Ещё раз

12 сентября, воскресенье Изуку не мог заснуть. Он знал, что не сможет. Весь день он провёл в подвешенном состоянии, а вечером ушёл на прогулку, чтобы взбодриться, но и она ему не помогла. Очако проснулась от шороха, когда он пришёл. Сказала: «Ты долго. Я волновалась». Он ответил: «Всё в порядке, просто гулял». Она не поверила, но не стала спрашивать дальше. Очако всегда умела давать ему пространство. Это было одной из причин, почему он полюбил её. Он лежал на кровати рядом с ней, слушал её ровное дыхание и думал, думал, думал. Мысли лились неконтролируемым потоком. Как бы он хотел найти в своём сознании волшебный краник, и просто перекрыть его, чтобы в голове, наконец, стало тихо. Он думал о том, как Каччан смотрел на него на крыше. Как сломал сигарету, когда зазвонил телефон. Как сказал «иди, не заставляй её ждать». Как голос дрожал. Или ему показалось? «Я люблю тебя», - прозвучали в голове слова Каччана. Эти три слова звучали снова и снова, как заезженная пластинка, которую нельзя было остановить. Изуку закрыл глаза. Почему ты пришёл именно сейчас, Каччан? Почему не тогда, когда я ждал? Почему не тогда, когда я был готов всё бросить и бежать за тобой? Почему ты выбрал момент, когда я уже забыл? Изуку перевернулся на спину. Потолок был серым, чуть светлее тьмы. Где-то за стеной равнодушно тикали часы. Каждый «тик» отмерял секунду, которую он прожигал впустую, не в силах заснуть. Общий быт. Привычки. Спокойствие. Безопасность. Он повторял эти слова про себя, как мантру. Они были тёплыми, мягкими, как старый плед. Уютными. Надёжными. Никаких качелей. Никакой боли. Просто жизнь. Просто рядом. Просто без боли. Разве этого недостаточно? Что тебе ещё нужно? Почему ты не перестаёшь думать об этом? Изуку сжал пальцами край простыни, повернул голову. В темноте он видел Очако - она спала, отвернувшись, светлые волосы разметались по подушке, её плечо мерно поднималось и опускалось. Спокойная. Тёплая. Родная. Его слова не имеют значения. Я не намерен что-то менять. У меня есть она. У нас всё хорошо. Мы построили жизнь. Мы счастливы. Но мысли не слушались. Они возвращались к Каччану снова и снова. К его голосу. К его глазам. К его дрожащим губам, повторяющим «люблю». Он осторожно приподнялся, сел на кровати. Очако не проснулась. Он смотрел на неё несколько секунд, потом перевёл взгляд на телефон, лежащий на тумбочке. Может написать ему? - подумал он. - Одно сообщение. Я могу просто спросить: «Как ты?» И всё. Ничего страшного. Просто дружеское участие. Он протянул руку к телефону. Коснулся холодного корпуса. И отдёрнул пальцы, будто обжёгся. Нет. Нельзя. Если я напишу, то не смогу остановиться. Я сорвусь. Я всё разрушу. Он лёг обратно. Закрыл глаза. Завтра. Завтра я проснусь, и всё будет по-другому. Я перестану думать о нём. Я сосредоточусь на работе. На Очако. На нашей жизни. Это пройдёт. Но где-то глубоко, в самом тёмном уголке сознания, тихо пульсировала мысль: А если не пройдёт? Ответа не было. Только тишина и мерное тиканье часов. 13 сентября, понедельник Они завтракали молча. Очако приготовила омлет - его любимый, с сыром и зеленью. Поставила чашку зелёного чая, села напротив и смотрела, как Изуку ест. Он чувствовал её взгляд, поднял голову и улыбнулся - кривовато, натянуто, но улыбнулся. - Интересно, пойдёт ли сегодня дождь, - сказал он, ковыряя омлет вилкой. - Синоптики обещали, но небо вроде чистое. Очако не ответила. Он продолжил, стараясь не встречаться с ней взглядом: - Вчера в ленте видел, что в центральном парке в следующем месяце планируется фестиваль еды. Нужно будет сходить. Тебе понравилась та лапша с морепродуктами, помнишь? В прошлом году мы брали… Он засмеялся - коротко, наигранно. - Я тогда так объелся, что не мог двигаться. Весело было. Он поднял глаза. Очако смотрела на него не отрываясь. В её взгляде было что-то выжидающее. - Изуку, - сказала она. - Что случилось вчера? Он вздрогнул. Так сильно, что вилка звякнула о край тарелки. - Ничего, - ответил он слишком быстро. - Что за вопрос? - Ты врёшь, - тихо сказала она. - Я знаю тебя со школы, Изуку. Ты врёшь, когда отводишь глаза. Именно это ты сейчас и делаешь. Изуку опустил взгляд. Омлет вдруг перестал казаться вкусным. Во рту стало сухо, чай обжёг губы. Каччан сказал, что любит меня. Но это ничего не значит. Я ведь здесь. С тобой. Просто думаю об этом. Но это не предательство. Думать - не предательство. Он поднял голову. Заставил себя улыбнуться - шире, естественнее, как обычно. - Правда, ничего. Просто устал. Работа, патрули, Юэй… ты же знаешь. Наверное, стоит взять выходной на следующей неделе. Можем съездить куда-нибудь? Давно не выбирались вдвоём. Он говорил и сам верил в то, что говорил. Потому что это была правда - он устал. Потому что они действительно давно никуда не выбирались. Потому что он хотел быть хорошим парнем. Верным. Надёжным. Тем, кто не смотрит в сторону. Он хотел быть тем, кто выбрал Очако и не жалеет об этом. Я не жалею, - подумал он. - Я правда не жалею. Просто… просто он вновь появился в моих мыслях. Но это не значит, что я хочу что-то менять. Это пройдёт. Скоро пройдёт. Очако смотрела на него долго. Так долго, что Изуку захотелось отвести взгляд, но он заставил себя не делать этого. Не потому, что хотел быть честным. А потому, что если бы он отвёл глаза, она бы точно всё поняла. - Хорошо, - наконец сказала она. - Если ты говоришь, что всё в порядке… я верю. Она не верила. Изуку видел это по её глазам - в них было ожидание. Но она не стала спрашивать дальше. Встала, убрала свою тарелку, поцеловала его в щёку и ушла в душ. Изуку остался сидеть на кухне, сжимая в руках пустую кружку. Она чувствует. Он встал, вылил остатки чая, помыл кружку. Поставил на сушилку. И не заметил, как мысли вновь вернулись к Каччану. Он думал о том, как тот стоял на пороге их квартиры. Как просил прощения. Говорил, что любит. Хватит, - сказал он себе. - Ты выбрал Очако. Ты счастлив. У вас общий быт, общие планы, общее будущее. Каччан… он всего лишь… всего лишь… Он не мог закончить мысль. Кто он для тебя? Соперник? Друг? Тот, кто делал больно? Тот, кого ты любил? Он вытер руки полотенцем, повесил его на место. Посмотрел в окно. Небо было серым, но дождя не было. Он пошёл в спальню, где из душа доносился шум воды. Остановился у закрытой двери. Прислонился лбом к косяку. - Очако, - сказал он. - Я люблю тебя. Она не ответила. Может, не услышала из-за воды. А может, услышала, но не захотела отвечать. Изуку закрыл глаза. Я люблю тебя. Правда. Я правда люблю. Просто… надо подождать. Это пройдёт. Как прошло тогда. Он не знал, что это только начиналось. 14 сентября, вторник По дороге в академию Изуку увидел рекламный щит. Герой Динамит в полный рост - зелёные перчатки, решительный взгляд, надпись: «Надёжная защита твоего города». Он остановился как вкопанный. Каччан смотрел на него с вывески - нарисованный, глянцевый, идеальный. Глаза - красные, пронзительные. Изуку стоял посреди тротуара, пока прохожие обходили его стороной. Смотрел на плакат и не мог отвести взгляд. Он изменился, - пронеслось в голове. – Стал взрослее. Его плечи всегда были такими широкими? Были. Всегда были. Но Изуку не позволял себе думать об этом. Изуку отвернулся и пошёл дальше. Но плакат преследовал его весь день. На лекции он смотрел на доску и видел зелёные перчатки. На перемене листал конспекты и представлял, как Каччан поправляет волосы. Дважды он поймал себя на том, что проверяет телефон - нет ли сообщений от него. Пусто. Это пройдёт. 