Проблемы дрессировки особо крупных пород

Андрей закончил с документами раньше, чем планировал. Юрист прислал правки к договору, он их проверил, согласовал и отправил обратно до пяти. Можно было возвращаться домой, не задерживаясь до восьми, как обычно. Мысль о том, что он придёт в пустой лофт и проведёт вечер в тишине, без Макса, который лезет под руку, требует еду и кладёт башку на колени, вызывала сложные чувства. С одной стороны — спокойствие, порядок, возможность почитать книгу или поработать без постороннего шума. С другой — Андрей поймал себя на том, что уже привык к присутствию этой двуногой скотины в своём пространстве. Привык, хоть и не хотел себе в этом признаваться. Он заехал в магазин, купил продукты на ужин, поднялся в лофт. В прихожей было темно — значит, Макс ещё не вернулся. Андрей скинул пальто, переобулся, прошёл на кухню, разобрал продукты. Начал готовить, рассчитывая, что Макс подтянется, как обычно, к восьми. Но в половине седьмого в замке щёлкнул ключ, и Андрей услышал, как в прихожую ввалилось что-то большое, тяжёлое и, судя по звукам, не очень умное в плане бытовых решений. Андрей вышел из кухни посмотреть. Макс стоял в прихожей, прислонившись спиной к стене, и выглядел так, будто его только что выгрузили из товарного вагона. Куртка расстёгнута, волосы растрёпаны, на лице — выражение человека, который очень доволен собой, но по какой-то причине пытается это скрыть. Но главное было не это. Главное — запах. Стойкий, жирный, тяжёлый запах жареного мяса, лука и прогорклого масла, на котором, казалось, жарили всё подряд ещё до развала Союза. Запах, который въедается в одежду, волосы, кожу и остаётся в помещении на несколько часов, даже если проветривать. Макс что-то прятал за спиной. Пакет. Шуршащий, маслянистый, с жирными пятнами, проступившими на бумаге. Андрей посмотрел на пакет. Потом на Макса. Потом снова на пакет. — Что это? — спросил он голосом, который уже предвещал бурю. — Ничего, — сказал Макс слишком быстро. — Ты что-то прячешь за спиной. — Не прячу, — Макс сделал шаг в сторону своей комнаты, но Андрей перегородил проход. — Макс. — Ну чего тебе? — Покажи, что у тебя в пакете. Макс вздохнул. Тяжело, обречённо, как человек, которого поймали на месте преступления. Вытащил руку из-за спины. Пакет был промаслен насквозь, в двух местах бумага потемнела почти до прозрачности. На боку красовался логотип дешёвой забегаловки у метро — кривой, выцветший, с надписью «Шаурма. Чебуреки. Беляши». Андрей посмотрел на пакет. Потом поднял глаза на Макса. — Беляши? — переспросил он. — Ну, — Макс пожал плечами. — Вкусно пахло. А я голодный. — Ты всегда голодный. — А сегодня особенно. — И поэтому ты купил беляши в жральне у метро. — У метро, — подтвердил Макс. — Там пахло хорошо. — Воняет от тебя так, будто тебя в этом масле искупали. Ты не знаешь, из чего это сделано, сколько дней этот фарш лежал и когда там вообще последний раз мыли руки. — Ну, — Макс переминался с ноги на ногу, но пакет не выпускал, — один раз можно. — Ты уже это съел? Макс смутился. Вернее, попытался. Смущение на его лице выглядело как не очень удачная попытка изобразить невинность у человека, который только что ограбил банк. — Ну, — сказал он, — парочку. По дороге. — Парочку? — Ну, может, три. Андрей закрыл глаза. Открыл. Запах жареного масла заполнил прихожую, и Андрей буквально чувствовал, как этот запах въедается в одежду, висящую в шкафу, в обувь, стоящую на полке, в коврик у двери. — Макс, — сказал он. — Ты каждый день ешь нормальную еду. У тебя есть деньги. Ты мог зайти в любое кафе, заказать бургер, пиццу, что угодно. Зачем? — Ну захотелось, — Макс по-детски надулся, и это выглядело тем более комично, что он был на голову выше Андрея и шире в плечах. — Чего ты привязался? Я взрослый человек. Могу купить, что хочу. — Ты живёшь в моей квартире. Ты приносишь в мою квартиру эту