Ещё раз

2 октября, суббота. Изуку проснулся от того, что в квартире было слишком тихо. Не было привычного шума воды из душа. Не было запаха кофе. Не было шагов в прихожей. Только тишина - плотная, ватная, давящая на уши. Она лежала на одеяле, на подушке, на пустой половине кровати. Он не помнил, как лёг. Кажется, просто рухнул на кровать в одежде, даже не укрывшись. Телефон показывал одиннадцать утра - он проспал почти четырнадцать часов. Или не спал вовсе, а просто провалился в чёрную дыру, где нет снов, нет мыслей, нет ничего. Изуку сел на кровати. Голова была тяжёлой. В горле пересохло. Он посмотрел на пустую подушку рядом - там всё ещё была небольшая вмятина. Очако всегда спала на левом боку, свернувшись калачиком. Теперь подушка была пуста. Она не вернётся. Она ушла. И ты позволил ей уйти, - подумал он. - Даже не попытался её остановить. Эта мысль была как медленное удушье. Она не вернётся. Не потому, что злится. Не потому, что разлюбила. А потому, что он сам, своими руками, разрушил всё, что они строили шесть лет. Изуку закрыл лицо ладонями. Кожа была горячей, сухой. Слёз не было - они кончились ещё вчера, когда дверь за Очако закрылась. Он сидел так несколько минут. Потом опустил руки. Посмотрел в окно - за стеклом было серое, равнодушное небо. Ни солнца, ни дождя. Просто серая бесконечность. Что теперь? Он не знал. Он вообще ничего не знал последние дни. Как будто внутри включили режим ожидания - все процессы замедлились, чувства притупились, мысли ворочались медленно, с трудом. Он встал. Прошёл на кухню. На столе стояла остывшая кружка чая - вчерашняя, нетронутая. Или это было позавчера? Он не помнил. Изуку сел за стол, уставился в стену. На стене висела фотография - они с Очако на фоне океана, лето, оба смеются. Он смотрел на неё и не узнавал себя. Кто этот человек? - думал он. - Он выглядит счастливым. Он улыбается. Он держит её за руку. Где он сейчас? Куда делся? Он вдруг понял, что смотрит на фотографию уже, наверное, минут десять. И не может отвести взгляд. Не потому, что хочет вспомнить. А потому, что боится, что если отвернётся, то забудет, каким он был - тем, кто умел быть счастливым. Может, это был не я. Может, это был кто-то другой, кто жил в моём теле, пока я отсутствовал. Он отвернулся. Посмотрел в окно. За стеклом всё так же серело. 2 октября, суббота. День. Он не ел. Не потому, что не хотел - просто не чувствовал голода. Тело работало на автопилоте, но топлива не требовало. Или требовало, но сигналы не доходили до мозга. Изуку сидел на кухонном стуле уже, наверное, часа три. Не двигался. Не думал ни о чём конкретном. Мысли были как обрывки плёнки - то всплывало лицо Очако, то голос Каччана, сказавший «я люблю тебя», то пустая кровать, то закрытая дверь. Всё перемешалось в один вязкий ком, который давил изнутри. Почему? - спросил он себя в который раз. - Почему я не могу просто... жить? Почему всё всегда так сложно? Ответа не было. Только тишина. Он вдруг вспомнил, как много лет назад, после того как Всемогущий сказал ему, что он может стать героем, он бежал домой и плакал от счастья. Тогда мир казался простым: есть цель, есть путь, есть силы. А теперь... теперь он не знал, куда идти. Не потому, что не было цели. А потому, что все ориентиры исчезли. Как выбраться из этого? Он опустил голову на сложенные руки. Лоб коснулся холодной столешницы. Может, ничего не делать? Может, просто... перестать. Замереть. Ждать, пока всё само рассосётся. Но он знал, что не рассосётся. Ничего не рассасывается само. Нужно действовать. Нужно выбирать. Нужно звонить, говорить, объяснять, прощать. А он не мог. Потому что сил не было. Или они были, но где-то глубоко, под слоем усталости, апатии, страха. Изуку поднял голову. Посмотрел на телефон, лежащий на столе. Один звонок, - подумал он. - Одно сообщение. Одно движение. И всё изменится. Но пальцы не двигались. Они лежали на столе - тяжёлые, чужие, как будто не принадлежали ему. Почему мне так страшно? Я сражался на войне. Я рисковал жизнью. А позвонить человеку, которого люблю, не могу. Потому что врагов можно победить силой. А страх быть отвергнутым - нельзя. Он живёт внутри, грызёт изнутри, шепчет: «Ты недостоин. Ты слабый. Ты всегда был ничтожеством. Он не нуждается в тебе. Он просто ошибся. Сам не понимал, что говорит. Если бы он, действительно любил тебя, то был бы сейчас рядом». Изуку сжал кулаки. Это его голос. Голос