15 сентября, среда В коридорах уже стихли голоса студентов, погасли лампы в классах, только в одном из кабинетов горел приглушённый свет. Изуку задерживался на работе, разбирая конспект для завтрашней лекции по тактике ведения боя в городских условиях. Перед ним лежал старый потрёпанный блокнот - тот самый, который он вёл ещё в школьные годы. Он редко доставал его теперь, но сегодня почему-то понадобилось уточнить одну из схем эвакуации, которую он когда-то зарисовал с натуры во время учений. Он листал страницы, пахнущие пылью и временем, и невольно останавливался на знакомых именах. Тодороки, Ашидо, Киришима, Яойорозу… Рисунки, схемы причуд, заметки на полях. Изуку улыбнулся - каким же он был тогда наивным, одержимым, вечно с блокнотом наперевес. Пальцы перевернули страницу. И он замер. Бакуго Кацуки. Крупный портрет в профиль - острые скулы, взрыв в ладони, вызов в глазах. Внизу - мелким почерком: «Причуда: взрывная потовая секреция. Сильные стороны: мощь, манёвренность, скорость реакции, интеллект в бою. Слабые стороны: перегрев конечностей, склонность к саморазрушению, недостаточная дальность…». Изуку провёл пальцами по строчкам. Вспомнил, как рисовал этот портрет на перемене, тайком, пока Каччан не видел. Боялся, что тот заметит, вырвет страницу, взорвёт. Но не мог не рисовать. Потому что Каччан был самым красивым и самым страшным, что было в его жизни. Сколько лет прошло? А я всё ещё… Он не договорил. Закрыл блокнот, положил ладонь на обложку. Внутри было странное чувство - щемящее, тёплое, болезненное. Мы не виделись с ним с того самого дня… Он молчит. Может передумал? Или понял, что это была ошибка? - Мидория-кун? Изуку вздрогнул и резко обернулся. В дверях стояла Араи-сенсей - женщина лет сорока, с короткими тёмными волосами, в очках и с неизменной кружкой зелёного чая в руках. Она смотрела на него с мягким любопытством, чуть наклонив голову. - Извините, я не хотела вас пугать. Уже поздно, вы всё ещё здесь? - Да, - ответил Изуку, быстро отодвигая блокнот под стопку контрольных. - Готовился к лекции. Завтра у второго курса теория боя. - Вы всегда такой ответственный, - она вошла в кабинет, села на стул напротив. - Но вам не кажется, что вы слишком много работаете? В последнее время вы выглядите… усталым. Изуку опустил взгляд. Араи-сенсей была внимательной, может быть, даже слишком. Но он не мог сказать ей правду: я плохо сплю по ночам, потому что слышу голос Каччана. Я не хочу есть, потому что всё кажется безвкусным. Я боюсь смотреть на Очако, потому что чувствую себя предателем. - Всё нормально, - соврал он. - Просто много работы. Араи-сенсей посмотрела на него с сомнением, но не стала настаивать. Вместо этого она отпила чай и сказала: - Я, собственно, зачем пришла. Вы ведь знаете, что в пятницу у нас в академии мероприятие. Может быть вы тоже хотели бы поучаствовать? -Мероприятие? - Изуку смотрел на неё с недоумением. Неужели он настолько заработался, что пропустил что-то важное? - Простите, я… кажется, не видел объявления. Араи-сенсей улыбнулась - мягко, без осуждения. - Оно висит на доске в преподавательской уже неделю, но вы последнее время редко туда заглядываете. В пятницу во второй половине дня у нас будет проходить мастер-класс от действующих героев: Красный бунтарь, Целлофан, Динамиит. - Она сделала паузу, посмотрела на него поверх очков. - Я подумала, вы, возможно, захотите присутствовать или даже поучаствовать. Всё-таки ваши бывшие одноклассники приезжают. Изуку почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. Каччан приедет сюда. В Юэй. Где Изуку работает. Где они смогут случайно столкнуться в коридоре, в столовой, у главного входа. Где угодно. - Я… я подумаю, - ответил он. - У меня в пятницу лекция у второго курса, но, может быть, зайду после. - Хорошо, - Араи-сенсей встала. - Я оставлю вам программу. Мероприятие с 13:00 до 16:00 в малом зале. Мне кажется, Вам стоит заглянуть. Развеетесь. Она положила на край стола цветной буклет и направилась к двери. - Араи-сенсей, - окликнул её Изуку. Она обернулась. - Спасибо, что сказали. Я… я подумаю. Она кивнула и вышла. Изуку остался один. Смотрел на буклет - яркую обложку с логотипом академии, список приглашённых героев, их фотографии. Киришима - улыбающийся, уверенный. Серо - с неизменной лёгкостью в лице. И Каччан - нахмуренный, смотрящий исподлобья, с красными глазами, которые, казалось, пронзали насквозь. Что мне делать, если мы увидимся? Как мне на него смотреть? Что сказать? «Привет, как дела» - слишком просто. «Я скучал» - слишком честно. «Я решил остаться с Очако, но не могу перестать думать о тебе» - слишком… слишком. Изуку собрал конспекты, взял блокнот, выключил свет. В коридоре было тихо - только его шаги отдавались эхом. Когда он вышел из здания, холодный ветер ударил в лицо, и он поднял воротник куртки. В голове всё ещё крутились строчки из блокнота: «склонность к саморазрушению». Изуку вдруг подумал: а что, если это не только про Каччана? Что, если он сам - тоже? Мысленно разрушает свои отношения, свою стабильность, свой покой - ради чего? Ради человека, который делал ему больно двадцать лет? Или ради любви, которую так долго прятал? Он не знал ответа. Только чувствовал, как внутри всё сжимается в ожидании пятницы. 16 сентября, четверг Сегодня Изуку вёл теорию боя в городских условиях у третьего курса. Он рисовал на доске схему перекрёстка, объяснял, как использовать вертикальные поверхности для обхода вражеской причуды. Говорил о рисках, о зонах поражения, о том, что даже самый сильный герой должен думать головой, а не только кулаками. - ...поэтому, если вы оказались в узком коридоре, а противник использует дальнобойную причуду, ваша задача - не вступать в прямой бой, а... Он замолчал. Завис на полуслове. Мел коснулся доски, но не оставил следа. Изуку смотрел на белую линию, но видел другое. Видел порог своей квартиры. Каччана стоит в свете утреннего солнца, его грустные глаза, дрожащие губы, говорящие: «Я люблю тебя». - Сэнсэй? - окликнул его парень с первой парты. - Всё в порядке? Изуку моргнул. Вернулся в реальность. Студенты смотрели на него с недоумением. - Да, - он улыбнулся. - Извините. Продолжим. Он дорисовал схему, объяснил про углы атаки. Голос звучал ровно, профессионально. Но мысли снова утекали. Девочка с розовыми волосами подняла руку: - А что делать, если противник ограничивает обзор? - Полагаться на другие органы чувств, - начал Изуку. - Слух, обоняние, вибрацию поверхностей. Противник, который думает, что ослепил вас, становится самоуверенным… Он вдруг понял, что говорит о Каччане. О том, как тот сражался вслепую во время одной из миссий. Как прорывался сквозь дым, полагаясь на интуицию. Он не заметил, как прошёл этот урок. И следующий. И перемена, на которой он проверял домашнее задание: кто-то написал про принципы спасательной операции, кто-то про виды причуд. Он ставил оценки на автомате, не вникая. Обычно он читал каждую строчку, подчёркивал ошибки, писал комментарии. Но сегодня его взгляд скользил по строкам, не задерживаясь. Изуку вздохнул. Стянул очки с глаз, потёр переносицу. В классе было тихо. Пахло мелом, солнечные зайчики прыгали по партам. Изуку посмотрел в окно на школьный двор. Там, внизу, бегали ученики. Кто-то тренировался, кто-то просто болтал. Среди них не было Каччана. Каччан давно закончил школу. Но Изуку всё равно искал его взглядом: короткие светлые волосы, широкие плечи, уверенная походка. Привычка. Детская привычка, которая не прошла. Он закрыл глаза. Что ты делаешь со мной, Каччан? Я вспоминаю тебя на уроках. Перед сном. Когда чищу зубы. Когда ем. - думал он. - Зачем ты пришёл? Почему выглядел таким разбитым. Почему голос дрожал. Почему сказал «я люблю тебя» так, будто это признание стоило тебе жизни. - Сэнсэй, - окликнул студент. - У вас мел сломался. Изуку оглянулся. Перед ним сидел второй курс. Он посмотрел на свою руку. Мел действительно лежал на полу, расколовшись на три части. Он даже не заметил, как выронил его. Он даже не заметил, как начал урок. - Спасибо, - сказал он, наклоняясь поднять обломки. Встал. Отряхнул пальцы. Сделал глубокий вдох. - Давайте закончим на этом, - сказал он. - Домашнее задание - разобрать три примера боёв в городских условиях из архивов Юэй. Письменно. Сдать в понедельник. Студенты зашевелились, засобирались. Кто-то уже тянулся к телефону, кто-то закидывал рюкзак на плечо. Изуку стёр с доски схему. Белые разводы расплывались под влажной губкой, исчезали, как исчезали его мысли, стоило ему попытаться их удержать. Он остался один в аудитории. Он один и Кацуки, живущий в его голове. 