Нэко. Там, где пахнет тобой.

Токийский техникум магии, следующий вечер. Весь день она пряталась от него, как преступница. Завтрак пропустила — сказала Сёко, что голова раскалывается. На учёбу не пошла, сославшись на «женские дела». Обед взяла к себе в комнату. На сообщение Сатору «Ты где? Всё нормально?» ответила сухим «Да, просто устала, потом поговорим». Она не могла смотреть ему в глаза. Не после вчерашнего. Каждый раз, стоило ей моргнуть, перед глазами всплывала одна и та же картинка: Сатору, запрокинувший голову, с кофтой, прижатой к лицу, и рукой, которая быстро-быстро водит по мокрому от смазки члену. Как он хрипло шептал её имя. Как его тело выгнулось, когда он кончал, забрызгивая свой живот. К вечеру стены комнаты начали давить. Ваэми выскользнула на балкон — сначала осторожно выглянула, убедилась, что у Сатору темно и дверь закрыта. Морозный воздух ударил в лицо, но не остудил. Внизу тихо лежал снег, подсвеченный фонарями, а внутри у неё всё горело. Она вернулась в комнату и заметила корзину с чистым бельём, которую Сёко занесла утром. Сверху лежала его старая белая футболка. Та самая, с выцветшим логотипом какой-то американской рок-группы. Он дал её Ваэми ещё в средней школе, когда она пролила на себя горячий чай, и так и не забрал обратно. Она всё ещё пахла им. Ваэми взяла футболку. Поднесла к лицу, вдохнула. Запах был слабым, почти выветрившимся, но всё равно различимым. У неё задрожали колени. Она стянула с себя домашнюю майку и надела его футболку. Ткань была мягкой, чуть прохладной, но мгновенно согрелась от её кожи. Футболка была велика — ворот свободно сполз с одного плеча, открывая ключицу. Она посмотрела на себя в маленькое зеркало и почувствовала, как соски мгновенно затвердели под тонкой тканью. Ваэми легла на футон, не выключая света. Закрыла глаза. И позволила себе вспомнить. Вчерашний вечер. Щель в шторе. Его рука, двигающаяся быстро и жадно. Как напрягались мышцы на его животе. Как он прижимал кофту к лицу и вдыхал так, будто тонул. Как его губы шептали что-то… и в её голове это было только одно слово — её имя. Её рука медленно скользнула вниз, под резинку трусиков. Она никогда раньше не делала этого так… откровенно. Не с чьим-то лицом перед глазами. Но сегодня тело требовало. Пальцы коснулись уже мокрых складок, и она тихо всхлипнула. Представила, что это его пальцы. Длинные, уверенные, горячие. Что это он гладит её клитор круговыми движениями, что это его дыхание обжигает шею. — Сатору… — вырвалось шёпотом. Пальцы задвигались быстрее. Она раздвинула ноги шире, чувствуя, как влага уже течёт по внутренней стороне бедра. В голове крутилась только одна картинка: Сатору на футоне, с кофтой, пахнущей ею, у лица, и его член, пульсирующий в его кулаке. Движения стали быстрее, отчаяннее. Она чувствовала, как внутри закручивается тугая спираль. — Сатору… Сатору, пожалуйста… — стонала она уже громче, выгибаясь на футоне. Футболка задралась, оголяя живот. Оргазм накрыл внезапно — резкий, почти болезненный. Она выгнулась дугой, зажала рот ладонью, но всё равно вырвался громкий, дрожащий вскрик. Она рухнула обратно, тяжело дыша, с ног до головы покрытая испариной. И тут услышала тихий скрип. Балконная дверь была приоткрыта. Совсем чуть-чуть — на пару сантиметров. Достаточно, чтобы морозный воздух проходил и… чтобы звук проходил. Ваэми резко повернула голову. За стеклом, в темноте балкона, стоял он. Сатору. Их взгляды встретились через узкую щель в шторе. Его глаза были тёмными, почти чёрными, губы приоткрыты. Он смотрел на неё — растрёпанную, в его футболке, с рукой, всё ещё засунутой в трусики, с мокрыми от слёз удовольствия глазами. Время замерло на пару бесконечных секунд. Потом Сатору резко отшатнулся от двери и почти бегом скрылся в своей комнате. Дверь за ним хлопнула. Ваэми свернулась калачиком на футоне, всё ещё в его футболке. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Щёки горели. На ней всё ещё была его футболка. Он видел. Слышал. Знал. Она шептала его имя, когда... Но где-то глубоко внутри, под слоями стыда и страха, тлело что-то ещё. Он хотел её. Она хотела его. И теперь они оба это знали.