Каччана из детства. Тот, который говорил мне, что я никто. И он засел так глубоко, что я не могу от него избавиться. Он встал. Прошёл в спальню. Упал на кровать. Потолок был белым, чистым, как лист бумаги. Он слушал, как тикают часы. На улице зажглись фонари. Где-то лаяла собака. Мир жил своей жизнью. А Изуку не жил. Он просто существовал в этой кровати, в этом доме, в этом теле, которое стало чужим. Я не хочу ничего чувствовать, - подумал он. - Я хочу выключиться. Как телевизор. Просто... чтобы темнота и тишина. Но чувства не выключались. Они пульсировали где-то глубоко - боль, страх, надежда, которую он отчаянно пытался задавить. А что, если я позволю себе надеяться? Что, если я позволю себе поверить, что он действительно меня любит? Что тогда? Тогда он должен позвонить. Должен сказать: «Я тоже». Должен рискнуть. Но риск - это когда есть шанс выиграть. А здесь? Здесь только шанс проиграть. Потерять последнее. Остаться ни с чем. У меня уже ничего нет, - осознал он. - Очако ушла. Он молчит. Я один. Чего я боюсь? Изуку сел на кровати. Посмотрел на телефон, который оставил на кухне. Он видел его через открытую дверь - чёрный прямоугольник на светлой столешнице. Один звонок. Он встал. Сделал шаг к двери. Остановился. Не сейчас. Я не готов. Он вернулся на кровать. Лёг. Закрыл глаза. Потом. 3 октября, воскресенье. Изуку не выходил из дома второй день. Он не брился. Не ел. Не отвечал на сообщения - их было много: от коллег, от студентов, от матери. Мать написала: «Сынок, я волнуюсь. Позвони». Он прочитал и закрыл чат. Не мог говорить. Не мог объяснять. Не мог врать, что всё в порядке. Он сидел на кухне в той же футболке, что и вчера, и смотрел на стену. Фотография с океаном всё ещё висела там. Он не снимал её. Не потому, что хотел помнить. А потому, что не было сил встать и снять. Может, завтра, - подумал он. - Завтра я сниму. Он вдруг поймал себя на мысли, что уже несколько часов смотрит в одну точку - на край столешницы, где осталось маленькое кофейное пятно. Очако всегда вытирала стол после завтрака. А он не вытер. Теперь пятно высохло, въелось в дерево. Как и она, - подумал он. - Въелась в мою жизнь. А я её стер. Он закрыл лицо руками. Плечи тряслись - не от слёз, от беззвучной дрожи, которая шла изнутри. - Прости, - прошептал он в пустоту. - Прости меня. Неизвестно, кому было адресовано это «прости» - Очако, Каччану или себе самому. 3 октября, воскресенье. Вечер. Стемнело. Изуку не включал свет - сидел в темноте, смотрел, как тени ползут по стенам. В квартире было холодно, осень в этом году выдалась ранней. Он не укрывался. Не включал обогреватель. Просто сидел, сжавшись в комок на стуле, и смотрел в окно. Я так давно не был один, - вдруг подумал он. Он не знал, пугает его это или, наоборот, приносит облегчение. Не нужно притворяться. Не нужно улыбаться. Не нужно говорить, что всё в порядке. Можно просто... быть. Пустым. Сломанным. Настоящим. Но как долго это продлится? Сколько можно сидеть в темноте и смотреть на стену? Он не знал. 4 октября, понедельник. Утро. Изуку проснулся на кухне - он так и не ушёл в спальню, уснул прямо на стуле, положив голову на стол. Шея затекла, спина болела. Во рту было сухо, как в пустыне. Он поднял голову. Где-то заурчал мусоровоз. Где-то залаяла собака. Город просыпался. Изуку посмотрел на телефон. Экран загорелся - куча пропущенных, куча сообщений. Он не стал читать. Изуку заставил себя встать. Ноги дрожали. Тело было слабым, ватными. Он налил себе стакан воды и выпил залпом. Поставил стакан, посмотрел в окно - за стеклом было серое, равнодушное небо. Ни солнца, ни дождя. Просто серая бесконечность. Он не ел уже второй день. Желудок напоминал о себе тупой ноющей болью, но есть не хотелось. Всё казалось безвкусным. Бессмысленным. Нельзя так, - подумал он. – Надо поесть. Он открыл холодильник. Яйца, молоко, овощи, сыр. Всё, что нужно для нормального завтрака. Но он не хотел готовить. Не хотел есть. Не хотел ничего. Он закрыл холодильник. Выпил стакан воды. Это было всё, на что он решился. Изуку прошёл в прихожую, посмотрел на себя в зеркало. Бледный, опухший, небритый. Глаза - красные, пустые. Волосы торчат во все стороны. Кто ты? - спросил он своё отражение. Отражение не ответило. В дверь позвонили. Изуку не пошевелился. Подумал: «Почтальон. Или кто-то ошибся дверью». Позвонили снова. Настойчивее. - Изуку, я знаю, что ты дома, - голос Очако. - Я за