером того же дня, когда до начала ужина оставался еще добрый час, Гвендолин, следуя своему неизменному ежедневному ритуалу, целенаправленно направилась в библиотеку. Ушибленное при падении колено отзывалось тупой, пульсирующей болью при каждом шаге, но бывшая графиня упрямо игнорировала дискомфорт, всеми силами стараясь не хромать. В полутемном коридоре второго этажа, освещенном лишь неровным пламенем настенных факелов, она неожиданно остановилась, инстинктивно подавшись назад. Тяжелый гобелен с изображением поблекшего единорога вдруг неестественно дрогнул, отделившись от каменной кладки, и из образовавшейся узкой щели высунулась вихрястая рыжая голова. Мальчишка быстро посмотрел в одну сторону, затем повернулся в другую и, наткнувшись взглядом на застывшую в паре шагов первокурсницу, растерянно моргнул. Неторопливо скрестив руки на груди, бывшая графиня изумленно выгнула бровь, молча ожидая развития событий. — Джордж, ну что там? Чисто? — раздался из-за плотной ткани приглушенный голос второго близнеца, сопровождаемый шорохом осыпающейся штукатурки. — Э-э-э… ну, как тебе сказать, — замялся Джордж, не отрывая взгляда от девочки и неловко переминаясь с ноги на ногу. — Нас поймали. Гобелен дернулся сильнее, откинувшись в сторону, и в коридор решительно шагнул Фред, вытолкнув застрявшего в проходе брата. Оказавшись на свету, гриффиндорцы принялись торопливо отряхивать мантии, густо усыпанные серой подвальной паутиной и каменной крошкой, настороженно поглядывая на свидетельницу их эффектного появления из скрытой ниши. — Не переживайте, я никому не скажу. У меня нет ни малейшего желания бегать по замку в поисках Филча. Братья синхронно выдохнули, заметно расслабив плечи. Настороженность пойманных с поличным хулиганов мгновенно испарилась. Перспектива оказаться в лапах Аргуса Филча — вечно брюзжащего школьного завхоза, который на пару со своей вездесущей кошкой миссис Норрис с маниакальным упорством патрулировал коридоры, — пугала здесь любого. Ради удовольствия выписывать наказания в виде самых грязных отработок старик был готов прицепиться к чему угодно, так что попасть под раздачу легко могли не только нарушители, но и абсолютно невиновные ученики — достаточно было просто случайно подвернуться ему под руку. Указав кивком на гобелен, девочка поинтересовалась: — Успели найти в замке что-то еще, кроме этого маршрута? Близнецы быстро переглянулись. — Какого маршрута? — с невинным видом уточнил Фред. Гвендолин лишь снисходительно улыбнулась, скользнув взглядом по пыли, осевшей на мантиях братьев. — Разумеется. Вы просто решили немного постоять за ним. Она продолжала молча смотреть на близнецов с той же легкой улыбкой, не собираясь помогать им придумывать более убедительное объяснение. Фред едва заметно дернул уголком рта, а Джордж вздохнул, признавая поражение: — Ладно. Допустим, за гобеленом действительно есть проход. — Но мы только начали его изучать, — тут же добавил Фред. — Так что многого не знаем. — Ну так успели найти в замке что-то еще? — вернулась Гвендолин к первоначальному вопросу. — Пока нет, — Джордж выразительно развел руками. — Только начали присматриваться к тупикам и простукивать стены. Но этот конкретный лаз срезает добрых три пролета, выводя прямо к лестнице у портрета Гнусной Вальбурги. — И о нем лучше никому не рассказывать, — предупредил Фред уже без прежней шутливости. Ответом ему послужила все та же снисходительная улыбка. Гвендолин не имела привычки разбрасываться чужими тайнами, особенно если однажды они могли оказаться ей полезны. Фред еще несколько мгновений внимательно разглядывал ее, словно пытался решить, стоит ли считать молчание согласием. Затем, видимо, удовлетворившись увиденным, привалился плечом к стене. — Мы видели твой маневр с другого конца поля, — произнес он. — И как одна из твоих потом специально задела тебя плечом. Наверняка еще и наговорила чего-нибудь гадкого. Ты как вообще? — Несладко тебе приходится в Слизерине, да? — поддержал Джордж. — Вполне терпимо, — ответила Гвендолин, перехватывая поудобнее сползающий ремень тяжелой сумки. — Смотря с чем сравнивать. Фред нахмурился и недоверчиво склонил голову, явно не разделяя ее спокойствия. — Ты для них отличная мишень. Магглорожденная, да еще и угодившая в Слизерин. На мгновение уголки губ Гвендолин дрогнули, складываясь в легкую, чуть усталую полуулыбку. — Ничего страшного. Я переживу. Но спасибо. Коротко кивнув братьям на прощание, она плавно обогнула гриффиндорцев и продолжила свой путь в библиотеку. Девочка успела пройти несколько ярдов, прежде чем внезапно остановилась. Вопрос, занимавший ее последние дни, возник в голове с такой ясностью, что упускать удобную возможность было бы глупо. Гвендолин резко обернулась. Близнецы все еще стояли на прежнем месте и о чем-то негромко