Ещё раз

Мир дёрнулся, как тогда, на крыше. Как тогда, у реки. Цвета поплыли, звуки растянулись, и Кацуки почувствовал, как его вырывает из этого тела, из этой реальности, из этого ада. Он не сопротивлялся. Он хотел уйти. Хотел забыть. Хотел, чтобы это никогда не было правдой. Он открыл глаза. Потолок. Белый. Чужой. Кацуки лежал на кровати. Тело было подростковым - снова средняя школа, снова тот же возраст. Но комната была незнакомой. Другие обои. Другой запах. На стене - форма, которую он узнал мгновенно. Форма Юэй. Он не обрадовался. Он вообще ничего не чувствовал, кроме одного - тошноты, которая подкатывала к горлу каждый раз, когда он закрывал глаза. Потому что стоило ему моргнуть, как он снова видел. Кровь, растекающаяся под головой, тёмная, густая, впитывающаяся в землю. Пустые глаза, смотрящие в небо, в котором нет ни облаков, ни героев, ни надежды. Кацуки сел, чувствуя, как голова идёт кругом. Он не был уверен, что его сейчас не вырвет. Пальцы дрожали. Он сжал их в кулаки, но дрожь не ушла, она была где-то глубже, внутри, в том месте, где всё ещё пульсировала боль от того, как он держал остывающее тело и чувствовал, что мир рушится. «Это был не мой мир, - сказал он себе. - Это был не мой Деку». Но это не помогало. Потому что он всё равно был там. Всё равно опоздал. Всё равно держал его в руках. Чужая память вливалась в него, не спрашивая, не выбирая, обрывками: Альдера, экзамен в Юэй. Он прошёл. Конечно, прошёл. А Деку… «Он не прошёл. Это же очевидно. Зачем ему вообще Юэй? У него же нет причуды». Кацуки сжал кулаки. Чужая мысль была такой привычной, такой своей, что он едва отличил её от собственной. Он встал. Подошёл к окну. За стеклом был рассвет: неприветливый серый, туманный. «Где он? - подумал Кацуки, и мысль была острой, как удар ножом. - В этой вселенной Деку не поступил в Юэй. Но где он учится? Где он сейчас? Жив ли он?» Последняя мысль ударила под дых. Он вдруг осознал, что не знает. Не знает, жив ли Изуку в этом мире. Не знает, не случилось ли здесь того же. Не знает, не опоздал ли он снова. «Нет, - сказал он себе, но голос дрожал. - Нет, здесь всё по-другому. Здесь он… здесь он должен быть жив». Он не был в этом уверен. И эта неуверенность жгла его изнутри. Кацуки попытался выудить из чужой памяти что-то об Изуку. Но воспоминания были скупыми, равнодушными. Тот Кацуки, чьё тело он занимал, просто… не думал о Деку. Не замечал его. После того как Изуку провалил экзамен, он исчез из его жизни. И этот Кацуки был только рад. «Ничтожество отсеялось, - промелькнула чужая мысль. - И правильно. Ему не место среди героев». Кацуки почувствовал, как внутри поднимается волна ярости. Не своей - чужой. Но сейчас он не мог отличить её от своей собственной. Потому что он знал: он сам когда-то так думал. Он сам говорил эти слова. Он сам делал то, что, возможно, привело того Изуку на край крыши. «А что, если и здесь? - пронеслось в голове. - Что, если я опоздал? Что, если он уже…» Он не позволил себе закончить мысль. - Нет, - сказал он вслух, и голос был хриплым, чужим. - Я найду его. Я должен убедиться. Он оделся, не глядя, натягивая форму на дрожащие руки. Форма Юэй была непривычно лёгкой на плечах. В своей вселенной он носил её три года, но здесь, в чужом теле, она ощущалась почти насмешкой. Я здесь, а он - нет. Я в Юэй, а он… где он? Он выбежал из дома. Не в Юэй. В сторону района, где жил Изуку. Он бежал, и каждый