вещами. Открой. Он замер. Очако. Она не должна видеть меня таким. Но прятаться было поздно. Он открыл дверь. Очако стояла на пороге с небольшой сумкой. Светлые волосы собраны в хвост, лицо спокойное - слишком спокойное для человека, который пришёл забирать остатки своей жизни. На ней был тот самый свитер, который он подарил ей два года назад - мягкий, бежевый, с высоким воротом. Когда она увидела его, спокойствие дрогнуло. - Боже, - выдохнула она. - Изуку... - Заходи, - перебил он. Голос был хриплым, чужим. Она вошла. Остановилась в прихожей, огляделась. Дом выглядел так же, как всегда - чисто, аккуратно. Он хотя бы это не запустил. Но воздух был спёртым, тяжёлым. Как будто здесь никто не жил несколько дней. - Ты когда вообще последний раз нормально ел? - Не помню. Очако вздохнула. Поставила сумку на пол, прошла на кухню. Открыла холодильник, достала яйца, молоко, хлеб, масло. - Садись, - сказала она. - Я приготовлю. - Не надо, - начал он, но она уже доставала сковороду. - Садись, Изуку. Он сел. Не потому, что хотел есть. А потому, что не мог ей перечить. Не сейчас. Не после всего. Она готовила молча. Двигалась по кухне уверенно, привычно - как будто ничего не изменилось. Как будто она всё ещё жила здесь. Как будто последние дни были просто страшным сном. Изуку смотрел на её спину, на светлые волосы, собранные в хвост, на то, как она ловко разбивает яйца, как помешивает омлет лопаткой - той самой, которую они купили вместе в первый месяц после переезда. Мы выбирали эту лопатку два часа, - вдруг вспомнил он. - Она не могла решить, какая форму ручки удобнее. Я сказал: «Возьмём обе». Она рассмеялась. Она поставила перед ним тарелку. Омлет был горячим, мягким, пах маслом и сыром - так, как она всегда готовила. Рядом - кружка зелёного чая. Его любимого. - Ешь, - сказала она, садясь напротив. Изуку взял вилку. Отправил кусок в рот. Жевал механически, почти не чувствуя вкуса. Но тепло разлилось по телу, и это было уже что-то. -Спасибо, - сказал он. Очако кивнула. Смотрела на него - не осуждающе, не жалостливо. Просто внимательно. Как смотрела всегда, когда знала, что он врёт, что ему плохо, что он нуждается в помощи, но не попросит. - Ты выглядишь ужасно, - сказала она. - Что с тобой происходит? - Я в порядке, - соврал он, отводя глаза. - Не ври, - она покачала головой. Изуку опустил взгляд. Положил вилку, сжал пальцами край стола. - Очако, - сказал он. Голос дрожал. - Я... можно мы всё вернём? Она не ответила. Смотрела на него - спокойно, терпеливо. - Я знаю, что облажался, - продолжил он, не поднимая глаз. - Я знаю, что был невнимательным. Что молчал. Что думал о чём-то другом. Но я могу измениться. Я постараюсь. Я буду больше времени проводить с тобой. Мы можем съездить куда-нибудь. Как ты хотела. В горы. Или на море. Мы не были так давно вдвоём. Я... - Изуку, - перебила она тихо. Он поднял голову. В её глазах не было гнева. Не было жалости. Была грусть - тихая, глубокая, как океан. - Ты не поэтому хочешь меня вернуть, - сказала она. - Что? - он не понял. - Не потому, что любишь меня. А потому, что тебе страшно. Изуку замер. - Очако... - Ты всегда так делаешь, - она говорила тихо, ровно, без упрёка. - Когда тебе страшно, ты хватаешься за то, что привычно. Что безопасно. Я была для тебя безопасностью шесть лет. И я не жалею. Но я не хочу быть твоим убежищем от самого себя. - Это не так, - прошептал он. - Я люблю тебя. - Любишь, - согласилась она. - Как друга. Как человека, который прошёл с тобой через многое. Но не так, как любишь его. Ты звонил ему? Изуку покачал головой. Очако кивнула сама себе. - Ты не ешь, не спишь, не живёшь, - продолжала она. - Не потому, что я ушла. А потому, что он дал тебе надежду, а ты не знаешь, что с ней делать. Боишься сделать ответный шаг к нему. Боишься обжечься. И в то же время боишься никогда не узнать, каково это - быть с тем, кого ты на самом деле любишь. Она замолчала. Изуку поднял голову. Посмотрел на неё - на её светлые волосы, собранные в хвост, на спокойное лицо, на руки, которые только что готовили ему завтрак. Она всё ещё любила его. Он знал это. И это делало боль ещё острее. - Ты права, - сказал он наконец. Голос был пустым. - Я боюсь. Я всегда боялся. Его. Себя. Своих чувств. А сейчас тем более. Я не знаю, чего хочу. Я не знаю, кто я без тебя. Кто я с ним... Что если я недостаточно хорош для него. Что если откроюсь, и он увидит, какой я на