Нэко. Там, где пахнет тобой.

Токийский техникум магии, начало декабря. Ваэми 18 лет. Зима ввалилась в город резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Ещё вчера под ногами хлюпал серый ноябрьский дождь, а сегодня всё утонуло в снегу — густом, пушистом, искрящемся под фонарями. Техникум выглядел как старый европейский замок из детской сказки: крыши белые, ветки деревьев тяжёлые, а тишина такая, что слышно, как снег тихо скрипит под ботинками редких прохожих. Ваэми обожала такие дни. Когда весь мир будто замирает под белым одеялом и кажется, что все проблемы остались где-то далеко за этой мягкой пеленой. Но сегодня было не до любования. Мика уже третий раз звонила. — Ваэми, ты идёшь или нет? — голос Мики в трубке звучал нетерпеливо. — Мы ждём тебя у входа уже десять минут! — Иду, иду! Она лихорадочно натягивала свитер, одновременно шаря ногой под футоном в поисках второго носка. Нашла, кое-как натянула и вылетела в коридор, запрыгивая на ходу в ботинки. В гостиной, как всегда, развалился Сатору. В старой домашней чёрной футболке, которая слегка задралась и открывала полоску тренированного живота, с телефоном в одной руке и почти пустым пакетом чипсов в другой. Он лениво жевал, не отрываясь от экрана. — О, Нэко, ты куда намылилась? — В город. Мика зовёт, там зимний фестиваль открывается. И Рё будет, и девочки из группы. — Рё, — повторил Сатору с интонацией, которую она не смогла расшифровать. — Мы друзья, я же говорила. — Я разве что-то сказал? — он пожал плечами и закинул в рот последнюю чипсину. — Иди, развлекайся. Только оденься нормально, на улице минус пять, а ты в этом тонком свитере как на свидание собралась. — Нормально я одета… — Ага, конечно. Подожди. Он лениво поднялся с дивана, потянулся так, что футболка задралась ещё выше, и ушёл в свою комнату. Вернулся через минуту, держа в руках свою любимую серую кофту. Ту самую. Мягкую, слегка растянутую от времени, с высоким воротником и длинными рукавами. Он носил её уже несколько лет — она помнила эту кофту почти столько же, сколько помнила самого Сатору. — Держи, — он протянул её ей. — Кашемир. Итальянский, между прочим. В ней не замёрзнешь. Ваэми замерла. Кофта пахла им. Сильно. Тепло. Его дорогим гелем для душа с лёгким древесным ароматом, излюбленным ароматом духов и этим неуловимым, сладко-опасным, родным запахом, от которого у неё всегда начинало сладко ныть где-то внизу живота. — У меня… у меня есть своя одежда, — пробормотала она, не в силах отвести взгляд от кофты. — Не выделывайся, Нэко. Бери. Ты же не хочешь потом сопли вытирать и ныть, что замёрзла? Она взяла. Ткань была невероятно мягкой, почти невесомой. Ваэми быстро натянула кофту поверх свитера. Та оказалась чуть великовата — рукава чуть длиннее, чем нужно, воротник уютно обхватил шею. И запах… боже, запах окутал её целиком. Она невольно вдохнула глубже и почувствовала, как жар внизу живота снова разгорелся. — Спасибо, — тихо сказала она, не поднимая глаз, и быстро направилась к двери. — Ну вот. Теперь не замёрзнешь. И возвращайся не поздно. Она выскользнула за дверь не оборачиваясь. Фестиваль оказался волшебным. Огни гирлянд отражались в ледяных скульптурах, в воздухе пахло жареными каштанами, сладкой ватой и горячим какао. Ваэми смеялась с Микой, фотографировалась у огромного снежного дракона, ела сахарную вату, которая таяла на языке, и почти не думала о кофте. Почти. Каждый раз, когда ветер поддувал воротник, она чувствовала этот запах. Сатору. Её Сатору. Который не был её. Когда она вернулась в техникум, было уже совсем темно. Гостиная пустовала. Свет в комнате Сатору был приглушённым. Ваэми тихо подошла к его двери и постучала. — Войди. Он сидел на футоне, скрестив ноги, в одних чёрных спортивных штанах. Волосы ещё влажные после душа, без очков, глаза чуть прищурены от света телефона. Выглядел расслабленно и чертовски сексуально. — О, Нэко вернулась, — улыбнулся он. — Как фестиваль? — Круто было, — она стянула кофту через голову одним движением и протянула ему. — Спасибо, она правда очень тёплая. Их пальцы соприкоснулись. Всего на секунду. Но Ваэми почувствовала, как по позвоночнику пробежала горячая волна. — Не за что, — он взял кофту, чуть задержав взгляд на её раскрасневшихся щеках. — Спокойной ночи, Нэко. — Спокойной, Сатору-ни… Она вышла и вместо того, чтобы пойти в свою комнату, зачем-то вышла на балкон. Подышать. Прийти в себя. И тут она услышала. Сквозь приоткрытую балконную дверь его комнаты доносились звуки. Сначала просто тяжёлое, неровное дыхание. Потом — тихий, влажный шлепок. Раз. Другой. Ритмичный, быстрый. Сердце Ваэми ухнуло куда-то вниз. Она не должна была. Знала, что нельзя. Но ноги сами понесли её ближе к щели между шторой и дверью. Сатору сидел на футоне, прислонившись спиной к стене. Голова запрокинута, глаза плотно закрыты, губы приоткрыты. В одной руке он крепко сжимал ту самую серую кофту и прижимал её к лицу, глубоко вдыхая. Вторая рука… Боже. Его рука двигалась быстро и жадно. Пальцы обхватывали напряжённый член, скользили вверх-вниз, размазывая прозрачную смазку, которая уже блестела на коже. Ваэми прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Сатору зарылся лицом в кофту сильнее, вдохнул так глубоко, будто хотел впитать её запах целиком, и тихо, хрипло застонал: —Ммм… Ваэми… блять… Её имя. Он прошептал её имя. Движения руки стали резче, почти отчаянными. Мышцы на его прессе напряглись, вены на предплечье выступили. Он слегка приподнял бёдра, толкаясь в собственный кулак, и кофта заглушала его всё более громкие стоны. Ваэми сжала бёдра. Сатору вдруг резко выгнулся, сильнее прижал кофту к лицу и зарычал сквозь ткань. Его рука задвигалась в бешеном темпе. Тело содрогнулось раз, другой — и густые, белые струи вырвались из него, попадая на живот, на грудь, даже немного на кофту. Он продолжал водить рукой, выжимая из себя последние капли, тяжело дыша и тихо матерясь сквозь зубы. Ваэми стояла, вцепившись в перила балкона так, что пальцы побелели. Ноги дрожали. Он хотел её. По-настоящему. Так же сильно и грязно, как она хотела его. Она на негнущихся ногах отошла от щели и прислонилась спиной к холодной стене. Сердце колотилось как бешеное. В ту ночь она не сомкнула глаз.