шаг отдавался в висках пульсирующей болью. Перед глазами всё ещё стояла та картинка: школьный двор, газон, зелёные волосы. «Только бы успеть. Только бы он был там». Он остановился у знакомой двери. Сердце колотилось где-то в горле. Он боялся, что дверь никто не откроет. Или откроет мать Изуку с заплаканными глазами. Он нажал на кнопку звонка. Тишина. Секунда. Две. Три. Дверь открылась. На пороге стояла женщина с зелёными волосами. Живая. С уставшими, но живыми глазами. - Кацуки-кун? - удивилась она. - Ты… ты пришёл к Изуку? - Да, - сказал он. Ему хотелось кричать: «Он жив? Он жив?!» Но он сдерживался. - Он дома? Она озадаченно помолчала. Не очень долго, но Кацуки чувствовал, как каждая секунда этой паузы растягивается в вечность. - Он уже ушёл в школу, - сказала она наконец. Кацуки выдохнул. Так, что плечи опустились, а руки перестали дрожать. Он ушёл в школу. Он жив. Он ходит в школу. Он жив. - В какую школу он ходит? - спросил он, и в голосе было что-то отчаянное, почти умоляющее. Она сказала название. Обычная старшая школа. Не Юэй. Не геройская. Обычная. - Спасибо, - сказал Кацуки и развернулся, чтобы идти. - Кацуки-кун, - окликнула его мать Изуку. Он обернулся. Она смотрела на него с чем-то, что он не мог прочитать. Беспокойством? Надеждой? - Ты… ты изменился, - тихо сказала она. - Что-то случилось? Кацуки смотрел на неё. На её зелёные волосы, на её уставшие глаза, на её руки, которые сжимали край фартука. Он вспомнил, как в той, другой вселенной, она, наверное, получила звонок из школы. Как, наверное, бежала туда. Как, наверное, упала на колени рядом с телом сына. - Случилось, - сказал он. - Но я… я не опоздаю больше. Он не ждал ответа. Он просто пошёл. Побежал. К той школе. К нему.

***

Школа была маленькой, серой, ничем не примечательной. Кацуки перепрыгнул забор и влетел во двор, не чувствуя ног. Он не знал, который час. Не знал, идёт ли урок. Не знал, успеет ли. Он вбежал в здание, нашёл расписание, нашёл класс. Всё это время он не думал. Он просто двигался, потому что если бы он остановился, если бы позволил себе подумать, он бы снова увидел тот двор, тот газон, те пустые глаза. Он остановился у двери класса. Перемена. Коридор гудел голосами, но Кацуки ничего не слышал. Он толкнул дверь. В классе было шумно. Ученики разговаривали, кто-то смеялся, кто-то жевал булочку. Кацуки скользнул взглядом по рядам. Искал зелёные волосы. Искал худые плечи. И нашёл. У окна. На последней парте. Изуку сидел один. Перед ним на парте лежал потрёпанный блокнот в прозрачной обложке. Тот самый. Изуку что-то писал, низко склонив голову. Его пальцы сжимали ручку, двигались размеренно, без той лихорадочной страсти, с которой он раньше заполнял страницы. Но он писал. Всё ещё писал. Кацуки прислонился к косяку, чувствуя, как ноги подкашиваются. В глазах защипало. Он жив. Он жив. Он здесь. Он стоял в дверях, тяжело дыша, в форме Юэй, которая сразу привлекла внимание. Кто-то из учеников зашептался, показывая на него пальцем. Кто-то узнал его - Бакуго Кацуки, тот самый, который поступил в Юэй. Кацуки не замечал их. Он видел только зелёную макушку. Изуку поднял голову на шум и повернулся, увидев Кацуки. В его глазах не было ненависти. Не было страха. Не было надежды. Только удивление тому, почему Каччан стоит в дверях его класса в форме Юэй, тяжело дыша, с побелевшим лицом, и смотрит так, будто увидел призрака. - Каччан? - тихо спросил