самом деле - слабый, неуверенный, никчёмный. И отвернётся. Как тогда, в детстве. Как в школе. Как каждый раз до этого... Что если мы не справимся, и получится так, что я разрушил наши с тобой отношения… ради ничего. Он замолчал. Провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя всё - усталость, стыд, этот слишком интимный разговор, который никак не мог закончиться. Очако слушала. Не перебивала. Только смотрела - тем же долгим, внимательным взглядом, которым смотрела всегда, когда он говорил правду. - Ты боишься, что будешь недостаточно хорош для него, - тихо повторила она. - А для меня ты был достаточно хорош? Или я просто соглашалась на меньшее? Изуку вздрогнул. - Очако, я не это имел в виду… - Я знаю, - она покачала головой. - Я не обижаюсь. Я просто хочу, чтобы ты услышал себя. Ты говоришь: «Я боюсь, что он увидит, какой я слабый». Но я видела тебя слабым. Грустным. Уставшим. Сомневающимся. И я не отвернулась. Потому что слабость - это не то, от чего отворачиваются, когда любят. Она замолчала, поправила край свитера. - Если он отвернётся, увидев тебя настоящего, значит, он не тот, кто тебе нужен. Но ты даже не даёшь ему шанса. Ты уже решил за него. Изуку опустил голову. - А что, если я ошибаюсь? Что, если он снова сделает мне больно, и я разочаруюсь? - Тогда ты переживёшь это, - сказала Очако. - Станешь сильнее. И не будешь винить себя в том, что даже не попробовал. Она встала. Подошла к нему. Взяла его руку - тёплую, родную. - Изуку, ты не разрушил наши отношения ради ничего. Ты… ты просто понял, что не можешь больше врать. Это другое. И если ты сейчас не сделаешь шаг к нему - ты будешь врать себе до конца жизни. А ты заслуживаешь правды. Даже если от неё будет больно. Изуку смотрел в её глаза. Ореховые, тёплые, с красными прожилками от невыплаканных слёз. - Очако… - Изуку поднялся. - Спасибо. За всё. За то, что была со мной. За то, что не возненавидела. За то, что… за то, что ты есть. Она улыбнулась - грустно, светло, как умела только она. - Я не умею ненавидеть тебя, Изуку. Как бы ни старалась. Она отпустила его руку. Встала. Взяла сумку. Закинула на плечо. - А теперь мне нужно собрать вещи. Она ушла в спальню. Изуку остался сидеть за столом. Слушал, как она ходит по дому, открывает шкафы, складывает вещи. Как иногда останавливается, наверное, рассматривает что-то, что хочет оставить на память. Через полчаса она вышла с полной сумкой. - Всё, - сказала она. - Я готова. Изуку встал. Подошёл к ней. - Очако, - сказал он. – Прости меня. За всё. - Не надо, - она покачала головой. - Ты был хорошим парнем, Изуку. Ты заслуживаешь счастья. Даже если это счастье - он. Она обняла его - крепко, по-дружески, как в школе. - Только пообещай мне одну вещь, - прошептала она. - Какую? - Ты поешь сегодня. Нормально. Обещаешь? Изуку усмехнулся - впервые за долгое время. - Обещаю. - И не смей снова запираться в этой квартире. Выходи на улицу. Дыши. Живи. Всё будет хорошо. - Постараюсь. Она отстранилась, улыбнулась и вышла. Дверь закрылась. Изуку остался один. Посмотрел на тарелку с недоеденным омлетом. Потом на телефон. Потом на окно, за которым начинался новый день. Она права, - подумал он. - Я должен жить. Он доел омлет. Выпил чай. Помыл посуду. Принял душ. Побрился. Надел свежую рубашку. В зеркало смотрел уже не живой труп - просто очень уставший человек. Изуку вышел из дома. 4 октября, понедельник. Университет. Университет встретил его привычным шумом. Студенты бегали по коридорам, кто-то смеялся, кто-то спорил, пахло кофе и бумагой. Обычный день. Никто не знал, что внутри Изуку - пустота. Никто не видел, как он держится, чтобы не развалиться на части. Он прошёл в свой кабинет, сел за стол. На столе лежали непроверенные работы. Изуку открыл первую тетрадь, прочитал несколько строк. Потом перечитал. Смысл ускользал. Сосредоточься, - сказал он себе. - Это твоя работа. Твои студенты. Не подведи их. Он взял ручку. Начал проверять. Медленно, с трудом, строчка за строчкой. Через час в дверь постучали. - Мидория-сенсей? - в кабинет заглянула студентка с розовыми волосами - Харука, кажется, с третьего курса. - Вы в порядке? Мы волновались. В пятницу вы были сам не свой. - Да, - улыбнулся он. - Я чувствую себя уже лучше. - Это хорошо, - она просияла. - А то без вас лекции были бы такие скучные. Заместитель такой нудный. Все рады, что вы выздоровели и не ушли на больничный. Изуку улыбнулся. Она