18 сентября, пятница. Лекция закончилась полчаса назад, в столовой Изуку ждал остывший обед, но он стоял у окна в своём кабинете и смотрел на пустую парковку, не понимая зачем он это делает. Ровно в половину первого чёрный служебный автомобиль подъехал к воротам. Из него вышли трое: Серо с неизменной улыбкой, следом - Киришима, яркий, веселый, в красной куртке поверх футболки и последний… Каччан. Изуку узнал его раньше, чем разглядел черты. По тому, как он вышел из машины - резко, одним движением, не придерживая дверь, как захлопнул её с глухим, почти взрывным звуком. По походке - упругой, пружинистой, с лёгкой асимметрией, будто правое плечо всегда чуть ниже левого, потому что привыкло к отдаче от взрывов. По тому, как он сунул руки в карманы джинсов - небрежно, но в этой небрежности чувствовалась нарочитая расслабленность человека, который не привык суетиться. Он был в простой чёрной футболке с коротким рукавом, обтягивающей широкие плечи и грудь - форма героя, наверное, лежала в рюкзаке, который свисал с одного плеча, ударяясь о бедро при каждом шаге. Потёртые чёрные джинсы сидели идеально. Кроссовки - белые, почти ослепительно чистые на фоне серого асфальта. Солнце светило ему в спину, золотило светлые волосы. Они стали чуть длиннее, чем в школе, падали на лоб непослушными прядями, и ветер то и дело шевелил их, открывая высокий лоб. Каччан не оглядывался по сторонам, не разглядывал знакомые стены. Он шёл чуть позади Серо и Киришимы, сохраняя дистанцию, не потому, что отставал, а потому, что ему было комфортно идти на полшага сзади, откуда видно всё. Изуку смотрел, не отрываясь и, впервые за столько дней, видел его живым, настоящим, не в своих фантазиях. Киришима что-то весело рассказывал, жестикулировал, поворачивался к нему, ждал реакции. Каччан отвечал коротко, резко. Изуку не слышал слов, но видел, как дёрнулся его подбородок, как мелькнула быстрая, почти неуловимая усмешка. Киришима засмеялся в ответ - громко, открыто, и даже отсюда, с третьего этажа, Изуку почувствовал тепло этого смеха. Каччан не смеялся. Он вообще редко смеялся при посторонних. Но сейчас, в этом свете, в этой компании, он выглядел… почти спокойным. Не расслабленным - спокойным. Как будто стена, которую он носил в себе годами, дала трещину, и оттуда, из щели, пробивался свет. Изуку смотрел на его профиль - острый, чёткий, скульптурный. Высокие скулы, прямой нос, линия губ, которая в покое всегда казалась чуть презрительной, но сейчас просто застыла в ожидании. Он не улыбался. Не хмурился. Он просто - был. И вдруг, на полпути к крыльцу, Каччан остановился. Киришима и Серо прошли ещё пару шагов, прежде чем заметили, что их напарник замер. Киришима обернулся, что-то спросил. Каччан не ответил. Он медленно поднял голову и посмотрел вверх - на третий этаж, на окна преподавательских кабинетов. Изуку замер. Что он делает? Куда он смотрит? Взгляд Каччана был тяжёлым, сканирующим. Он не щурился, не прикрывал глаза от солнца - просто смотрел, методично, окно за окном, выискивая знакомый силуэт. Намеренно. Целенаправленно. Будто зная, что тот, кого он ищет, обязательно будет за одним из окон. Киришима снова что-то сказал, наверное, позвал. Каччан не отреагировал. Он продолжал смотреть - настойчиво, требовательно, с каким-то тихим, почти отчаянным упорством. Изуку чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Как ладони становятся липкими. Как внутри всё переворачивается. Он ищет меня? Он приехал сюда работать, но первым делом… Он не успевает додумать. Взгляды встречаются. Сквозь стекло, сквозь расстояние, сквозь все эти дни молчания, сомнений и бессонных ночей. Каччан не улыбался. Не махал. Просто смотрел - серьёзно, требовательно, как будто спрашивал: «Ты чего там застыл? Я приехал. Я здесь. Спускайся». Изуку отшатнулся. Так резко, что задел плечом косяк и чуть ли не сорвал с крючков шторы. Прижался спиной к стене, закрыл глаза. Дышал. Сердце колотилось где-то в горле. Он меня видел. Он точно меня видел. Он знал, что я здесь. Изуку понял, что если он сейчас спустится, если посмотрит в эти красные глаза вблизи, если услышит его голос - всё рухнет. Та хрупкая стена «всё нормально, я с Очако, я счастлив», которую он по кирпичику отстраивал с того самого дня, рассыплется в пыль. В коридоре слышались голоса - кто-то прошёл, поздоровался, но Изуку не ответил. Он прижимался спиной к стене, сжимал кулаки и пытался выровнять дыхание. В груди колотилось так, что, казалось, рёбра треснут. Он искал меня. Он искал меня. Он искал меня. Изуку выдохнул. Осторожно, краем глаза, боясь, что Каччан всё ещё там, выглянул в окно. Парковка пуста. Трое героев уже поднимаются по ступеням. Киришима что-то весело рассказывает, Серо смеётся, Каччан идёт чуть позади, не слушая, поднимается, удаляется, исчезает в дверях. Он внутри. Где-то там, этажом ниже, в малом зале. Я мог бы спуститься. Сказать «привет» - просто, как коллега. Как старый друг. Ничего такого. Просто… Но он знал, что не сможет «просто». Потому что стоило Каччану посмотреть на него - и внутри всё переворачивалось. Потому что он всё ещё помнил то утреннее признание. Потому что после этого мир перестал быть прежним. Поэтому он не двигался с места. Весь остаток дня - провал. Изуку сидел в кабинете, перед ним стояла стопка студенческих работ, но он перечитывал одну и ту же страницу раз за разом, не понимая ни слова. В голове крутилось: он искал меня. Он знал, где мой кабинет. Он смотрел на меня. Его слова не были ошибкой. Он, действительно, что-то чувствует ко мне. Ручка замерла над листом. Изуку смотрел на корявый почерк первокурсника и не видел ни буквы. Почему же ты молчал всё это время? Вопрос возник сам собой, как только он перестал бороться со своими чувствами. Изуку откинулся на спинку стула. В кабинете было тихо - только часы тикали на стене, да за окном шуршали шинами редкие машины. Почему отстранился? Изуку заставил себя вспомнить. По-настоящему, без успокаивающей дымки «всё в прошлом». После выпуска из Юэй их дороги разошлись не только в пространстве - в самом устройстве жизни. Изуку, потеряв причуду, не мог больше быть профессиональным героем в прежнем смысле. Ему потребовалось время, чтобы переосмыслить свою жизнь и найти новый путь. Он решил, что хочет не только сражаться и защищать, но и передавать свои знания. Он выбрал преподавание в Юэй, нашёл в этом тихое, глубокое призвание. Ученики, лекции, проверка контрольных - всё это стало его новым якорем. Работа в академии давала стабильность, смысл, возможность влиять на будущее. Он не зависел от спонсоров, не гнался за рейтингом. Просто делал то, что любил. Кацуки - совсем другая история. Он не мог работать на кого-то. Не потому, что не умел подчиняться - он мог, когда это было нужно для дела. Но каждый раз, попадая в чужую систему, он чувствовал, как его сковывают. Графики, отчёты, субординация, необходимость улыбаться спонсорам и терпеть дурацкие интервью - всё это душило его. Он пробовал. Не раз. Но ни одно агентство не выдерживало его характера, а он не выдерживал их правил. В итоге он остался один - независимый герой, сам себе начальник, сам себе бухгалтер, сам себе пиар-отдел. Сначала ещё бывали