Изуку. - Ты чего? Голос был ровным. Спокойным. В нём не было того напряжения, той готовности к удару, которые Кацуки знал слишком хорошо. Он смотрел на живого, дышащего Изуку и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Слёзы подступали к глазам. Он моргнул, прогоняя их. Кацуки открыл рот. Он не знал, что сказать. В голове было пусто - только пульсировала боль от недавней потери, давили чужие воспоминания, крутилась бесконечная плёнка: зелёные волосы, кровь, пустые глаза, смотрящие в небо. - Ничего, - сказал он. Голос был хриплым, чужим. - Просто… зашёл проверить. Изуку моргнул. Несколько секунд он просто смотрел на Кацуки, как будто пытался понять, шутка это или новая форма издевательства. Потом уголки его губ дрогнули в подобии улыбки - бледной, вежливой, ничего не значащей. - Проверить? - переспросил он. - Я в порядке. А ты? Ты не в Юэй должен быть? Это было так… обычно. Так нормально. Так неправильно. Потому что прежний Деку никогда бы не сказал этого спокойным голосом. Он бы сжался, отвел глаза, попытался бы стать незаметным. А этот просто сидел и смотрел на Кацуки с лёгким недоумением, как на странного одноклассника, который ведёт себя немного неадекватно. «Он не боится меня, - понял Кацуки. - Он вообще… никак ко мне не относится». - Прогулял, - сказал, наконец, Кацуки. Изуку уставился на него. В его глазах мелькнуло недоумение. - Зачем? Кацуки не знал, что ответить. Правду? Что он пришёл из другого мира, где держал его мёртвое тело, где понял, что любит его, где поклялся всё исправить? Что он бежал сюда, потому что боялся, что опоздает снова? - Просто, - сказал он. - Просто захотел. Изуку смотрел на него долго. В его глазах было недоверие и растерянность. - Ты странный сегодня, - сказал он наконец. - Знаю, - Кацуки помолчал. - Проводишь меня потом? До дома? Изуку поднял брови. В его взгляде мелькнуло удивление, может быть, даже надежда, но она погасла так быстро, что Кацуки не был уверен, что ему не показалось. - Зачем? - спросил Изуку. - Просто хочу, чтобы ты меня проводил, - сказал Кацуки. - Если не против. Изуку молчал. В классе стало тише, несколько человек с интересом наблюдали за разговором. Кацуки не обращал на них внимания. Он смотрел только на Изуку. - Ладно, - сказал Изуку наконец. - После уроков. Кацуки кивнул. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Он просто стоял в дверях, смотрел на живого Изуку и чувствовал, как в груди разгорается что-то горячее, почти болезненное. Я не опоздал. Здесь я не опоздал. - Иди уже, - сказал Изуку, и в его голосе впервые за этот разговор мелькнуло что-то живое. Не раздражение. Что-то другое. - А то в Юэй заметят, что тебя нет. - Плевать, - сказал Кацуки. Он развернулся и вышел из класса. Не потому, что хотел уйти. А потому, что если бы он остался, он бы, кажется, разревелся прямо там, перед всеми. Он прислонился к стене в коридоре, закрыл глаза и просто дышал. