Ещё раз

В коридоре послышались шаги. Быстрые. Тяжёлые. Уверенные. Кацуки никогда не умел ходить тихо. Изуку обернулся и замер. Дверь открылась. На пороге стоял он. В футболке и спортивных штанах, будто в чём был дома - в том и приехал. Волосы мокрые, прилипшие ко лбу. На руках застыли капли дождя. Футболка вся промокла, обтянула плечи и грудь, повторяя каждую линию тела. Тяжёлое дыхание - то ли бежал, то ли волновался. Скорее всего, и то и другое. - Почему ты не оделся? - выдохнул Изуку, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспокойства. - Ты же заболеешь! На улице дождь, ветер... - Не было времени, - отмахнулся Кацуки. Он уверенно шагнул в кабинет, хотя Изуку заметил, как дрогнули его пальцы, когда он закрывал за собой дверь. Три шага - и он оказался прямо перед Изуку. Так близко, что можно было разглядеть каждую каплю на его ресницах. От него веяло уличной прохладой, пахло дождём и свежестью. И чем-то ещё - тем самым, родным, что Изуку помнил с детства. - Ты... - Изуку сделал шаг назад - не потому, что испугался, а потому что сердце колотилось слишком сильно. - Ты мог хотя бы куртку надеть. Или зонт взять. Или... - Деку. Это не имеет никакого значения. - перебил Кацуки. - Какого черта у тебя так темно? - возмутился он, огляделся по сторонам и заметил настольную лампу. Он потянулся через стол, быстрым движением ударил по выключателю и тусклый белый свет разлился по столу. Света было мало, но хватило, чтобы Кацуки увидел Изуку. Его лицо вдруг изменилось. - Ты… - голос Кацуки сдрогнул. - Ты какой-то… чёрт, Деку, ты на себя в зеркало смотрел? Изуку опустил взгляд. Он знал, как выглядит. Бледный, исхудавший, под глазами - синяки, которых не скрыть. Рубашка висела мешком, хотя ещё месяц назад была впору. - Всё нормально, - соврал он. - Врёшь, - Кацуки нахмурился. - Ты похудел. Сильно. И выглядишь так, будто не спал неделю. Что произошло? Это... - он запнулся, сглотнул. - Это из-за меня? Изуку не ответил. Отвёл взгляд. И этого было достаточно. Кацуки резко развернулся, отошёл к стене, ударил по ней кулаком. Не сильно, скорее от бессилия. - Блять, - прошипел он. - Ёбаный пиздец, Деку. Я не знал, что так выйдет. Я не хотел. Я не думал, что ты страдаешь... мне казалось, ты уже забыл. Отмахнулся от всего этого разговора и счастливо живёшь со своей Очако. Он повернулся к Изуку. В его глазах была боль. - Я не хотел тебя мучать, - тихо сказал он. - Я думал, ты… ну, забудешь. Что у тебя есть она, вы счастливы, а я просто придурок, который встрял не в своё дело. Изуку смотрел на него. Слова Каччана падали один за другим, и с каждым словом внутри Изуку что-то закипало. Не обида. Не боль. Злость. Забудешь? Отмахнёшься? Он стоял перед ним - бледный, исхудавший, с синяками под глазами, в рубашке, которая висела мешком. Он потерял вес, сон, покой, Очако, себя. А Каччан говорит «забудешь»? - Ты думал, - голос Изуку прозвучал тихо, но в этой тишине он ударил как гром, - Ты, блять, не думал вообще! Кацуки вздрогнул. - Пришёл, перевернул мой мир с ног на голову и исчез! Не звонил. Не писал. Не появлялся. Оставил меня одного! Изуку сам не заметил, как повысил голос. Как пальцы вцепились в край рубашки. Как внутри всё дрожало от осознания, что Каччан даже не представляет, какую бурю устроил в его душе. - Забыть? - Изуку усмехнулся, горько, надломленно. - Отмахнуться? Да я каждую ночь не спал! Я смотрел на Очако и чувствовал себя предателем, потому что думал о тебе как какой-то... как подросток! Он замолчал, тяжело дыша. В глазах стояли слёзы от накопившегося за этот месяц отчаяния. - И ты говоришь мне, что я «забыл»? - голос Изуку сорвался. - Ты хоть представляешь, как я жил эти три недели? Ты хоть на минуту представил, что творится у меня в голове? - Почему ты ничего не сказал? - спросил он. - Я же... я ничего не делал, потому что ждал. Я не хотел, чтобы ты выбирал меня, потому что я заставил. Я хотел, чтобы ты выбрал сам. - И поэтому ты молчал? - голос Изуку сорвался. - Три