убежала. Он посмотрел на закрывшуюся дверь. Они рады. Они ждут. Я нужен здесь. Это было важно. Может быть, самое важное сейчас - знать, что ты кому-то нужен. Он продолжил проверять работы. К обеду он спустился в столовую. Не потому, что хотел есть, а потому что обещал Очако. Взял рис с овощами, сел в углу, съел половину. Еда не лезла, но он заставил себя проглотить ещё несколько кусков. - Мидория-сенсей, можно сесть? - рядом с подносом остановились двое студентов. Изуку кивнул. Они сели напротив. Парень с чёрными волосами и девушка в очках. Изуку смутно помнил их имена. - Вы сегодня какой-то бледный, - заметила девушка. - Вы точно здоровы? - Да, - улыбнулся он. - Просто не выспался. - А мы на прошлой неделе разбирали вашу методику ближнего боя, - сказал парень. - Очень помогло на тренировке. Я смог увернуться от трёх атак подряд. Раньше у меня никогда не получалось. - Рад слышать, - искренне ответил Изуку. - Продолжайте в том же духе. Они ещё о чём-то говорили, но Изуку почти не слушал. Он кивал, улыбался, задавал правильные вопросы. На автопилоте. Как робот, запрограммированный на «нормальное поведение». После обеда - лекция. Тема: тактика боя в городских условиях. Он читал её сотни раз, знал наизусть, мог рассказывать с закрытыми глазами. Он рассказывал. Рисовал схемы на доске. Приводил примеры. Отвечал на вопросы. Голос звучал ровно, профессионально. Никто бы не заметил, что его мысли где-то далеко. Но кто-то заметил. К концу дня его вызвал директор. Кабинет директора был большим, светлым, с высокими окнами. На стенах висели фотографии выпусков прошлых лет - Изуку нашёл себя на одном из снимков, молодой, с горящими глазами, в форме Юэй. - Садитесь, Мидория-кун, - директор указал на стул. Изуку сел. - Я слышал, вы приболели, - директор смотрел на него поверх очков. Его оценивающий взгляд пробежался по впалым щекам, синякам под глазами и болезненно - красным белкам. - И сейчас, судя по всему, ещё не совсем поправились. - Я в порядке, - привычно соврал Изуку. - Не в порядке, - мягко поправил директор. - Коллеги говорят, вы сегодня сами не свой. Студенты заметили, что вы рассеянны. Араи-сенсей сказала, что вы выглядите измождённым. Изуку опустил взгляд. - Я предлагаю вам взять больничный, - продолжил директор. - Неделю-другую. Отдохнёте, наберётесь сил. - Я не могу, - ответил Изуку. - Почему? - В среду день открытых дверей, - Изуку поднял голову. - Я должен провести экскурсию для абитуриентов. У нас большая программа - лекция, практическое занятие, знакомство с кампусом. Я готовился к этому несколько месяцев. Не могу просто взять и... бросить. Директор смотрел на него долго. - Вы очень ответственный, Мидория-кун, - наконец сказал он. - Это одно из ваших лучших качеств. Но иногда ответственность превращается в саморазрушение. - Я справлюсь, - твёрдо сказал Изуку. - Мне нужно... мне нужно чем-то заняться. Если я останусь дома, я сойду с ума… со скуки. А здесь... здесь я приношу пользу. Здесь я нужен. Директор вздохнул. - Хорошо, - сказал он. - Но после дня открытых дверей вы возьмёте отпуск. Хотя бы на несколько дней. Это не обсуждается. - Хорошо, - согласился Изуку. Он вышел из кабинета. Прошёл по коридору, спустился на первый этаж. В вестибюле висел плакат: «День открытых дверей! 6 октября. Ждём будущих героев!» Изуку остановился. Посмотрел на плакат. Нарисованные студенты в форме, улыбающиеся, с горящими глазами. Такие же, каким он был когда-то. У них есть мечта, - подумал он. - Я должен помочь им поверить в себя. Не важно, что у меня внутри. Важно, что я могу дать им. Он сжал кулаки. Я справлюсь. Я должен. 5 октября, вторник. Изуку пришёл в университет за час до начала занятий. Он подготовил материалы для экскурсии - распечатал схемы кампуса, буклеты, проверил аудиторию, где будет проходить лекция. Всё должно быть идеально. Абитуриенты должны увидеть лучшее, что может дать их академия. Он работал, не поднимая головы. Не думал. Не чувствовал. Просто делал - механически, чётко, как заведённый механизм. Коллеги поглядывали на него с беспокойством, но не лезли. Только Араи-сенсей оставила на его столе коробку с домашним обедом с запиской «Поешьте. Пожалуйста». Изуку съел половину. Не потому, что хотел. Потому что надо было. Вечером он вернулся домой. Пустая квартира встретила его тишиной. Но теперь он не останавливался - прошёл в спальню, переоделся, сел за стол с ноутбуком. Проверил завтрашнюю программу. Внёс правки. Написал список того, что нужно взять с собой. Закончил далеко за полночь. Лёг. Закрыл глаза. Ты справишься, - сказал он себе. - Ты всегда справлялся. 