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Он жив. Он жив. Я не опоздал. Уроки тянулись медленно. Кацуки не пошёл в Юэй. Он сидел на крыльце школы, смотрел на серое небо и думал. Чужие воспоминания всё ещё шевелились на заднем плане. Он видел, как этот мир прожил последние годы. Как Изуку подавал заявку в Юэй. Как ждал результатов. Как получил отказ. И с тех пор он больше никогда не говорил о том, чтобы стать героем. Теперь он просто ходит в обычную школу. Живёт обычную жизнь. Иногда смотрит на небо, где пролетают герои, и думает о том, что могло бы быть. Но недолго. Потому что думать об этом больно. Но он не сломался. Не так, как тот, в другой вселенной. Этот просто… перестал ждать. Перестал надеяться. Нашёл новый смысл. Учёба. Обычная жизнь. Блокнот, в который он всё ещё записывал героев, но уже без огня в глазах. В этой вселенной Всемогущий уже сделал свой выбор. В этой вселенной никто не увидел большое сердце Изуку. В этой вселенной мечта умерла. И он не стал тем Деку, которого Кацуки… которого Кацуки любил. Он был другим. Тихим. Спокойным. Сломленным. Одиноким. Без друзей. Без Всемогущего. Без мечты. И Кацуки не знал, сможет ли полюбить его. Эта мысль ударила под дых. Я не могу дать ему «Один за всех». Я не могу вернуть его мечту. Но я могу дать ему кое-что другое. Он вспомнил тот вечер у реки. Маленького Изуку, который тянул к нему руку. Своё обещание всё исправить. Он не сдержал его. Его выкинуло в другую вселенную, и он снова стал тем, кем был. Ударил. Унизил. Сломал. Но здесь, в этом мире, у него был шанс. Он не знал, сколько времени у него есть. Но пока он здесь - он будет рядом. После уроков Кацуки ждал у ворот. Изуку вышел один, как всегда. Увидел его и на секунду замер, как будто не ожидал, что Каччан сдержит слово. - Пошли, - сказал Кацуки. Они шли по пустынной улице. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые тона. Они шли молча. Кацуки чувствовал, как внутри него борется чужое раздражение. Тот Кацуки, который жил в этом теле, не понимал, зачем он тратит время на это ничтожество. Но Кацуки из будущего подавлял этот импульс. -Ты сегодня не был в Юэй, - сказал Изуку. - Был, - соврал Кацуки. - Потом ушёл. - Зачем? - Не хотелось там быть. Изуку покосился на него. В его глазах было любопытство, смешанное с недоверием. - Ты странный, - повторил он. - Ты уже говорил. - Потому что это правда. Ты никогда не называл меня по имени. Никогда не подходил просто так. Никогда не просил проводить. Ты… ты меня вообще терпеть не мог. Кацуки остановился. Изуку тоже замер, глядя на него с осторожностью. - Я изменился, - сказал Кацуки. - С чего вдруг? Кацуки посмотрел на него. На зелёные волосы, подсвеченные закатом. На спокойные глаза. На худые плечи. На блокнот, который он всё ещё носил с собой. - Понял кое-что важное, - сказал он. - Понял, что был идиотом. Изуку молчал. В его глазах было недоверие. Но было и что-то ещё, что-то, что Кацуки не видел в этой вселенной до сих пор. - Ты правда изменился? - спросил Изуку. - Правда, - сказал Кацуки. Они пошли дальше. На перекрёстке, где их дороги расходились, они остановились. - Завтра я снова приду, - сказал Кацуки. - Если ты не против. Изуку посмотрел на него долго. В его глазах было удивление. Недоверие. И ещё то самое, что Кацуки так боялся снова увидеть после реки. Надежда. - Зачем тебе это? - тихо спросил Изуку. Кацуки смотрел на него. На этого Изуку - спокойного, смирившегося, но всё ещё живого. На этого Изуку, который не стал героем, но не перестал быть хорошим человеком. - Я хочу быть рядом, - сказал Кацуки. - Если ты позволишь. Изуку молчал. Так долго, что Кацуки уже решил, что он откажется. Что это был плохой план. - Ладно, - сказал Изуку. - Завтра. После уроков. Он развернулся и пошёл к своему дому. Не оглянулся. Но Кацуки заметил, как его шаги стали легче. Как плечи распрямились. Кацуки стоял на перекрёстке, смотрел вслед