недели? Пока я сходил с ума? Пока мой мир рушился?! - А что бы изменилось, если бы я звонил каждый день? - спросил Кацуки. - Ты бы быстрее решился? Или ты бы решил, что я тебя преследую, и закрылся бы окончательно? Изуку не нашёл, что ответить. - Я не хотел рисковать, - Кацуки опустил голову. - Я сказал - и ждал. Твоего шага. Твоего решения. Изуку смотрел на опущенную голову Кацуки. Светлые волосы были всё ещё влажными, тяжёлыми прядями падали на лоб. Каччан стоял, не поднимая головы, и в этой позе было что-то детское, незащищённое домашнее. Его плечи, обычно расправленные и напряжённые, как тетива, сейчас были опущены. Руки висели вдоль тела. - А если бы я не сделал шаг? - Тогда бы не сделал, - Кацуки поднял голову. - Я бы жил с этим. Как жил все эти годы. Он замолчал. В кабинете было тихо - только дождь за окном и их дыхание. - Ты мог хотя бы написать. «Как ты?» - и всё. Просто чтобы я знал, что ты не пошутил. Что тебе не всё равно! Что твои слова не были ошибкой! - Не мог, - Кацуки покачал головой. - Если бы я написал, я бы не удержался. Стал бы писать ещё. Потом звонить. Потом приходить. И ты бы не понял, чего хочешь ты, а чего - я. - Зачем ты тогда приехал?! - спросил он. - Продолжил бы и дальше просто наблюдать за мной! Ещё шесть лет! Или до самой смерти! Кацуки дёрнулся, будто от пощёчины. Изуку заметил, как что-то в его глазах переломилось. Кацуки сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он навис над Изуку - высокий, широкий в плечах, мокрый, злой. - А что я должен был сделать, по-твоему? - голос Кацуки звучал рычащим. - Увести тебя? Умолять? Заставить? - Не знаю! Но точно не исчезать! - Изуку не отводил взгляд. - Ты взвалил всё на меня и ушёл! Оставил разбираться со всем этим! -Я напомню, ты сам сказал мне уйти! -Почему же тогда ты здесь? Решил всё-таки сделать шаг? Испугался, что я навсегда уйду к Очако? Или просто не выдержал собственного геройства после того, как исчез, чтобы дать мне подумать? Кацуки замолчал. Сжал кулаки. Пальцы побелели. - Деку, - голос Кацуки стал низким. - Хватит. - Не хватит, - Изуку покачал головой. - Ты двадцать лет отталкивал меня. Потом пришёл, перевернул всё - и снова сбежал. А теперь стоишь здесь и смотришь на меня так, будто это я во всём виноват. Будь мужчиной, Каччан. Скажи прямо. Чего ты хочешь? От меня. От нас. Кацуки стоял, тяжело дыша. Его трясло от чувств. - Ты не знаешь, о чём говоришь. Ты ни хрена не знаешь. Он шагнул вперёд. Потом ещё. Изуку отступил, упёрся спиной в книжный шкаф. Ручка дверцы больно впилась в спину через тонкую ткань рубашки, но он не чувствовал боли. Он смотрел в красные, бешеные глаза Каччана, которые были совсем близко. От него пахло дождём, прохладой и сигаретами. - Думаешь, мне было легко? - голос Кацуки сорвался на хрип, но он не закричал. Он давил тяжестью, взглядом, каждым словом, которое выплёвывал с болью. - Думаешь, я спал по ночам? Думаешь, я не хотел позвонить? Не хотел приехать? Не хотел выбить твою грёбаную дверь и сказать, что я не могу без тебя? Изуку смотрел в его глаза - красные, воспалённые, полные всего, что не высказать словами. - Я с ума сходил. Каждую ночь я прокручивал в голове то утро. Твой голос. Твои глаза, полные слёз. Как ты сказал «уходи». Я думал, что если сделаю ещё шаг, если ещё раз появлюсь на пороге, ты возненавидишь меня окончательно. А я не хотел твоей ненависти. Я лучше сдохну, чем увижу, как ты отворачиваешься от меня. Изуку смотрел на него, не дыша. - Я знаю, что я трус, - продолжал Кацуки, - Я знаю, что я эгоист. Я знаю, что двадцать лет делал тебе больно. Он замолчал. Сжал зубы. - Но я также знаю, что не обманывал, когда говорил, что люблю тебя. Он подошёл вплотную. Изуку чувствовал его дыхание - горячее, сбитое. - Чего ты хочешь, Каччан? - спросил он, почти беззвучно. - Тебя, - ответил Кацуки. - Только тебя. Всегда. Изуку забыл как дышать. Внутри всё дрожало - не от страха, от осознания. От того, что этот момент не был сном. Не