совместные операции. Изуку видел Каччана на крупных вызовах - в эпицентрах битв, на пресс-конференциях, в редкие минуты затишья между патрулями, на встрече выпускников. Он пытался подойти, заговорить. О работе, о старых временах, о том, как изменился мир. И Каччан… не отталкивал. Он просто слушал - молча, внимательно, иногда отвечал коротко, иногда кивал. Но в его взгляде не было прежней злости. Было что-то другое. То, что Изуку не мог тогда расшифровать. Растерянность? Смущение? Или просто усталость? Иногда, в особенно удачные дни, Каччан даже задерживался на пару фраз, смотрел как-то странно, а потом вдруг резко разворачивался и уходил, оставляя Изуку в недоумении. Изуку тогда думал: «Чего я от него хочу? Он всегда был таким. Никого не подпускал ближе, чем на пушечный выстрел». И перестал пытаться. Постепенно они совершенно перестали быть частью жизни друг друга. Теперь каждый был занят своим делом. Изуку – лекциями, подготовкой молодых героев. Каччан - бесконечными патрулями, одиночными операциями, ночными бдениями над документами и картами. Потом Изуку начал встречаться с Очако. Он не помнил, чтобы говорил Каччану об этом. Но тот как-то узнал. И отстранился окончательно. Перестал появляться на общих сборищах. На миссиях, если они выпадали в пару, работал сухо, профессионально, без лишних слов. Перестал задерживаться рядом. Перестал слушать. Перестал смотреть в глаза. Изуку отчётливо помнил, как тогда почувствовал что-то вроде обиды и подумал: «Ну вот, снова началось. Он снова меня ненавидит». Но быстро подавил это чувство. «Какая разница? У меня есть Очако. Я счастлив». Он убедил себя, что Каччан просто остался тем же мудаком, который отталкивает всех, кто пытается приблизиться. Что ему всё равно. Что он не умеет иначе. И Изуку перестал обращать внимание. Сосредоточился на Очако, на работе, на учениках. Жизнь вошла в колею. Тёплую, спокойную, безопасную. Он почти забыл, как когда-то каждое утро просыпался с мыслью о Каччане. Как записывал его приёмы в блокнот. Как смотрел интервью с ним. Как ждал, когда тот посмотрит на него без презрения. Почти. Но иногда, в редкие моменты - когда на экране телевизора мелькал Динамит в новостях, когда Киришима упоминал его на посиделках, когда Изуку проходил мимо рекламного щита с его лицом - внутри что-то ёкало. Недолго. Слабо. Он отмахивался: «Старая привычка. Детская влюблённость. Это прошло». Он верил, что прошло. Потому что иначе было бы слишком больно. Но теперь он пришёл. Сказал «люблю». Посмотрел на меня так, будто я его последняя надежда. И я не знаю, чему верить. Изуку провёл рукой по лицу. Почему он отстранился? Ему было больно? Или ему было всё равно? Он не знал. И это незнание разрывало его изнутри. Если ему было всё равно, зачем он пришёл? Зачем признался? Зачем искал меня взглядом на парковке? Изуку закрыл глаза. В груди снова заныло - то самое, тупое, ноющее, от которого не спасали ни работа, ни сон, ни попытки убедить себя, что всё наладится. Я не могу так больше. Он встал. Подошёл к окну. Парковка была пуста - Каччан давно внутри, в малом зале, через два коридора отсюда. Я мог бы спуститься. Просто спуститься. Но он не сдвинулся с места. Что я скажу? «Привет»? «Как дела»? «Ты правда меня любишь»? Он не знал. И страх сковал его по рукам и ногам. Мастер-класс шёл три часа. Изуку слышал сквозь стены приглушённые аплодисменты, голос Киришимы, иногда - взрывы, от которых вздрагивали стёкла. Каччан, наверное, демонстрировал причуду. Изуку представил его на сцене: уверенного, яркого, опасного. Таким, каким его любили студенты. Таким, каким его всегда любил он сам. В какой-то момент он чуть не встал и не пошёл туда - просто посмотреть. Из-за угла, не попадаясь на глаза. Убедиться, что с ним всё в порядке. Увидеть, как он улыбается (если он вообще умеет улыбаться на публике). Но Изуку остался на месте. Потому что боялся, что если увидит Каччана вживую, то не сможет уйти. А ему нужно было уйти. У него была Очако. У него была работа. У него была жизнь, которую он строил шесть лет. Которую ты разрушаешь своими мыслями, - шепнул внутренний голос. Изуку сжал ручку так, что она хрустнула. В четыре часа мероприятие закончилось. Изуку слышал, как в коридоре стихают голоса, как гремят стулья в актовом зале, как кто-то прощается, смеётся. Он подошёл к окну - и увидел, что на парковку уже подали машину. Серо и Киришима забирались внутрь, а Каччан… Каччан стоял у открытой двери и смотрел на здание. На третий этаж. Изуку замер. Он ждёт. Всё ещё ждёт. Сердце пропустило удар. Внутри всё кричало: выйди, спустись, помаши, сделай хоть что-то! Но ноги приросли к полу. Он стоял, сжимая край подоконника, и смотрел, как Каччан задерживается на секунду - на две, на три, на пять - а потом резко отворачивается и забирается в машину. Дверь хлопнула. Автомобиль выехал с парковки, мигнул поворотником и скрылся за воротами. Изуку опустился на стул. Внутри было пусто и горько. Он уехал. Изуку закрыл лицо руками. - Это к лучшему. - прошептал он в пустоту. - Ты должен выкинуть его из головы. Он пришёл слишком поздно. Ты уже с Очако. Ты уже… ты уже… Он не мог закончить. Потому что это была ложь. Вечером, лёжа в кровати рядом с Очако, слушая её ровное дыхание, он снова думал о Каччане. 19 сентября, воскресенье. Утром Изуку открыл ноутбук, чтобы подготовить лекцию о тактике ведения боя в замкнутых пространствах. Разбирал старые записи, искал подходящие примеры из архивов Юэй. На одном из сайтов с геройской аналитикой его взгляд зацепился за баннер. Яркий, динамичный. Динамит в полный рост – зелёные перчатки, разлетающиеся искры, решительный взгляд. Крупная надпись гласила: «Топ-10 самых эффектных спасений этого года. На третьем месте - герой Динамит». Изуку смотрел на баннер несколько секунд. Потом перевёл взгляд на лекцию. Хватит. У тебя работа. Он продолжил читать про углы атаки и зоны поражения. Но глаза то и дело возвращались к баннеру. Каччан смотрел на него с экрана - красные глаза, лёгкая усмешка, уверенность в каждом сантиметре. Это просто реклама. Его везде рекламируют. Ничего удивительного. Изуку потянулся к тачпаду - не для того, чтобы нажать на баннер. Просто чтобы подвинуть курсор. Курсор сам собой наехал на ссылку. Палец дрогнул. Один раз. Просто посмотрю заголовок. Это не считается. Он нажал. Статья открылась на удивление качественная - не жёлтая, не скандальная. Анализ боёв, интервью с очевидцами, комментарии коллег. Изуку читал про то, как Динамит вытаскивал людей из горящего здания, как прикрывал отставших, как шёл напролом, когда другие герои отступали. Он всегда был таким, - подумал Изуку. - Никогда не сдавался. В конце статьи была ссылка: «Читать также: 5 фактов о Динамите, которых вы не знали». Изуку заколебался. Закрыл вкладку. Вернулся к лекции. Сколько можно? Ты взрослый человек. Хватит отвлекаться на ерунду. Он написал два абзаца про использование вертикальных поверхностей. Потом снова открыл вкладку - не помня себя, будто пальцы жили своей жизнью. «5 фактов о Динамите» Факты оказались банальными: любит острую еду, не переносит лень, в детстве мечтал стать героем, как Всемогущий. Изуку это знал. Знал так давно, что почти забыл. Но в конце была ссылка на интервью трёхлетней давности с канала о героях. Изуку помнил, что уже смотрел его когда-то. Но не удержался - нажал. Каччан на экране был моложе. Смотрел исподлобья, отвечал коротко, иногда грубо. Ведущий спросил: «Что для вас самое важное в жизни?» Каччан помолчал. Потом сказал: - Быть сильным, чтобы защищать людей. Изуку пересмотрел этот фрагмент три раза. Защищать, - подумал он. - Не побеждать. Не быть первым. Защищать. Изуку отодвинул ноутбук. Прошёл на кухню, налил воды. Выпил залпом. - Это ничего не значит, - сказал он вслух. - Просто