и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Я не знаю, сколько времени у меня есть, - подумал он. - Но я буду рядом. Каждый день. Пока могу. Идиот. – прошипел внутренний голос. Он повернулся и пошёл домой, игнорируя услышанное. Мир не дёрнулся. Следующие четыре дня были самыми странными в его жизни, но самыми правильными. Кацуки проснулся на рассвете. Чужое тело слушалось хуже, чем в первый раз, на задворках сознания ворочалась чужая злость, недовольная тем, что он собирается сделать. Опять к этому ничтожеству? - шипел внутренний голос. - Ты ебанутый? У тебя тренировка в Юэй. Ты должен быть там, а не таскаться за неудачником, который даже причуды не получил. Верни мне моё тело! Кацуки сжал зубы, подавляя раздражение. Он уже знал, как это работает: чем старше тело, тем сильнее сопротивление. Этот Кацуки - пятнадцатилетний, злой, убеждённый в своём превосходстве, не хотел уступать контроль. Каждое утро было битвой. Заткнись, - мысленно огрызнулся Кацуки из будущего. - Ты ничего не понимаешь. Это я ничего не понимаю? - голос в голове был полон презрения. - Ты тратишь время на того, кто даже не может дать тебе нормальный бой. На того, кто никогда не станет героем. На слабака. На ничтожного Деку! Кацуки не ответил. Он просто оделся, натянул форму Юэй и вышел из дома. Но не в сторону школы, а в сторону района, где жил Изуку. Когда он подошёл к знакомому дому, Изуку уже стоял у ворот. С рюкзаком за плечами, с блокнотом под мышкой. Он смотрел на Кацуки с лёгким недоумением, без страха. -Ты пришёл, - констатировал он. - Сказал же, что приду, - буркнул Кацуки. Они пошли в сторону школы Изуку. Кацуки не давил. Не лез с извинениями. Не пытался стать «лучшим другом» за один день. Он просто был рядом. Ему было этого достаточно, чтобы испытывать радость. Но в то же время он чувствовал, как чужое раздражение пульсирует где-то на границе сознания. Зачем ты здесь? Зачем тебе это? Он никто. Он всегда был никем. - Ты сегодня опять прогуляешь Юэй? - спросил Изуку. - Ага. - Не боишься, что выгонят? - Не выгонят, - Кацуки сунул руки в карманы. - Я лучший в классе. Изуку усмехнулся - не зло, а скорее удивлённо. Эта усмешка была такой непривычной, что Кацуки на секунду забыл, как дышать. Прежний Изуку никогда не усмехался. Он боялся, сжимался, убегал. А этот… этот просто шёл рядом, смотрел прямо и даже позволял себе шутить. - Всё такой же самоуверенный, - сказал Изуку. - А то, - Кацуки почувствовал, как уголки губ сами собой тянутся вверх. Они шли молча. Солнце поднималось выше, окрашивая улицы в золотистый цвет. Кацуки краем глаза наблюдал за Изуку: как тот перекидывает блокнот из руки в руку, как смотрит по сторонам, как ветер путается в его зелёных волосах. Он живой, - подумал Кацуки. - Он живой, и он здесь, и он не боится меня. И это было так много, что на секунду он забыл о чужом голосе в голове. Они дошли до школы. Кацуки остановился у ворот. - Я подожду, - сказал он. Изуку удивлённо поднял брови. - Ты… будешь ждать, пока у меня уроки закончатся? - Ага. - Но это же… это несколько часов. - Я посплю на крыльце, - пожал плечами Кацуки. - Иди уже, а то опоздаешь. Изуку смотрел на него несколько секунд, потом покачал головой и пошёл в здание. На пороге он обернулся. - Ты правда странный, - сказал он, и в его голосе было что-то новое. Что-то тёплое. - Иди уже, - повторил Кацуки, но без злости. Он устроился на крыльце, прислонившись спиной