был иллюзией. Не был очередной надеждой, которую разобьют жестоким словом. Кацуки всё ещё нависал над ним, смотрел долго, внимательно. Изуку вдруг заметил, какие у него длинные ресницы. Мокрые, слипшиеся от дождя, они отбрасывали тени на бледные щёки. В тусклом свете кабинета лицо Кацуки казалось выточенным из слоновой кости - острые скулы, чёткая линия подбородка, тонкие губы, которые сейчас были сжаты в прямую линию. Он был красивым. Изуку всегда знал это, но сейчас, в этой тишине, в этом полумраке, красота эта была какой-то болезненной, надломленной. Как у статуи, которую долго поливал дождь. - Я хочу быть рядом с тобой. Хочу слушать, как прошёл твой день. Хочу знать, что ты чувствуешь. Хочу знать, чем ты занимаешься в свободное время. Хочу, чтобы ты читал мне свои заметки о героях. - сказал Кацуки. - Я хочу слушать твой голос, когда ты увлечён. Хочу видеть, как загораются твои глаза. Хочу злиться, когда ты прав, и спорить, когда ты ошибаешься. Хочу просыпаться и знать, что ты рядом. Хочу… хочу, чтобы ты был моим домом. Голос его дрогнул, но он не остановился. - Я не умею быть нежным. Не умею говорить красиво. Я могу только… быть. Быть рядом. Дышать с тобой в одном ритме. Этого мало. Я знаю. Но это всё, что у меня есть. Я не умею… любить. Не знаю, что нужно делать. Но я хочу научиться. Ради тебя. Он замолчал. Изуку смотрел на него - на его сжатые кулаки, на дрожащие губы, на глаза, которые стали влажными, но он не позволял себе плакать. - Я тоже тебя люблю, - сказал Изуку. - И ненавижу за то, что ты сделал. И за то, что не сделал. И за то, что мы столько лет потеряли. Но я люблю тебя. Кацуки замер. Он смотрел на Изуку широко открытыми глазами, как будто не верил. -Ты не врёшь? - спросил он. - Скажи, что не врёшь. - Не вру, - ответил Изуку. Кацуки протянул руку. Просто, чтобы коснуться. Изуку посмотрел на эту руку. Ту самую, которая когда-то оттолкнула его. Которую ждал годами. Он взял её. Сжал. Пальцы были холодными, шершавыми, родными. - Ты уверен? - спросил он. - Ты не боишься? - Безумно, - признался Изуку. - Я не умею тебя любить. С тобой всё иначе. Я никогда не знаю, чего ожидать. Одно слово - и мне больно. Один взгляд - и я таю. Я не понимаю, как себя вести. Боюсь сделать шаг - вдруг ты оттолкнёшь. Боюсь промолчать - вдруг ты уйдёшь. - Прости… - выдохнул Кацуки, и в этом слове было всё. Не за этот месяц. А за двадцать лет, за каждую сломанную надежду, за каждую секунду, когда он делал больно. - Мы будем учиться. Вместе. Друг у друга. Друг на друге. На ошибках. На ссорах. На примирениях. Они стояли друг напротив друга. Между ними - полшага. Впервые за долгое время - не пропасть. Изуку не знал, кто сделал первый шаг. Может быть, он сам. Может быть, Каччан. А может быть, они оба одновременно, устав ждать, устав бояться, устав дышать через силу. Он почувствовал тепло его лба - сначала едва уловимо, как дуновение, потом отчётливее. Кожа Каччана была прохладной после дождя, но внутри, под этой прохладой, чувствовался жар. Жар живого, настоящего, такого близкого. Кацуки просто стоял, прикрыв глаза, и дышал. Тихо. Ровно. Изуку чувствовал его дыхание на своих губах - тёплое, немного сбитое. Они стояли так, соприкоснувшись лбами. Разделял их только воздух, но и он, кажется, стал гуще, тяжелее от напряжения, которое наконец начало отпускать. Изуку закрыл глаза. Он чувствовал себя так, будто всю жизнь плыл против течения, а теперь наконец остановился и позволил воде нести себя. Страшно? Да. Но это был хороший страх - как перед прыжком в неизвестность, когда знаешь, что внизу не пропасть, а руки, которые поймают. - Ты чувствуешь? - прошептал Кацуки. Голос был хриплым, почти неслышным. - Да, - так же тихо ответил Изуку. - Чувствую. А Кацуки чувствовал, что его наконец приняли. Не как героя, не как соперника, не как того, кого надо бояться или ненавидеть. А как человека. Со всеми его ошибками, со всей его злостью, со всем его неумением быть мягким. Его не исправляли, не