старые интервью. Он вернулся к ноутбуку. Открыл новую вкладку: «Динамит спасение детей». Там было видео с камер наблюдения. Каччан вытаскивает мальчика из-под завалов, прикрывает своим телом, когда рушится балка. Почему я не могу остановиться? Он знал ответ. Но боялся признаться даже себе. Он уже хотел закрыть вкладку, когда взгляд упал на боковую панель с рекомендациями. Там, среди обычных статей о героях, выделялся заголовок, от которого у Изуку перехватило дыхание: «Динамит: гений или психопат? Разбираем личность самого противоречивого героя современности» Палец замер над трекпадом. Не надо. Это желтуха. Просто кликбейт. Он не нажал. Но через секунду курсор уже сам собой переместился к ссылке. Изуку зажмурился, открыл глаза - пальцы предательски щёлкнули. Статья оказалась длинной, с графиками, цитатами психологов и ссылками на интервью. Автор - какой-то дипломированный специалист по геройской психологии - анализировал поведение Бакуго на публике, его интервью, реакции в бою, отношения с коллегами. «Высокий уровень тревожности, компенсируемый агрессией. Склонность к перфекционизму. Страх уязвимости, маскируемый нарциссической защитой. Однако в последние годы наблюдается положительная динамика: снижение вспышек гнева, появление просоциальных паттернов…» Изуку читал, и каждое слово отзывалось где-то глубоко внутри. «Такой партнёр будет требовать постоянного подтверждения своей значимости. Ему нужен кто-то, кто выдержит его вспышки, но при этом не позволит себя сломать. Кто-то достаточно сильный, чтобы стоять рядом, но достаточно мягкий, чтобы не воспринимать его защитную агрессию как личное оскорбление». Изуку замер. Партнёр. Он перечитал абзац. Потом ещё раз. - О чём я думаю? - прошептал он вслух. - О чём, чёрт возьми, я думаю? Он захлопнул ноутбук. Откинулся на спинку стула. Сердце колотилось где-то в горле. Партнёр. Я читаю статью о том, какой он будет в отношениях? Я рехнулся? Он встал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна. За стеклом был серый, равнодушный день. За воротами проехала машина. Где-то смеялись дети. У меня есть отношения. Шесть лет. Шесть лет нормальной, здоровой, спокойной жизни. И что я делаю? Сижу и читаю, каким парнем был бы Каччан. Он закрыл глаза. Представил Очако - её улыбку, её заботу, её терпение. Как она готовит ему завтрак. Как она смеётся над его дурацкими шутками. Как она никогда не кричит. Никогда не бьёт. Никогда не делает больно. Она идеальная. С ней безопасно. С ней спокойно. С ней… С ним - не спокойно. С ним - страшно. С ним - как на американских горках. Но когда я рядом с ним… я живу. По-настоящему. Мысль ударила под дых, как взрывная волна. Неожиданно. Непрошено. Но такая ясная, такая невыносимо честная, что отрицать её не было сил. Изуку резко открыл глаза. - Нет. Нет. Не смей. Не смей даже думать об этом. Он вернулся к ноутбуку. Открыл лекцию. Сделал глубокий вдох. Сегодня ты подготовишь материал. А завтра… завтра ты не будешь думать о нём. Хватит. Он начал писать. Строчка за строчкой. Схемы, примеры, цитаты из учебников. Но перед глазами всё равно был Каччан. С зелёными перчатками. С решительным взглядом. С тем самым голосом, сказавшим: «Быть сильным, чтобы защищать». И вдруг - новая вкладка. Он не помнил, как открыл её. Пальцы жили своей жизнью. «Совместимость типов личности в геройских парах: анализ на примере Динамита и Деку» Изуку уставился на экран. Кто это пишет? Зачем? Откуда они знают? Он хотел закрыть - но не смог. Статья была построена на публичных данных: их бои, совместные миссии, редкие интервью, где они упоминали друг друга. Автор утверждал, что их тандем - один из самых эффективных в истории Юэй, несмотря на «кажущуюся несовместимость темпераментов». «Лидерство и поддержка. Агрессия и эмпатия. Импульсивность и стратегическое мышление. Бакуго нужен тот, кто его не боится, кто может выдержать его натиск и при этом не сломаться. Мидория нужен тот, кто заставит его быть смелее, рисковать, не прятаться за безопасностью. Они дополняют друг друга как огонь и кислород - порознь горят тускло, вместе дают взрывную волну, способную сдвинуть горы». Огонь и кислород. Взрывная волна. Он вдруг поймал себя на мысли, что сравнивает. Сравнивает Очако и Каччана. Не вслух. Не специально. Просто - механически. С ней - тепло. С ним - жарко. С ней - уютно. С ним - страшно и сладко одновременно. С ней я знаю, что будет завтра. С ним - никогда. С ней - я в безопасности. С ним... - Прекрати, - сказал он вслух. Голос дрогнул. - Прекрати это делать. Он закрыл ноутбук. Резко. Так, что крышка хлопнула. Что я делаю? У меня есть девушка. Которую я люблю. Которая любит меня. Которая прошла со мной через всё. А я… я сижу и читаю статьи о том, какой он будет в отношениях. Сравниваю их. Как будто выбираю. Как будто у меня есть право выбирать. Он уронил голову на руки. У меня нет права. Я с ней. Я выбрал её. Я не могу… я не должен… Но мысли уже не слушались. Они текли, как вода сквозь пальцы. А если бы? Если бы не было Очако? Если бы я был свободен? Смог бы я быть с ним? Смог бы выдержать его характер, его вспышки, его необузданность, его… его любовь, которая, наверное, такая же взрывная, как его причуда? Он закрыл глаза и представил: утро. Просыпаться рядом с Очако - тепло, спокойно, она улыбается, гладит по голове, спрашивает, что приготовить на завтрак. Уютно. Хорошо. Правильно. А потом представил другое: просыпаться рядом с Каччаном. Тот ворчит, что Изуку болтает во сне, пихает локтем, а потом всё равно притягивает к себе и утыкается носом в макушку. Никакого спокойствия. Никакой предсказуемости. Но сердце колотится. И жить хочется. Не просто существовать, а жить так, что кровь кипит. Изуку открыл глаза. Провёл рукой по лицу. Посмотрел на закрытый ноутбук. - Ты сходишь с ума, - сказал он себе. - Ты сходишь с ума, Мидория Изуку. Он откинулся на спинку стула. Перед внутренним взором снова возник Каччан - не на экране, не на плакате. Живой. Рядом. Тот, кто сломал сигарету на крыше. Тот, чей голос дрожал, когда он сказал «я люблю тебя». Тот, кто искал его глазами на главном входе. Хватит, - подумал Изуку. – Этому не бывать. Он открыл глаза. Посмотрел на часы. Прошёл почти час. Лекция так и не была написана. Он взял себя в руки, снова открыл ноутбук, закрыл все вкладки с Бакуго. Открыл документ. Сегодня. Только работа. Обещаю. Он начал писать. Медленно, с трудом, но писал. Строчка за строчкой. Не думая о Каччане. Не думая о статьях. Не думая о том, каким парнем он был бы. Но где-то на задворках сознания, глубоко, куда он сам боялся заглядывать, осторожно зарождалась мысль: А что, если? 20 сентября, понедельник После работы Изуку зашёл в магазин за продуктами. На кассе увидел стойку с геройским мерчем -значки, брелоки, маленькие фигурки. Динамит. Он взял в руки брелок - маленького Каччана в зелёных перчатках, со взрывом в ладони. Повертел, положил обратно. Отошёл к витрине с молоком. Вернулся. Снова взял. В итоге купил. Дома спрятал в ящик стола, подальше от глаз. Но всю ночь думал о нём - о брелоке, о Каччане. О том, как глупо это выглядит - взрослый мужчина, преподаватель Юэй, действующий герой, покупает игрушку с Динамитом. Я схожу с ума, - заключил Изуку. Он улыбался. 