к тёплой стене. Закрыл глаза. Внутри него бушевала чужая злость, но он не обращал на неё внимания. Он думал о том, как Изуку усмехнулся. Как сказал «всё такой же самоуверенный». Как обернулся на пороге. Он не боится, - снова подумал Кацуки. - Он меня не боится. И это было лучше, чем любая победа. Когда уроки закончились, Изуку вышел почти сразу. В руках у него был блокнот, и он что-то быстро писал на ходу. - Что это? - спросил Кацуки, кивая на блокнот. Изуку замер. На его лице мелькнуло что-то - смущение? Страх, что над ним снова будут смеяться? - Ничего, -сказал он, пряча блокнот за спину. - Дай посмотреть. - Зачем? - Изуку смотрел на него с подозрением. - Ты же всегда говорил, что это глупо. Кацуки помолчал. Чужой голос в голове довольно зашептал: Это пиздец как глупо. Записки о героях для того, кто никогда им не станет. Жалкое зрелище. - Я был идиотом, - сказал Кацуки в упрёк внутреннему голосу. Дай посмотреть. Изуку колебался. Потом медленно протянул блокнот. Кацуки открыл его. Те же заметки, что и в его вселенной. Причуды, сильные стороны, слабости. Но почерк был другим - спокойнее, ровнее. Не лихорадочный, как раньше, а вдумчивый. И на полях появились новые заметки. Не только о героях. О стратегии боя. О том, как использовать окружение. О тактике. - Ты всё ещё изучаешь, - тихо сказал Кацуки. - Даже после того, как… - После того, как понял, что не стану героем? - закончил Изуку. - Да. Просто… не могу остановиться. Это интересно. Герои - это не только сила. Это стратегия, тактика, умение читать противника. Даже если я никогда не применю это на практике… мне нравится об этом думать. Он говорил спокойно, без боли, без сожаления. Как о хобби, которое приносит удовольствие, даже если никогда не станет профессией. Кацуки смотрел на него и чувствовал, как внутри него что-то переворачивается. Не тот острый, разрывающий ужас, который он испытывал, держа мёртвое тело. Другое. Тёплое. Нежное. Ты удивительный, - подумал он. - Ты всегда был удивительным. А я был слишком слеп, чтобы это увидеть. - Что? - спросил Изуку, заметив его взгляд. - Ничего, - Кацуки вернул блокнот. - Расскажешь? О том, что ты там написал? Изуку уставился на него. - Ты серьёзно? - Серьёзно. Изуку помолчал. Потом открыл блокнот и начал говорить. Он говорил долго. О причуде какого-то героя, которую он недавно анализировал. О том, как её можно использовать неочевидным способом. О слабых местах, которые он заметил. О том, как эту причуду можно было бы скомбинировать с другой. Кацуки слушал. Не перебивал. Не насмехался. Просто слушал, смотрел на оживлённое лицо Изуку, на его горящие глаза, на то, как он жестикулирует, когда увлекается. Он не перестал мечтать, - понял Кацуки. - Он просто перестал надеяться. Но мечта осталась. Она живёт в этих заметках, в этих разговорах, в этом блокноте. И он чувствовал, как чужая злость внутри него стихает. Не исчезает, но становится тише. Как будто тот, другой Кацуки, тоже слушал. Тоже смотрел. И не мог найти повода для насмешки. Они шли медленно, и Изуку всё говорил и говорил. А Кацуки смотрел на него и думал: «Я хочу слушать это вечно». Когда они дошли до перекрёстка, Изуку вдруг остановился, будто только что заметил, сколько времени прошло. - Я… я заболтался, - сказал он смущённо. -Ничего, - Кацуки почувствовал, что улыбается. - Мне было интересно. Изуку посмотрел на него с таким удивлением, что Кацуки захотелось