требовали измениться - его просто… любили. И это было больнее и слаще любых слов. Он чувствовал, как тает броня, которую он строил десятилетиями. Как она трескается и осыпается, обнажая что-то хрупкое, незащищённое, то, что он прятал ото всех. И впервые за долгое время ему было не страшно. Потому что появился тот, кто прикроет. Они стояли так - лоб ко лбу, дыхание в дыхание. Свет уличной лампы падал на них жёлтым ситцем. Мир сузился до этого кабинета, до этих секунд, до тепла чужой кожи, которое не было чужим. - Изуку, - сказал Кацуки. - М? - Я не знаю, что мне нужно делать, - признался Кацуки. - Я никогда не был так близко. Ни к кому. Никогда. Изуку открыл глаза. Каччан стоял с прикрытыми веками, его ресницы дрожали. - Это страшно, - прошептал Кацуки. - Знаю. - Но я не хочу уходить. - Я тоже не хочу, чтобы ты уходил. Изуку поднял руку. Медленно, осторожно, как будто боясь спугнуть. Коснулся пальцами щеки Каччана. Кожа была влажной - дождь или слёзы, не важно. Гладкой и холодной. И такой живой. Кацуки медленно поднял руку. Положил ладонь на затылок Изуку - неуверенно, как будто боялся, что тот отшатнётся. Изуку не двигался. Он прикрыл глаза снова и почувствовал, как пальцы Каччана перебирают его волосы. - Можно? - спросил Кацуки. - Что? - Поцеловать тебя. Изуку не ответил. Он просто чуть наклонил голову и коснулся губами уголка губ Каччана - легко, как лепесток, почти невесомо. Кацуки замер. На секунду - на одну короткую секунду - он перестал дышать. А потом выдохнул, и этот выдох смешался с дыханием Изуку. Кацуки поцеловал его сам. Грубо. Жадно. Нетерпеливо. Его поцелуй обжёг, как первая затяжка - горько, сладко, до головокружения. Изуку ответил тем же напором, той же жаждой, тем же отчаянным «наконец-то». Его пальцы вцепились в мокрую футболку Каччана, притягивая ближе, ещё ближе, будто расстояние между ними было главным врагом. Кацуки глухо зарычал от бессилия, от переполнявших чувств, которые некуда было девать. Он прижал Изуку к книжному шкафу, одной рукой всё ещё держа его за затылок, другой - упёршись в полку над его плечом, чтобы не раздавить, но и не отпустить. Вкус дождя, сигарет и чего-то давно забытого - того самого, что Изуку помнил с детства, когда они бегали по лужам и дрались из-за игрушек. Запах дома. Запах Каччана. А потом Изуку дёрнулся. Издал сдавленный, короткий звук, не то стон, не то жалобу. - Что? - Кацуки отстранился на миллиметр, всё ещё тяжело дыша. В его глазах, только что бешеных и жадных, вдруг мелькнуло что-то другое. Нежность? Забота? - Ручка, - выдохнул Изуку, поморщившись. - Мне прямо в спину… больно. Кацуки посмотрел вниз, потом на шкаф, потом снова на Изуку. - Идиот, - выдохнул он. - Не мог отойти? - Сам идиот. Это ты прижал меня, - беззлобно огрызнулся Изуку. Кацуки не ответил. Вместо этого он подхватил Изуку под бёдра даже не спросив - одним движением, легко, будто тот ничего не весил. Изуку охнул, когда его оторвали от пола, машинально обхватил ногами талию Каччана, вцепился в его плечи. - Что ты… - Помолчи. Кацуки развернулся, сделал два широких шага, одной рукой смел со стола стопку контрольных, ручки, какую-то кружку, повезло, что не разбилась, и усадил Изуку на край письменного стола. Теперь они оказались почти на одном уровне. Изуку сидел, а Кацуки стоял между его раздвинутых коленей и смотрел сверху вниз так, будто видел впервые. - Так лучше? - спросил Кацуки. Изуку кивнул. Кацуки провёл ладонями по его бёдрам, вверх, к талии, к груди, запоминая, успокаивая. Потом взял лицо Изуку в ладони. - Я не хочу чтобы тебе было больно, - сказал он тихо. - Спасибо, - ответил он. И потянулся навстречу. Второй поцелуй был мягче. Медленнее. Без надрыва. Без отчаяния. Просто два человека, которые наконец перестали убегать. Изуку запустил пальцы в мокрые волосы Кацуки, сжал, притягивая ближе. Коленями стиснул его бока. Он чувствовал, как сердце колотится прямо в грудь Кацуки. Или это его сердце? Или оба сразу? - Каччан, - прошептал