6 октября, среда. День открытых дверей. Изуку встал в пять утра. Не потому, что нужно было - подготовлено было всё. Потому что не мог спать. Мысли лезли в голову, липкие, тяжёлые. Он принял душ. Побрился. Надел свежую рубашку - белую, с длинным рукавом, которую надевал только по особым случаям. Посмотрел в зеркало. Синяки под глазами скрыть не удалось, но в целом он выглядел... приемлемо. Сойдёт. Он приехал в университет за два часа до начала. Проверил аудиторию. Разложил буклеты. Включил проектор. Прошёлся по маршруту экскурсии - от главного входа до тренировочного корпуса, от библиотеки до столовой. Всё на месте. Всё готово. К девяти начали собираться абитуриенты. Изуку стоял у входа, улыбался, здоровался. Их было много - парни и девушки, с горящими глазами, с надеждой, с мечтой. Кто-то был уверен в себе, кто-то - наоборот, сжимал блокноты и оглядывался по сторонам, как когда-то он сам. - Добро пожаловать в академию Юэй, - говорил он каждому. - Рад вас видеть. В половине десятого началась лекция. Изуку стоял перед полным залом. Сотни глаз смотрели на него с интересом, с волнением, с надеждой. Он начал говорить. И, странное дело, слова лились сами. Легко, свободно, без усилий. Он рассказывал о тактике, о стратегии, о том, что значит быть героем. Приводил примеры из собственного опыта - и те, о которых можно говорить, и те, о которых не очень, но которые важны. Шутил. Улыбался. Отвечал на вопросы. Он был собой. Тем, кого знали студенты. Тем, кого уважали коллеги. Тем, кто умел зажечь сердца. - Быть героем - это не только сила, - говорил он. - Это умение не сдаваться. Даже когда кажется, что всё против вас. Даже когда вы остаётесь один. Даже когда больно. Он говорил это им. Но слушал себя. После лекции - экскурсия. Он водил абитуриентов по кампусу, показывал тренировочные залы, библиотеку, комнаты отдыха. Рассказывал истории - смешные, грустные, вдохновляющие. Абитуриенты смеялись. Кто-то узнавал себя в этих историях. Кто-то мечтал оказаться на их месте. Он вёл группу через главные ворота. Абитуриенты шли за ним, задрав головы. Кто-то фотографировал, кто-то записывал в блокноты - точно так же, как когда-то делал он сам. - Это здание первого корпуса, - Изуку указал на серую громаду с высокими окнами. - Здесь учились Всемогущий, Эндевор, Сотриголова, Полночь - все лучшие герои поколения. Но абитуриенты переглянулись, зашептались. Кто-то спросил: - А кого вы считаете самым сильным выпускником? - спросил мальчик с горящими глазами. - Среди действующих героев? Изуку замялся. Обычно он отвечал: «Каждый силён по-своему». Но сегодня почему-то сказал иначе: - Бакуго Кацуки. Его сила, стратегическое мышление и воля - одни из лучших, что я видел. Он не планировал это говорить. Слова вылетели сами. - Я слышала о нём! А вы с ним знакомы? - спросила девочка. - Конечно. Мы учились в одном классе, - ответил Изуку. Дети удивлённо заохали, а Изуку вдруг понял, что говорит о Каччане с теплом. С гордостью. С тем самым чувством, которое он так долго прятал. - А правда, что он сейчас лежит в психушке? - вдруг спросил другой мальчик. -Что за глупость? С ним всё хорошо. – нервно рассмеялся Изуку. -Я слышал, что он сошёл с ума. -Это просто сплетни! -А вот и не сплетни! Ты чё не видел то видео? -Ну и что? Он просто устал! -Про какое видео вы говорите? – голос Изуку стал тише. Дети переглянулись. Потом тот же мальчик достал телефон, зашёл в галерею, нажал на экран и протянул Изуку. - Вот, смотрите. Это видео везде удалено, но я успел скачать. Изуку взял телефон. На экране – Каччан сидит у парапета. Плечи дрожат. Лицо закрыто руками. Рядом - Киришима, пытается что-то сказать, но Каччан отталкивает его. А потом его тело обмякает и падает на брусчатку. Оператор приближает фокус на лицо Кацуки. Глаза широко раскрыты, пусты, безжизненны. Тело неподвижно. Киришима закричал. Изуку смотрел, не отрываясь. Пальцы, сжимающие телефон, онемели. Дыхание перехватило, будто кто-то сжал рёбра изнутри. Мир вокруг сузился до экрана - до брусчатки, до распластанного тела, до широко раскрытых глаз, которые смотрели в небо и ничего не видели. Он не слышал голосов детей, не чувствовал, как дрожит рука. Только это видео. Только этот