рассмеяться. - Правда? - Правда. - Ты… - Изуку покачал головой. - Ты точно странный. - Завтра расскажешь ещё? Изуку помолчал. Потом улыбнулся - той самой улыбкой, которую Кацуки видел в тот первый день. Живой, настоящей. - Хорошо, - сказал он. - Завтра. Кацуки смотрел, как он уходит. И чувствовал, как внутри него что-то меняется. Не только в нём - в том, другом Кацуки, который жил в этом теле. Чужая злость затихла. Не исчезла, но притихла, наблюдая. Он не такой, как я думал, - прошептал чужой голос. - Он… интересный. Кацуки из будущего улыбнулся. Я знаю. Мир снова не дёрнулся. Кацуки проснулся раньше обычного. Чужая злость всё ещё была там, но она не рычала, как вчера. Она наблюдала. Он вышел из дома. Изуку уже ждал у ворот. - Ты рано, - сказал Кацуки. - Не хотел, чтобы ты ждал, - ответил Изуку. Они пошли к его школе. Изуку молчал, но Кацуки чувствовал, что он хочет что-то сказать. - Что? - спросил он. - Ты… - Изуку замялся. - Ты правда прогулял вчера весь день? Из-за меня? - Из-за тебя, - спокойно ответил Кацуки. - Но зачем? - в голосе Изуку было недоумение. - Ты же хочешь стать героем. Ты всегда хотел. Ты сильный, талантливый. Ты мог бы стать лучшим. Зачем терять время на меня? Кацуки остановился. Посмотрел на Изуку. Тот смотрел прямо, не отводя глаз. В его взгляде была растерянность. - Потому что ты важнее, - сказал Кацуки. Изуку замер. - Что? - Ты слышал. Они стояли на пустынной улице, и Кацуки видел, как меняется лицо Изуку. Как в его глазах появляется что-то - недоверие, надежда, страх, что это шутка. - Не шучу, - добавил Кацуки. - Я не умею шутить. Изуку молчал. Потом отвернулся, и Кацуки заметил, как его уши покраснели. - Ты странный, - сказал Изуку в который раз. - Ты уже говорил. - Это всё ещё правда. Они пошли дальше. Кацуки чувствовал, как внутри него шевелится чужое удивление. Он покраснел, - думал тот, другой Кацуки. - Почему он покраснел? Потому что он не привык, что ему говорят такие вещи, - ответил Кацуки из будущего. - Потому что я… ты всегда говорил ему обратное. Чужой голос замолчал. И в этой тишине Кацуки почувствовал, как что-то меняется. Не кардинально - но меняется. Как лёд, который начинает таять с краёв. В этот день мир снова не двинулся. Они уже не ждали друг друга у ворот. Изуку приходил к дому Кацуки. Это случилось само собой, без обсуждения. Просто утром Кацуки вышел и увидел зелёную макушку у калитки. - Ты чего здесь? - спросил он. - Думал, так быстрее будет, - ответил Изуку. Кацуки хмыкнул, но ничего не сказал. Кацуки внутри него тоже не возражал. Он уже не злился. Он просто наблюдал, как этот странный, тихий парень с блокнотом идёт рядом, что-то рассказывает, иногда смеётся. Сегодня Изуку рассказывал о новом герое, который появился в новостях. О его причуде, которая позволяла изменять плотность материалов. - Понимаешь, если он делает предмет мягким, как ткань, то удар просто гасится, - говорил Изуку, жестикулируя. - А если делает твёрдым, как сталь, то сам может стать оружием. Но есть слабость - он не может менять плотность предмета, который двигается быстрее определённой скорости. Если атаковать его с разных сторон одновременно… - Он не успеет среагировать, - закончил Кацуки. Изуку посмотрел на него с удивлением. - Ты… ты понял? - Конечно, понял, - Кацуки пожал плечами. - Ты же объясняешь понятно. Изуку покраснел. Снова. Но на этот раз он не отвернулся. Он улыбнулся - широко, открыто, так, как