22 сентября, среда. Вечер Они сидели перед телевизором. Очако приготовила карри с рисом, любимое блюдо Изуку, специально чтобы его порадовать. Поставила тарелки на стол, включила какое-то кулинарное шоу, которое они обычно смотрела по средам. Изуку взял ложку. Помешал карри, подул, чтобы остыло. Обычные действия. Механические. На экране ведущий что-то весело рассказывал о соусах. Изуку смотрел на цветные овощи и не понимал, о чём речь. Он вдруг заметил, что уже несколько минут смотрит в одну точку - на угол экрана, где ничего не происходит. О чём я думал? - спросил он себя. И не смог вспомнить. Мысли утекали, как вода сквозь пальцы, оставляя только смутное ощущение, что он только что был где-то далеко. - Изуку, - позвала Очако. - М? - Я спрашиваю, как тебе? - она кивнула на тарелку. - Очень вкусно, - ответил он, хотя только что сделал первый глоток чая и даже не попробовал карри. Очако посмотрела на него. В её глазах было то, что появлялось в последнее время слишком часто -тихая, терпеливая печаль. - Ты даже не ел, - сказала она. Изуку опустил взгляд. Действительно, рис даже не был тронут. - Просто горячее, - улыбнулся он. - Жду, когда остынет. Он заставил себя взять ложку, зачерпнуть, отправить в рот. Карри было вкусным - Очако всегда готовила вкусно. Но язык почти не чувствовал вкуса. Жевание было механическим, как всё остальное в последние дни. Она взяла пульт, сделала звук тише. - Изуку, - сказала она. - Ты меня вообще слышишь? Он повернулся к ней. Её лицо было близко - светлые волосы, тёмные глаза, родинка под правым глазом, которую он когда-то называл «милой». Он помнил это. Помнил, как впервые поцеловал её. Помнил, как они выбирали этот дом. Я люблю её, - подумал он. - Я правда люблю. - Да, - ответил он. - Я тебя слышу. - Тогда что я сказала? Он не знал. Она не стала ждать ответа. Вздохнула, убрала волосы за ухо. - Я говорю, в пятницу у мамы день рождения. Ты помнишь? Мы обещали приехать. - Конечно, - кивнул Изуку. - Я помню. Я купил подарок на прошлой неделе. - Правда? - она удивилась. - Какой? - Эм… - он замялся. - Сюрприз. Она смотрела на него. Изуку чувствовал, как её взгляд проходил сквозь него, будто он был стеклянным. - Ты не покупал, - сказала она. - Ты забыл. - Нет, я… - Изуку, - перебила она. - Не надо. Она отвернулась к телевизору. На экране ведущий теперь что-то резал - нож мелькал, овощи падали на доску. Звук был выключен, и это выглядело странно - беззвучное насилие над морковью. Они доели ужин в тишине. Очако убрала посуду, вытерла стол. - Я спать, - сказала она. - Ты идёшь? - Да, сейчас, - ответил Изуку. Она ушла в спальню. Он остался сидеть за столом. Включил звук телевизора - там уже шла какая-то передача о животных. Диктор рассказывал о повадках императорских пингвинов. Изуку смотрел, как пингвины переваливаются с боку на бок, и думал о том, что забыл купить подарок для мамы Очако. Надо завтра с утра забежать в магазин. А потом подумал о другом. О том, что сегодня не видел рекламных щитов с Динамитом по дороге домой. Или видел, но не заметил. Или заметил, но не позволил себе смотреть. Это пройдёт, - сказал он себе. - Скоро пройдёт. Он встал, выключил телевизор, погасил свет. Прошёл в спальню. Очако лежала на своей стороне, отвернувшись к стене. Он лёг рядом. Не касался. Смотрел в потолок. Где-то за стеной тикали часы. Он закрыл глаза. И не заметил, как провалился в сон - тяжёлый, без сновидений, как чёрная яма. Утром он проснулся от того, что Очако уже не было рядом. На тумбочке - записка: «Ушла на работу. Завтрак в холодильнике. Не забудь про подарок». Изуку сел на кровати, потер лицо. В голове было пусто - ни мыслей, ни образов, ни голосов. Хорошо, - подумал он. - Это хорошо. Значит, проходит. 25 сентября, суббота. Утро выдалось хмурым. Изуку получил звонок в семь - коллега ушёл на больничный, попросил прикрыть свой район. Промзона на востоке города: заброшенные склады, ржавые контейнеры, запах мазута и сырости. Не лучшее место для прогулки, но герою не приходится выбирать. Он уже час обходил территорию, когда услышал взрыв. Знакомый звук. Ритмичный, утробный. Не громыханье гранаты и не хлопок газа - это была причуда. Контролируемая, точная, выверенная. Изуку узнал бы её из тысячи. Сердце пропустило удар. Каччан. Не помня себя, он рванул на звук, перепрыгивая через бетонные блоки, скользя по мокрой от утренней росы траве. В груди разгоралось странное волнение - не страх за коллегу, не профессиональный азарт. Что-то другое. Давно забытое. Он выскочил на пустырь у заброшенного склада и замер. Кацуки сражался с мутантом. Огромная тварь, раза в три больше человека, с каменной кожей и длинными конечностями, которые оставляли глубокие борозды в асфальте. Причуда явно давала регенерацию - следы от взрывов затягивались почти мгновенно. Но Каччан не отступал. Изуку смотрел, не отрываясь. Впервые за долгое время он позволял себе наблюдать. Не оценивать как коллега, не анализировать как стратег, не выискивать слабые места как соперник. Просто - смотреть. Кацуки двигался иначе, чем в школе. Не безбашенно, не напролом. Каждый шаг был выверен, каждый взрыв - точно рассчитан. Он уклонялся от ударов мутанта с лёгкостью, которая казалась почти танцем. Корпус наклонялся, плечи разворачивались, руки взлетали - и в следующую секунду взрывная волна отбрасывала тварь назад. Когда он успел так измениться? Изуку заметил, что Каччан больше не расходует силы впустую. Он бил точечно - в суставы, в места, где каменная броня была тоньше. Он использовал отдачу от взрывов для манёвров, перекатывался, уходил в стороны, появлялся с неожиданных углов. Он просчитывает бой как шахматную партию. Изуку вдруг поймал себя на мысли, что смотрит не на бой. Он смотрит на Каччана. На его светлые волосы, разметавшиеся от ветра. На широкие плечи, обтянутые тёмной тканью костюма. На руки в зеленых перчатках - сильные, уверенные, смертоносные. На профиль - острый, сосредоточенный, серьёзный. Он красивый. Мысль ударила под дых, как взрывная волна. Изуку давно не позволял себе так думать. С тех пор как выбрал Очако. С тех пор как похоронил любую надежду. Но сейчас, стоя в тени ржавого контейнера, он снова чувствовал то же, что в детстве, когда смотрел на Каччана и думал: «Какой он сильный. Какой он классный. Какой он невероятный. Я хочу быть рядом». Мутант взревел, бросился в атаку. Каччан ушёл в сторону, взорвал тварь в плечо, развернулся и в этот момент заметил Изуку. - Деку! - крикнул он. – Прикрой меня! Изуку моргнул, выныривая из наваждения. Сердце колотилось где-то в горле. - Каччан! Справа! - Вижу, - бросил тот, даже не оборачиваясь. - Зайду с тыла, прикрой. Они сражались плечом к плечу. Синхронно, как в старые времена. Изуку чувствовал ритм Каччана - когда он атакует, когда отступает, когда нужно перехватить удар. Их движения сливались в одно целое. Мы всё ещё понимаем друг друга без слов. Мы всё ещё команда. Изуку перехватил удар, предназначенный Каччану - каменный кулак, от которого заныли перчатки. Кацуки кивнул - коротко, благодарно. Потом взорвал мутанта с близкого расстояния, оглушил, добил. Всё кончилось быстро. Они стояли посреди развалин, тяжело дыша. Каччан вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Его грудь вздымалась, волосы прилипли ко лбу, на щеке - ссадина, из которой сочилась кровь. Как он может выглядеть так… горячо? - Ты как? Кацуки посмотрел на него. Взгляд - усталый, но спокойный. Без злости. Без вызова. - Не задел? - Нет. – только и смог выдохнуть Изуку, смущённый своими мыслями и заботой Кацуки. Они смотрели друг на друга. Ветер трепал их волосы. В воздухе пахло озоном и гарью. Изуку хотел сказать что-то важное. Кого ты искал тогда в окнах Юэй. Почему ты отстранился? Почему молчал, когда я начал встречаться с Очако? Тебе было больно? Или ты просто вычеркнул меня из своей жизни, потому что я стал тебе безразличен? И самый страшный вопрос, который он боялся задать даже себе: Ты правда меня любишь? Или те слова на пороге были ошибкой, порывом, который ты теперь пытаешься забыть? Но слова застряли в горле. Слишком много всего накопилось. Слишком страшно было услышать ответ. - Каччан, я… - Помогите! Изуку обернулся. К ним уже бежали пострадавшие - рабочие со склада, женщина с рассечённой рукой, мужчина, который держался за бок. Кацуки