переговаривались. — Слушайте, — окликнула она их, и мальчишки одновременно подняли головы. Приблизившись, продолжила тише: — Вы выросли в магическом мире и явно знаете больше, чем успела рассказать мне стопка школьных учебников. Существуют ли какие-то способы… искусственно стимулировать магический резерв? Близнецы непонимающе переглянулись. — Артефакты, зелья, ритуалы, — невозмутимо продолжила бывшая графиня, перечисляя пришедшие на ум варианты. — Что угодно, способное напитать чары или аккумулировать силу, когда собственной искры критически не хватает. Где об этом можно почитать? Остатки неловкого сочувствия окончательно исчезли с лиц гриффиндорцев, сменившись настороженным, почти взрослым недоумением. Фред оттолкнулся от стены и задумчиво потер подбородок. — Ты имеешь в виду что-то вроде допинга для волшебников? — уточнил он, инстинктивно понизив голос и оглядываясь на пустой коридор. — Полагаю, это достаточно точное определение. — Есть Бодроперцовое зелье, конечно, — продолжил мальчишка. — Но оно просто ставит на ноги при простуде или физическом истощении. Саму магию оно не увеличивает. — Если говорить о реальном расширении резерва… — Джордж нахмурился, явно выуживая из памяти обрывки подслушанных дома разговоров. — Папа как-то упоминал, что большинство подобных методов запрещены Министерством. — Строжайше запрещены, — подчеркнул Фред. — Это либо темномагические обряды, вытягивающие силы из других, либо нестабильные зелья с такими побочными эффектами, что прямая дорога в палату Мунго тебе обеспечена, — закончил Джордж. — И никаких гарантий, что тебя там смогут собрать обратно, — добавил его брат. Гвендолин пропустила предупреждение мимо ушей. — Значит, такие способы все же существуют. — Из всего сказанного ты услышала именно это?! — возмутился Фред. — Я услышала все. На несколько секунд в коридоре воцарилось молчание. — Остаются накопители и артефакты, — наконец произнес Фред, щелкнув пальцами. — Амулеты, которые могут хранить в себе чужую магию. Но чтобы заставить обычный кусок камня или металла работать, нужно хорошо знать древние руны. — И это жуткая тоска, — тут же скривился Джордж, выразительно закатив глаза. — Их начинают преподавать только с третьего курса. Сплошная математика, сложные чертежи и зубрежка мертвых языков. Никаких тебе взрывов или веселья. — Взрывы иногда случаются, — возразил Фред. — Если ошибешься хотя бы в наклоне одной черточки при вырезании, рунный камень в лучшем случае останется бесполезным булыжником, а в худшем — оторвет тебе пальцы. Гвендолин задумчиво прищурилась, быстро анализируя полученную информацию. Математика, чертежи, мертвые языки и строгие, не терпящие вольностей формулы. Никаких хаотичных взмахов палочкой и зависимости от внутренней искры — только холодная логика и абсолютная геометрическая точность. Это было именно то, что нужно. — Допустим, — отозвалась она, полностью проигнорировав предупреждающие интонации в голосе Фреда. — В таком случае, где именно в библиотеке можно найти литературу по этим двум направлениям? Братья синхронно хмыкнули. — Ну, со словарями и базовой теорией рун проблем не будет, — пожал плечами Фред. — Это обычная школьная программа. Ищи в секции для третьекурсников и старше. Мадам Пинс, конечно, прожжет в тебе дыру взглядом за то, что ты берешь такие книги на первом курсе, но запретить не сможет. — А вот что касается нелегальных ритуалов и зелий… — Джордж многозначительно понизил голос. — Это только Запретная секция. Но даже не думай туда соваться. Библиотекарша спустит с тебя шкуру только за то, что ты слишком близко подойдешь к ограждающей решетке без письменного разрешения от преподавателя. — К тому же, книги там кусаются, орут благим матом или пытаются задушить читателя, — с готовностью добавил Фред, наблюдая за реакцией слизеринки. Гвендолин лишь слегка приподняла бровь. — Благодарю за исчерпывающую консультацию, — она ответила им легким, сдержанным поклоном. Расклад оказался более чем приемлемым. Руны могли дать ей основу для создания накопителей, а зельеварение стоило изучить куда глубже школьной программы: если прямого способа увеличить резерв не существовало, наверняка находились составы, способные ускорить восстановление сил, снизить истощение или позволить телу выдержать большую нагрузку. Вопрос с доступом к запретным знаниям можно будет решить позже, когда она лучше изучит замок и местные порядки. — Вы оказались полезными собеседниками, Уизли. — Запомни этот день, — торжественно произнес Фред. — Нас впервые поблагодарили за знания. — Обычно благодарят за то, что мы перестали ими делиться, — добавил Джордж. Круто развернувшись на каблуках, Гвендолин уверенным шагом направилась прочь, оставляя заинтригованных близнецов теряться в догадках о том, что именно задумала эта странная, не по годам серьезная девчонка.