Изуку в губы. - М? - Я люблю тебя. Кацуки отстранился. Смотрел на Изуку сверху вниз, разглядывая его словно впервые. В свете настольной лампы его лицо казалось почти прозрачным - бледное, осунувшееся, но сейчас на нём не было ни страха, ни сомнений. Только тихая, усталая радость. И любовь. Та самая, которую Кацуки боялся увидеть, потому что не верил, что заслуживает. - Чего ты смотришь? - спросил Изуку, смущённо опуская ресницы. - Я знаю, что выгляжу ужасно. - Ты выглядишь… - Кацуки запнулся, провёл большим пальцем по его скуле. - Ты выглядишь как дом. Как место, куда я хочу возвращаться. Изуку открыл рот, но не нашёл слов. Только сжал пальцы на плечах Каччана сильнее. - Я хочу, чтобы ты поел, - добавил Кацуки, стараясь говорить ровно, хотя голос всё равно дрожал. - И выспался. И перестал себя мучить. И… - И? - выдохнул Изуку. - И я хочу, чтобы ты был рядом. Всегда. Изуку впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся, без надрыва, без попытки казаться сильным. - Всегда? - переспросил Изуку. - Это долго. - Я никуда не тороплюсь, - ответил Кацуки. - Я и так опоздал на двадцать лет. Изуку не выдержал. Он обхватил лицо Каччана ладонями, притянул к себе и поцеловал - бережно, почти благоговейно. Кацуки выдохнул в его губы, расслабился, позволил вести. Руки Изуку скользнули по мокрой спине, прижимая к себе. Кацуки тихо застонал от переизбытка чувств, что разрывали его сердце. - Стой. - выдохнул он в чужие губы. - Стой... остановись... Изуку замер, чувствуя, как под его ладонями напряглись плечи Каччана. - Что? - прошептал Изуку, заглядывая в его глаза. - Что случилось? Кацуки смотрел на него. В его глазах, только что полных облегчения и любви, закрался страх. Острый. Потерянный. Детский. - Я... у меня подкашиваются ноги. Будто меня вот-вот выкинет. Ты же мой Деку? - Не знаю, о чём ты, но я твой Деку. Кацуки медленно выдохнул и опустил голову, уткнувшись лицом в рубашку Изуку - в ткань, в тепло, в запах. Невесомо провел губами по шее оставляя там свое «я здесь, я верю, я надеюсь». Изуку чувствовал, как дрожат его ресницы, щекоча кожу. Как пальцы вцепились в его рубашку с такой силой, будто Каччан висел над пропастью и держался за единственную опору. - Если эта дрянь снова швырнула меня в очередной мир, - голос Кацуки был приглушённым, но в нём клокотала глухая, отчаянная ярость, - я убью её. Я найду способ и убью эту придурошную. Изуку не понял ни слова, но почувствовал боль и страх, которые прятались за этой яростью. - Каччан, - тихо сказал он, обнимая его крепче. - Что случилось? О чём ты? Кацуки перевёл на него взгляд. - Это долгая история, - выдохнул он. - Я видел миры, где ты был… другим, - сказал он глухо. - Где ты не поступил в Юэй. Где ты умер у меня на руках. Где мы учились вместе. Где мы были детьми, и я наконец взял твою руку. Изуку замер. Сердце пропустило удар. - Это причуда, - сказал он, и в голосе прорезался привычный аналитический интерес, тот самый, который появлялся, когда речь заходила о необычных способностях. - Ты попал под причуду, которая переносит сознание в параллельные миры? Или создаёт их? Это… это невероятно. Таких причуд я не встречал. А владелица? Она была носителем? Она управляла переходами? У неё был лимит времени? Какие условия активации? Кацуки смотрел на него, и в глазах медленно проступало что-то тёплое. Таким Изуку не видел его никогда. Растерянным. Сбитым с толку. И немного… счастливым. - Ты, действительно, хочешь поговорить об этом сейчас? - спросил Кацуки. - Конечно! - ответил Изуку. - Каччан, это же невероятно. Если ты видел другие миры, то это меняет всё представление о реальности. - Меняет, - согласился Кацуки. - Хочешь узнать? -Да! Очень хочу. Кацуки усмехнулся, глядя на загоревшиеся глаза Изуку. В них был тот самый огонь, когда Деку что-то узнавал, анализировал, записывал в свой дурацкий блокнот. Огонь, который Кацуки когда-то ненавидел, а теперь готов был смотреть на него вечно. -Тогда поехали ко мне.