Нэко. Там, где пахнет тобой.

Токийский техникум магии, середина декабря. Ваэми 18 лет. Прошла почти неделя. Шесть дней она не выходила на балкон. Шесть дней он не стучался в её дверь. Шесть дней они существовали в одном пространстве, но старательно делали вид, что друг друга не существует: расходились по коридорам, как два магнита с одинаковыми полюсами — отталкивались с такой силой, что аж воздух между ними дрожал. На седьмой день её нашёл Сугуру. Она сидела на холодных ступеньках у главного входа, закутавшись в пуховик по самые уши, и смотрела, как редкие снежинки падают на каменные плиты и тут же тают. — Можно? — тихо спросил он и опустился рядом, не дожидаясь ответа. — Конечно… — Ты и Сатору. Что-то случилось? Ваэми вздрогнула и сильнее вжала подбородок в шарф. — Ничего. Просто… сложно. — С ним всегда сложно, — Сугуру усмехнулся без веселья. — Но раньше ты как-то справлялась. А сейчас вы оба ходите кругами, как два раненых зверя, которые боятся даже рыкнуть. Она молчала. Потом тихо попросила: — Сугуру-ни… можно мы сегодня куда-нибудь сходим? В город. Мне нужно… проветриться. Отвлечься. Он долго смотрел на неё. Тёмные глаза изучали её лицо, будто пытались прочитать всё, что она не договаривает. Наконец кивнул: — Собирайся. Я знаю одно место.

***

Местом оказался старый книжный магазин в тихом районе Токио. Деревянные стеллажи до самого потолка, запах старой бумаги, пыли и времени. Ваэми ахнула, едва переступив порог. Они бродили между полками почти час. Сугуру показывал ей книги, которые читал ещё в детстве, тихо рассказывал, почему они ему запомнились. Ваэми находила томики с дурацкими названиями и зачитывала вслух, хихикая. На верхней полке она увидела сборник стихов поэта, которого любила ещё со школы. — Ой, я так долго её искала! — она потянулась на цыпочках, но не дотянулась. Сугуру молча подошёл сзади, легко снял книгу и протянул ей. Их пальцы соприкоснулись. Тепло его кожи обожгло. Они купили книгу, потом купили по рожку мороженого и ели его прямо на улице, несмотря на холод. Гуляли по парку, где уже горели новогодние гирлянды. Ваэми смеялась, рассказывала глупые истории со школы, спрашивала его о последних миссиях. С ним было легко. Тепло и спокойно. Но где-то глубоко в груди, как заноза, всё время пульсировала одна мысль: Сатору. Сатору. Сатору. Вечером, когда они вернулись в техникум, Сугуру проводил её до двери комнаты. — Спасибо за сегодня, — тихо сказала она. — Мне правда стало легче. — Мне тоже. Что бы ни происходило между тобой и Сатору… не позволяй этому сломать тебя, ладно? Она кивнула. Он улыбнулся уголком губ и ушёл по коридору. И в этот момент она услышала шаги. Сатору вышел из-за поворота и резко остановился. В простой чёрной домашней футболке, волосы слегка растрёпаны после душа. От него пахло его гелем — свежо, древесно, невыносимо знакомо. — Хорошо погуляла с Сугуру? — его голос звучал ровно, но она слышала напряжение. — Да. А что? — Ничего. Просто интересно, когда ты наконец заметишь, что он смотрит на тебя совсем не как на младшую сестру. Воздух между ними мгновенно стал густым и тяжёлым. — А ты? — тихо спросила она, делая шаг ближе. — Ты как на меня смотришь, Сатору? Он молчал. Челюсть сжалась так, что на скулах выступили желваки. — Ты ведёшь себя как... я не знаю! То ты рядом, то отталкиваешь! То даёшь мне свою кофту и смотришь так, будто я для тебя всё, то делаешь вид, что меня не существует! Чего ты хочешь, Сатору?! Он оттолкнулся от стены и сделал шаг. Потом ещё один. Она отступала, пока не упёрлась спиной в холодную стену коридора. Сатору навис над ней — высокий, горячий, пахнущий душем и чем-то своим, от чего у неё мгновенно закружилась голова. — Чего я хочу? — его голос стал низким, хриплым, почти рычащим. — Я хочу тебя, блять. Он не дал ей ответить. Вместо этого наклонился и впился в её губы. Поцелуй получился жадным, злым, отчаянным. Годы напряжения, недосказанности и подавленного желания вырвались наружу. Его руки крепко схватили её за талию, прижимая к себе так сильно, что она почувствовала, какой он уже твёрдый под штанами. Её пальцы вцепились в его влажные волосы, притягивая ближе, глубже. Язык Сатору ворвался в её рот, и она застонала ему в губы — тихо, но отчаянно. Они оторвались друг от друга только тогда, когда воздуха совсем не осталось. Оба тяжело дышали, лбы соприкасались, губы были красными и припухшими. — Сатору… — выдохнула она. — Я не должен был. Прости. — Не смей извиняться, — она схватила его за футболку. — Не сейчас. Он открыл глаза. Ярко-голубые, почти безумные от желания и боли. — Если я позволю себе это… я не смогу остановиться. Я всё разрушу, Ваэми. Всё. — Тогда разрушь, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Разрушь меня. Я согласна. Он зажмурился, будто от сильной боли. Потом медленно, с видимым усилием разжал руки и отступил на шаг. — Я не могу. Не так. Не сейчас. Развернулся и ушёл быстрым, почти злым шагом, не оглядываясь. Ваэми осталась стоять, прижав пальцы к горящим губам. Сердце колотилось где-то в горле. И только тогда она заметила. В конце коридора, в густой тени у лестницы, стоял Сугуру. Он всё видел. Их взгляды встретились всего на секунду. В его тёмных глазах было столько всего — боль, понимание, тихая, глубокая грусть. Потом он молча развернулся и исчез в темноте коридора.