не улыбался, наверное, годами. - Спасибо, - сказал он. - За что? - За то, что слушаешь. За то, что не смеёшься. За то… что ты здесь. Кацуки смотрел на его улыбку и чувствовал, как внутри него что-то разрывается. Не больно - сладко, почти до головокружения. Чужой голос в голове молчал. Он не возражал. Он тоже смотрел на эту улыбку и не мог отвести взгляда. Он красивый, - подумал тот, другой Кацуки. – У него красивая улыбка. И в этот момент Кацуки из будущего понял: этот жестокий подросток, который ненавидел Деку всем сердцем, начинал видеть его по-другому. И это было прекрасно. Мир не дёрнулся. Они сидели на крыльце школы Изуку. Кацуки снова прогулял Юэй. Он знал, что это не останется незамеченным. Знал, что будут вопросы, выговоры, возможно, наказания. Ему было всё равно. Изуку показывал ему новые записи в блокноте, и Кацуки заметил свое имя. - Ты на меня записывал? - спросил Кацуки, удивлённый. - Давно, - Изуку смутился. - Ещё когда… ну, когда мы учились в Альдере. Я записывал всех. И тебя тоже. - И что написал? Изуку замялся. - Не важно. - Покажи. Изуку помедлил, но потом открыл нужную страницу. Кацуки прочитал. Там было много. О силе его взрывов. О скорости реакции. О том, как он использует отдачу для манёвров. О том, как его причуда может быть опасна для него самого, если перегреться. А в самом низу, мелким почерком, было дописано: «Он сильный. Самый сильный из всех, кого я знаю. Но иногда мне кажется, что он не счастлив. Я хотел бы…». Дальше было зачёркнуто так сильно, что невозможно было разобрать. Кацуки смотрел на эти строчки и чувствовал, как к горлу подступает ком. - Что ты хотел? - спросил он тихо. - Не помню, - соврал Изуку. - Врёшь. Изуку молчал. Потом сказал, не глядя на Кацуки: - Я хотел, чтобы он был счастлив. Даже когда он делал мне больно. Я всё равно хотел, чтобы он был счастлив. Потому что… потому что он мой Каччан. И я не мог представить мир, где его нет. Кацуки не мог дышать. - А теперь? - спросил он. - Теперь ты можешь представить? Изуку поднял голову. Посмотрел на него. В его глазах не было боли. Не было сожаления. Было что-то тёплое, спокойное. - Нет... не могу. - сказал Изуку. - Я просто… я рад, что он здесь. Что он пришёл. Что он слушает мои глупые заметки. Что он улыбается. - Я улыбаюсь? - удивился Кацуки. - Сейчас - да, - Изуку улыбнулся в ответ. Кацуки сидел на крыльце, смотрел на Изуку, на его улыбку, на его глаза, на блокнот, который он держал в руках, и чувствовал, как внутри него переполняется что-то огромное, невыносимое, прекрасное. Я люблю тебя, - подумал он. - В любой жизни. В любой вселенной. Я люблю тебя так сильно, что это разрывает меня на части. Я хочу быть рядом. Каждый день. Каждый час. Каждую секунду. Меня делаешь счастливым именно ты. И в этот момент мир дёрнулся. Кацуки почувствовал, как земля уходит из-под ног. Как цвета начинают плыть. Как звуки растягиваются в низкий, тягучий гул. Нет, - подумал он. - Нет, не сейчас. Не сейчас, когда я только начал… Он посмотрел на Изуку. Тот смотрел на него с удивлением. Каччан вдруг побледнел, его лицо исказилось, руки вцепились в край крыльца. Он попытался удержаться. Вцепиться в этот мир, в этот момент, в эту улыбку. - Каччан? - испуганно спросил Изуку. - Ты чего? Тебе плохо? - Деку, - выдохнул Кацуки. - Я… Он хотел сказать: «Я люблю тебя». Хотел сказать: «Я вернусь». Хотел сказать: «Не забывай меня». Но он не успел. Мир исчез.