переключился мгновенно. Подошёл к женщине, начал перевязывать её рану. Изуку посмотрел на Каччана. Светлые волосы блестели на солнце, плечи напряжены, руки - быстрые, аккуратные. Изуку одёрнул себя и поспешил помочь мужчине, проверил рёбра, вызвал скорую. Работал на автомате, а в голове всё крутилось: я должен спросить. Я должен спросить. Я должен спросить. Когда скорая забрала пострадавших, они остались вдвоём на пустыре. Тишина. Только сильный ветер шевелил обрывки металлического шифера. - Ты сегодня не в Юэй? - спросил Кацуки. Голос был ровным, почти будничным. - Выходной, - ответил Изуку. - Просто подменяю коллегу. Кацуки кивнул. Помолчал. Потом сказал, глядя куда-то в сторону: - Ты похудел. Очако плохо кормит? Изуку вздрогнул. Это было так… обычно. Так по-домашнему. Каччан заметил, что он похудел. Среди всего - боя, крови, адреналина - он заметил. - Я просто… не очень хочется есть в последнее время, - ответил Изуку. Кацуки посмотрел на него. Спокойно, но внимательно. Не давяще. Не требовательно. Просто смотрел, и в этом взгляде было что-то, от чего у Изуку перехватывало дыхание. - Ешь, - сказал Кацуки. - А то ветром сдует. Он усмехнулся - уголком губ, почти незаметно. Изуку не понял, шутка это или нет. Но внутри что-то дрогнуло. - Каччан, я хотел спросить… - Что? Изуку открыл рот. Ты искал меня в окне? Ты помнишь то утро? Ты правда… - Ничего, - сказал он. - Забудь. Кацуки не стал настаивать. Кивнул. - Тогда я поехал. Отчёт составлю. Можешь не париться. - Спасибо. - Ага. Он развернулся и пошёл прочь. Не оглянулся. Изуку смотрел ему вслед, сжимая кулаки. Внутри всё кричало: вернись, спроси, догони. Но ноги не двигались. Трус, - подумал он. Он поднял голову к небу. Тучи расходились, проглядывало бледное солнце. 30 сентября, четверг. Изуку вернулся домой поздно. Очако уже спала - или притворялась. Он не стал включать свет, прошёл на кухню, сел в темноте. Спать не хотелось. На самом деле, Изуку уже не помнил, когда спал нормально. Дни слились в один бесконечный поток мыслей о Каччане. Он засыпал под утро, видел во сне Каччана - то на крыше, то у реки, то в школе, то на пороге своего дома. Просыпался с его именем на губах. Он перестал себя одёргивать и читал всё, что мог найти о Кацуки в интернете: статьи о миссиях, интервью, колонки. Сохранял фотографии в отдельную папку. Пересматривал видео с его участием - не боевые, а редкие, где он расслаблен, где почти улыбается. Он перестал есть. Брюки болтались на бёдрах. Очако замечала, но он отмахивался: «Работа, некогда». Он перестал разговаривать с ней по-настоящему. Отвечал односложно, улыбался, делал вид, что всё в порядке. Но она чувствовала - он уходит. С каждым днём всё дальше. Он знал, что делает ей больно. И ненавидел себя. Но не мог остановиться. Каччан был везде - на вывесках, на плакатах, в новостях, в его голове. Он преследовал его, звал его, манил. Скажи мне, что делать, - мысленно просил Изуку. - Приди. Скажи ещё раз. Я не выдержу. Но Каччан молчал. И Изуку сходил с ума в тишине. Он встал. В спальне было темно. Очако спала, отвернувшись к стене. Изуку лёг рядом. Очако выглядела такой хрупкой. Совсем не такая, как… Ты не заслужила этого. -  оборвал себя на мысли Изуку. - Очако, - тихо позвал он. - М? - голос сонный. - Спасибо, что ты есть. Она долго молчала. Потом тихо сказала: - Тогда почему ты не со мной? - её голос дрогнул. - Почему ты где-то далеко? Он не ответил. Слова застряли в горле, потому что любое объяснение было бы ложью. А правда - «я думаю о другом человеке, о мужчине, о том, кто делал мне больно, и не могу выкинуть его из головы» - раздавила бы её окончательно. Он просто лежал рядом, смотрел на её затылок и чувствовал, как между ними растёт пропасть. С каждым его молчанием, с каждым днём, с каждой ночью, когда он не спал, а думал о Каччане. Она не заслужила этого, - сказал он себе. - Она была рядом все эти годы. Она выбирала тебя каждый день. А ты… Он закрыл глаза. В темноте под веками снова возник Каччан - его профиль на фоне неба, его руки, перевязывающие чужую рану, его голос, сказавший «ты похудел». Почему ты не идёшь? Почему не звонишь? Почему ты так легко оставил всё как есть? Он ненавидел его. За то, что пришёл. За то, что перевернул всё с ног на голову. За то, что исчез. За то, что заставил сомневаться. За то, что теперь он не мог смотреть на Очако без чувства вины. Но он ненавидел себя больше. За слабость. За нерешительность. За то, что не мог сделать выбор - ни тот, ни другой. - Изуку, - голос Очако прозвучал из темноты. Она повернулась к нему. В тусклом свете уличных фонарей он видел её лицо - бледное, уставшее, с красными глазами. Она плакала. Или плакала до этого. Он не знал. - Что с нами происходит? - спросила она тихо, будто боялась услышать ответ. Изуку не мог вымолвить ни слова. - Я чувствую, что теряю тебя, - продолжала она. - Каждый день. Немножко. Ты уходишь, а я не могу тебя удержать. - Очако… - Я просто хочу знать, - перебила она. - Это когда-нибудь закончится? Мы сможем вернуться к тому, что было? Изуку закрыл глаза. К тому, что было. До слов «я люблю тебя». - Не знаю, - честно ответил он. Она долго молчала. Потом повернулась обратно к стене. - Я завтра поеду к маме, - сказала она. - Побуду несколько дней. Мне нужно… мне нужно подумать. Изуку хотел сказать «не уезжай». Хотел обнять её, поцеловать, убедить, что всё наладится. Но он не мог. Потому что это было бы ложью. - Хорошо, - сказал он. Она не ответила. Только тихо шмыгнула носом. Через несколько минут её дыхание выровнялось - уснула или притворялась. Изуку лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. 1 октября, пятница. Изуку не спал до рассвета. Когда за окном начало сереть, он закрыл глаза - но сон не пришёл. Только тяжёлая, вязкая дрёма, из которой он выныривал каждые полчаса, проверяя, не исчезла ли Очако. Она не исчезла. Лежала рядом, свернувшись калачиком, и дышала тихо, почти неслышно. В семь утра зазвонил будильник. Изуку протянул руку, выключил. Очако не шелохнулась. Он полежал ещё немного, потом сел, спустил ноги с кровати. - Очако, - тихо позвал он. Она не ответила. - Очако, - повторил он, осторожно коснувшись её плеча. Она вздохнула, открыла глаза. Красные, припухшие - она плакала ночью. Или не спала, как он. - Доброе утро, - сказала она. Голос был ровным, спокойным - слишком спокойным для человека, который только что проснулся. - Доброе, - ответил Изуку. Она села, поправила волосы, потёрла опухшие глаза. Даже не взглянула на Изуку и молча вышла из спальни. Изуку остался сидеть на кровати, слушая, как она ходит по дому. Шаги были лёгкими, привычными - сначала в ванную, потом на кухню. Зашумела вода. Звякнула кружка. Обычные утренние звуки. Он встал, надел домашний халат, вышел в коридор. Очако стояла у открытого шкафа в прихожей и аккуратно складывала вещи в небольшую сумку. Не спеша, без суеты. Свитер, джинсы, зарядка для телефона - всё как в командировку. Изуку прислонился к косяку. Смотрел на её спину - прямую, напряжённую. Она не оборачивалась. - Ты правда уезжаешь? - спросил Изуку. Она замерла на секунду. - Да. Я же сказала вчера. - На сколько? - Не знаю, - она пожала плечами. - Неделю. Может, две. Мне нужно побыть одной. - Очако, - позвал он. Она застегнула сумку, поставила её на пол, повернулась. - Что? - Я… - он запнулся. Что сказать? «Не уезжай»? Но это было бы ложью. «Я всё исправлю»? Тоже ложь. «Прости»? За что именно? За то, что не может перестать думать о другом? За то, что разрушил их мир? - Ничего, - сказал он. - Просто… будь осторожна. И передавай привет маме. Она смотрела на него долго. Так долго, что Изуку захотелось опустить глаза - но он заставил себя выдержать её взгляд. Это было единственное, что он мог для неё сделать сейчас - не