момент. - Сенсей? - позвала девочка. - С вами всё в порядке? Изуку моргнул. С трудом разжал пальцы, вернул телефон. Голос прозвучал глухо: - Да, всё хорошо. Он сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Взял себя в руки. - Это видео, - сказал он, обращаясь ко всей группе, - Очень важный урок для нас всех. Герои - тоже люди. Мы можем переутомляться, выгорать, доводить себя до предела. Бакуго - один из самых сильных героев нашего времени, но даже он не железный. Он работал на износ, и его организм дал сбой. Это не повод для насмешки. Это - предупреждение для всех нас. Он помолчал, собираясь с мыслями. - Поэтому, когда станете героями, запомните: сила не в том, чтобы никогда не сдаваться. Сила в том, чтобы вовремя остановиться, восстановиться и вернуться. Не доводите себя до такого состояния. Отдых - это такая же часть работы. Абитуриенты слушали внимательно, кивали. Кто-то записывал в блокнот. Мальчик с телефоном убрал его в карман. - Спасибо, сенсей, - сказал он. Изуку кивнул и продолжил экскурсию. Говорил об истории академии, о тренировочных площадках, о знаменитых выпускниках. Но мысли его были далеко. Он снова видел Каччана на набережной. И не мог выкинуть из головы мысль о том, что стало причиной того, что Каччан оказался в таком состоянии. 6 октября, среда. Вечер. К концу дня Изуку чувствовал, что внутри него что-то изменилось. Не исчезло - боль осталась, пустота осталась. Но они стали меньше. Или он научился с ними жить. Я нужен здесь, - подумал он. - Это не лечит. Но это помогает. Изуку попрощался со студентами у ворот, улыбнулся, пожелал удачи на вступительных экзаменах. Дети разошлись. Он стоял на пустынной улице, сжимая в кармане телефон, и смотрел, как тает в сером небе последний луч солнца. Нужно узнать. Нужно понять, что с ним. Он вернулся в академию. Поднялся на третий этаж, где располагались преподавательские кабинеты. Зашёл в свой - с письменным столом у окна, заваленным контрольными работами, с книжным шкафом в углу, где вместо книг стояли подарки учеников, самые разные: фигурки героев из пластилина, открытки на каждый праздник, рисунки, где Изуку обязательно был в геройском костюме. Он хранил их все. Здесь успокаивающе пахло бумагой, мелом и чем-то ещё - тем особым запахом школы, который он так любил. Каждый день, переступая порог Юэй, он чувствовал, как внутри разливается тепло. Тихое, глубокое, как корни старого дерева. Он любил свою работу. Любил этот кабинет - маленький, тесный, заваленный бумагами, но свой. Потому что здесь, в этих стенах, он был нужен. Здесь он знал, что делать. Здесь всё было просто: учить, объяснять, вдохновлять. Вот бы и в личной жизни всё было также просто. Изуку прошёл к столу. Сел на стул, который скрипнул под тяжестью. Провёл рукой по стопке контрольных - шершавая бумага, знакомый запах. - Мидория-кун, - в дверь заглянула Араи-сенсей. - Вы сегодня отлично поработали. Я смотрела вашу лекцию - очень вдохновляюще. - Спасибо, - улыбнулся он. - Но вы выглядите так, будто сейчас упадёте в обморок, - она покачала головой. - Идите домой. Отдыхайте. Вы заслужили. -Хорошо, спасибо, что беспокоитесь обо мне. Изуку улыбнулся. Араи кивнула ему и ушла. Изуку взял в руки пластилинового Всемогущего – подарок одной девочки на День учителя. Фигурка была чуть кривой, с отвалившейся рукой, но Изуку бережно хранил её на самом видном месте - на своём рабочем столе. - Что мне делать? - спросил он у фигурки, бережно потирая пальцем замявшийся край. Всемогущий не ответил. Только улыбался своей пластилиновой улыбкой. Изуку поставил его на место. Посмотрел в окно. За стеклом уже стемнело, фонари во дворе горели ровным оранжевым светом. Где-то внизу хлопнула дверь - последние ученики разошлись. Тишина. Может позвонить ему? Просто спросить, как он. Просто… убедиться, что с ним всё в порядке. Он взял телефон. Пальцы дрожали. Открыл контакты. Пролистал до буквы «К». Каччан. Дурацкое детское прозвище. Изуку вздохнул, задержал дыхание и нажал. Гудки. Один. Два. Три. Сердце колотилось где-то в горле. Четвёртый. Пятый. - Деку? - голос хриплый, удивлённый. Изуку не мог говорить. Горло сжалось. - Алло? - повторил Кацуки. - Это ты? - Да, - выдохнул Изуку. - Я… я просто хотел… Он замолчал. Не знал, что сказать. Как ты? Ты в порядке? Я видел видео. Тебе было плохо, а я ничего не знал. - Что случилось? - спросил Кацуки. Голос такой спокойный. - Ничего, - соврал