прятаться. - Изуку, - сказала она. - Ты так изменился… Она отвернулась, схватила со стула свитер - тот самый, бежевый, который он подарил ей на день рождения два года назад. Пальцы сжали мягкую ткань так сильно, что побелели костяшки. - Ты помнишь, когда купил этот свитер? - спросила она. - Да, - ответил Изуку. - В том маленьком магазине… ты сказала, что он тебе идёт. - Я сказала, что он мне идёт, - повторила она. - А ты сказал… ты сказал, что тебе нравится, как я в нём улыбаюсь. Очако обернулась к нему. В её глазах стояли слёзы - не те, которые текут, а те, которые застревают в горле, мешая дышать. - Ты помнишь, когда в последний раз смотрел на меня так? - спросила она. - Не просто видел меня рядом, а смотрел? По-настоящему? Изуку открыл рот. Закрыл. - Я не помню, - сказала она за него. - Я пыталась вспомнить всю ночь. Когда ты в последний раз смотрел на меня так, будто я - самое важное в твоей жизни. И я не вспомнила. Потому что… потому что ты перестал смотреть на меня. Слова упали в тишину, как булыжники. - Стал таким холодным. -  продолжила она, и в голосе появилась горечь. - Безучастным. Всё время думаешь о чём-то. Ничего не слышишь, не замечаешь. Что у тебя в голове? О чём ты думаешь? Неужели я не заслуживаю знать? Считаешь, что мне спокойнее от того, что ты не говоришь мне ничего? Хочешь уберечь меня? Спасти от чего-то? Но ты только делаешь мне больно. Ужасно больно. Она злилась. Злилась на него, на себя, на эту стену, которая выросла между ними за последние недели. Изуку закрыл глаза. Сделал вдох. Она права. Он любит её. Она заслуживает знать, почему их жизнь пошла под откос. Сейчас или никогда. - Кацуки сказал, что любит меня. Слова вырвались сами. Изуку не планировал говорить именно их - они просто сорвались с языка, как только он перестал сжимать челюсть. Она не вздрогнула. Не заплакала. Просто кивнула, как будто всегда знала. - И что… что ты ответил? - Я прогнал его. - Почему? -Потому что у меня есть ты. - честно ответил Изуку. – Потому что мне хорошо с тобой. Ты всегда была рядом. Верила в меня. Никогда не делала больно. Ты… -Но этого недостаточно, ведь так? – сказала она. - Ты всегда смотрел на него. Даже когда был со мной. Даже когда держал меня за руку. Я думала, это пройдёт. Думала это просто привычка. Думала, что смогу это изменить. Что моя любовь будет сильнее. Что однажды ты проснёшься и поймёшь, что я - это то, что тебе всегда было нужно. Она криво усмехнулась и вытерла предательские слёзы тыльной стороной ладони. - Но ты не понял. И не поймёшь. Потому что я не он. Я никогда не буду им. Изуку закрыл глаза. Внутри всё сжалось от стыда, от боли, от осознания, которое он так долго от себя прятал. - Очако... прости меня. - Я сама виновата. Я ведь знала это, - призналась она. - Знала с самого начала. Но продолжала верить, что если буду стараться, если буду достаточно хорошей, то случится чудо и ты забудешь его. Выберешь меня. Она говорила тихо, ровно, без надрыва. Но в её голосе была такая боль, что у Изуку защемило сердце. - Я выбрал тебя, - прошептал Изуку. Слеза скатилась по его щеке. - Я правда выбрал. - Да, и это были прекрасные шесть лет, - улыбнулась она. Она шагнула к нему, коснулась его щеки - ласково, как раньше. Что-то внутри кричало взять её за руку, прижать к себе, убедить, что она ошибается. Но он не мог. Потому что Очако бы сразу поняла, что это ложь. Изуку смотрел на неё. Ореховые глаза блестели от слёз. Губы были натянуты в успокаивающую улыбку. Даже сейчас она не хотела сделать Изуку больно. Что я наделал. Что я с ней сделал. Он накрыл её ладонь своей. Рука дрожала. Он закрыл глаза, прижался к тёплым и нежным пальцам Очако, вдохнул знакомый запах крема для рук, поднёс руку к губам, невесомо поцеловал. Внутри было пусто. - Прости меня. Я запрещал себе думать о нём. Я ругал себя. Но мысли… мысли приходили сами. Я не звал их. Они просто… врывались. Он замолчал. Шмыгнул носом. - Я ненавижу себя за это. Каждую минуту. Я пытался переключиться. Пытался думать о тебе. О нашей жизни. О том, что мы построили. Я повторял про себя: «Очако. Очако. Очако». Как заклинание. Но стоило мне отвлечься на секунду - и он снова был там. Он поднял голову. В глазах стояли слёзы. - Я не хотел тебя обманывать. Я не хотел делать тебе больно. Я просто… не знал, как остановиться. Не знал, как выкинуть его из головы. Я думал, что если буду молчать, если буду притворяться, что всё в порядке, то однажды это пройдёт само. Что я проснусь и пойму, что больше не думаю о нём. Он всхлипнул. - Но не прошло. Не прошло ни через день, ни через неделю. Он был везде. На плакатах. В новостях. В моей голове. Я перестал спать. Перестал есть. Я смотрел на тебя и чувствовал себя предателем. Потому что ты была рядом, а я… я был где-то далеко. С ним. Очако молчала. Слёзы текли по её щекам. - Прости меня, - прошептал Изуку. - Я не хотел. Я не думал, что всё так получится. Я правда не хотел. Она шагнула к нему. Крепко обняла за плечи, прижала к себе, уткнулась лицом в шею и вдохнула родной запах. -Не плачь…ты ничего не сделал. Ты не выбирал, кого любить. Никто не выбирает. Ты просто… ты просто не мой. -Очако, мне так жаль… – прошептал Изуку, обнимая её в ответ. Очако посмотрела на Изуку. Он был раздавлен. Совесть сжирала его прямо у неё на глазах. И ей стало больно. Не за себя. За него. Она хотела сказать: «Не вини себя». Хотела обнять, утешить, убрать эту боль с его лица. Потому что она всё ещё любила его. Любила так сильно, что её разбитое сердце молило о том, чтобы она сделала хоть что-то, чтобы ему стало легче. Но она не могла. Потому что внутри неё самой были руины. Очако стояла перед ним, сжимая в руке пояс его халата, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Шесть лет. Шесть лет она вкладывала в него свою душу. Шесть лет она верила, что однажды он посмотрит на неё так, как смотрит на Каччана. Шесть лет она ждала чуда. Чудо не случилось. Я должна уйти, - подумала она. - Если я останусь, я никогда не перестану надеяться. Она сделала шаг к нему. Протянула руку и вновь коснулась его щеки - влажной, горячей. Провела пальцами по скуле, по губам, запоминая каждую черту. - Не вини себя, - сказала она тихо. Голос дрожал, но она старалась держать его ровным. - Ты не хотел. Я знаю. Ты правда старался. Изуку открыл рот, но она приложила палец к его губам. - Не надо. Пожалуйста. Не говори ничего. Она убрала руку. Сделала шаг назад. Потом ещё один. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги приросли к полу. - Я люблю тебя, Изуку, - сказала она. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась той самой улыбкой, в которую он когда-то влюбился. Тёплой. Светлой. Прощальной. - Я буду любить тебя ещё долго. Может быть, всегда. Но я хочу уйти. Потому что ты не мой. Ты никогда не был моим. Она развернулась. Схватила сумку. Открыла дверь. - Очако… - позвал он. Голос сорвался. - Позвони, если захочешь поговорить, - сказала она, не обернувшись. Потому что знала: если обернётся, то не сможет уйти. А уйти было нужно. - Мы всё ещё друзья. И ушла. Дверь закрылась. Она прислонилась к ней, прижала сумку к груди и беззвучно заплакала. Плечи тряслись. Губы дрожали. Внутри всё разрывалось на куски. Я люблю тебя, - думала она. - Я люблю тебя, но я не могу больше быть запасным вариантом. Я заслуживаю больше. И однажды я это получу. Но не с тобой. Она вытерла слёзы. Глубоко вздохнула. Выпрямилась. - Всё, - сказала она себе. - Хватит. И пошла дальше. Не оглядываясь. Изуку остался стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь. В квартире стало тихо. Очень тихо. Он не знал, сколько простоял так - минуту, пять, десять. В голове было пусто впервые за долгое время. Ни мыслей, ни сомнений, ни страха. Только тишина. Он не помнил, как прожил этот день.