Изуку. - Просто… хотел узнать, как ты. Тишина. Долгая. Изуку слышал дыхание Каччана - ровное, тихое. - Нормально, - наконец ответил Кацуки. - Работаю. Хожу на патрули. Всё как обычно. - Я слышал ты… ты был в больнице? - слова вырвались сами. - Ты… ты в порядке? Снова тишина. - Откуда ты узнал? - спросил Кацуки. - Видео, - признался Изуку. - Я случайно увидел. Ты… ты потерял сознание. С тобой всё в порядке? Кацуки молчал. Долго. Потом вздохнул так измученно. - Это было давно, - наконец сказал Кацуки. - Я уже в порядке. Просто устал тогда. - Почему ты не сказал мне? - спросил Изуку -Потому что ты вообще не должен был об этом узнать. Агентство позаботилось, чтобы видео быстро удалили. Но видимо, что-то всё-таки осталось. -Почему я не должен был узнать? - Потому что ты бы начал паниковать. Или разозлился. Или... или позвонил бы из жалости, прямо как сейчас. Я не хочу твоей жалости. Эти слова задели Изуку за живое. В них читался тот самый Бакуго, который отталкивал его столько лет. Который не давал приблизиться, не давал стать чем-то большим, чем соперник, чем мишень для насмешек, чем «ничтожество Деку». Изуку сжал телефон так сильно, что побелели пальцы. В груди поднималось что-то горячее - не злость, нет. Обида. Годы обиды, которые он так старательно прятал. И сейчас, услышав «ты бы позвонил из жалости», он вспомнил. Вспомнил, каково это, когда тебя отталкивают. Когда твои чувства обесценивают. Когда твою заботу называют жалостью. - Ты… - голос Изуку дрогнул. - Ты правда думаешь, что я звоню из жалости? -Чёрт, я не то хоте…- голос Кацуки стал взволнованным. - А нет варианта подумать о том, что я волнуюсь! – перебил Изуку повысив голос. - Что я увидел видео, где ты лежишь на земле с открытыми глазами, и испугался! - Деку… - голос Кацуки стал тише, растеряннее. - Я не хотел… - А что ты хотел? - Изуку уже не мог остановиться. Слова лились сами, горькие, накопленные за годы. - Ты всегда так делал. Отталкивал. Обесценивал. Я приходил к тебе с заботой - а ты называл это жалостью. Я пытался быть рядом - а ты кричал «отойди». Я волновался - а ты говорил, что я лезу не в своё дело. - Это не… - Ты говорил, что изменился, что всё понял! Но как я вижу, всё осталось на своих местах. Ты такой же! Как я мог поверить тебе? Изуку замолчал. Тяжело дышал. Слёзы текли по щекам, он ловил их пальцами, размазывал, чтобы убрать. -Где ты? Я сейчас приеду. -Что? Нет! -Я приеду. Расскажешь мне всё. Всё, что ты обо мне думаешь. Всё, что чувствуешь. Не по телефону. Не через… не через эту чёртову трубку. А лицом к лицу. Изуку хотел возразить. Сказать, что это глупо. Но слова не шли. Потому что он понимал - Каччан прав. Если они не увидятся сейчас, всё останется как есть. Обиды, недоговорённости, неуверенность, боль будут и дальше пульсировать в груди. -Где ты, Изуку? -Я… я в Юэй, у себя в кабинете, он находится, где… Кацуки перебил его. -Я знаю. Сейчас буду. Не уходи. И положил трубку. Изуку опустил телефон. Посмотрел на экран. Надпись «Вызов завершён». Время разговора почти десять минут. Он едет ко мне. Изуку закрыл лицо ладонями. Плечи дрожали. Он не знал - от слёз или от страха. - Что же мы делаем, Каччан? - прошептал он. Ответа не было. Только тишина пустого кабинета и стук часов. Он подошёл к зеркалу. Красные глаза, мокрые щёки, растрёпанные волосы. Ужасный вид. Надо умыться. Привести себя в порядок. Нельзя, чтобы он видел меня таким. Изуку вышел в коридор, прошёл в туалет. Открыл кран, набрал холодную воду в ладони, плеснул в лицо. Слёзы смешались с водой, исчезли в сливе раковины. Он посмотрел на своё отражение. Бледное, осунувшееся. Синяки под глазами образовались за две недели бессонницы. - Ты справишься, - сказал он себе. - Ты всегда справлялся. Вернулся в кабинет. Сел за стол. Взял в руки пластилинового Всемогущего. Его кривая улыбка придавала сил. - Ты веришь, что из этого может получиться что-то хорошее? - спросил он. Фигурка не ответила. Изуку поставил её на место. Поправил стопку контрольных. Убрал лишнее со стола. Зачем-то навёл порядок на полках. Волновался. Ждал. Сердце колотилось. Каждую минуту он смотрел на часы. Потом на дверь. Потом снова на часы. Он встал. Подошёл к окну. Шёл дождь - крупный, холодный, ноябрьский. Капли стекали по стеклу, размывая огни города. Фонари горели жёлтым, отражаясь на мокром асфальте внизу. Он прислонился лбом к холодному стеклу. - Почему так страшно? - прошептал он.