дрянь. Она воняет. Ты сам воняешь. И я должен это терпеть? — Не воняю я, — Макс понюхал своё плечо. — Ну, может, чуть-чуть. — Ты воняешь как ларёк с шаурмой. На тебе можно картошку жарить, такой слой масла. — Ты преувеличиваешь. — Отдай пакет, — сказал Андрей. — Нет. — Макс, отдай пакет. — Я их сам съем. Не буду на диване, на кухне съем. Честно. — Отдай пакет, я сказал. Макс прижал пакет к груди, и масляное пятно расползлось по его куртке. — Не отдам. Я за свои деньги купил. Андрей развернулся, прошёл в гостиную, взял со столика газету. Свернул в плотную трубку. Вернулся в прихожую. Макс увидел газету и попятился. Но в прихожей пятиться было некуда — стена. — Ты чего? — спросил он, выставляя пакет перед собой как щит. — Ты чего, Серов? Это же просто еда. — Это не еда. Это гастрономическое преступление. Ты принёс в мой дом вонючую, жирную, непонятно из чего сделанную дрянь. Ты уже сожрал три штуки, и теперь ты и вся прихожая пропахли этим говном. И ты ещё спрашиваешь, чего я? — Ну, — Макс попытался проскользнуть мимо, но Андрей перекрыл проход. — Я же не знал, что ты так отреагируешь. — Ты живёшь здесь два месяца. Ты знаешь, как я реагирую на чипсы на диване. Ты знаешь, как я реагирую на кружки на столешнице. И ты думал, что я спокойно отреагирую на вонючие беляши в прихожей? Макс молчал. Глаза его бегали, и Андрей видел, что он ищет выход из ситуации. Не из прихожей — из разговора. — Давай сюда пакет, — сказал Андрей. — Нет. — Я сказал — давай. — Не отдам, — Макс прижал пакет к себе так, будто это было что-то ценное. — Я их сам съем. На кухне. Открою окно. Ты даже не почувствуешь. — Я уже чувствую. У меня сейчас глаза слезятся от этого запаха. — Ну извини, — буркнул Макс. — Отдай пакет. — Нет. Андрей замахнулся газетой. Макс дёрнулся, но не увернулся — удар пришёлся по плечу. Хлопок получился звонкий, в замкнутом пространстве прихожей прозвучал почти как выстрел. — Ты чего? — возмутился Макс, потирая плечо. — За что? — За то, что ты — идиот. За то, что принёс это в дом. За то, что пытаешься закатывать глаза, когда я тебе объясняю очевидные вещи. — Я не закатываю, — закатил глаза Макс. Андрей влепил ему второй раз, теперь по руке, которой Макс прижимал пакет. Макс отдёрнул руку, пакет выпал, шлёпнулся на пол, и из него вывалился беляш — тёмный, маслянистый, с подгоревшим боком. Андрей посмотрел на беляш. Посмотрел на Макса. — Это ты собрался есть? — Ну да, — голос Макса стал тише. — Ты видишь, как это выглядит? — Нормально выглядит. Вкусно. — Оно чёрное, Макс. Оно подгоревшее. Оно пропитано маслом так, что бумага насквозь просвечивает. И ты собрался это есть. — Ну и что, — Макс нахохлился. — Вкусно же. — Ты когда-нибудь слышал про пищевые отравления? — Со мной ничего не будет. — Откуда ты знаешь? — У меня желудок крепкий. — У тебя желудок, который переваривает чипсы, пиво и вчерашний хот-дог. Это не крепость, это чудо. Макс открыл рот, чтобы возразить, но Андрей поднял газету, и Макс закрыл рот. — Слушай сюда, — сказал Андрей, тыча в Макса газетой. — Это говно, которое ты принёс, отправляется в мусорное ведро. Ты идёшь в душ и отмываешь с себя этот запах. Свою куртку ты замачиваешь и стираешь. Если я ещё раз увижу или, не дай бог, почую что-то подобное в моём доме, я выкину тебя вместе с твоими беляшами. Ты меня понял? — Понял, — буркнул Макс. — Что ты понял? — Что нельзя приносить в дом беляши. — Что нельзя приносить в дом любую еду из точек у метро. Ни беляши, ни шаурму, ни чебуреки, ни хот-доги. Если ты хочешь есть — иди в кафе. Если у тебя нет времени — закажи доставку. Но эту дрянь ты в мой дом не тащишь. Ясно? — Ясно, — Макс кивнул. Потом, помолчав, добавил: — А можно я хотя бы один доем? Последний. Андрей посмотрел на него. На этого большого, лохматого, наглого человека, который только что получил газетой по плечу и теперь стоял с виноватым видом, но глаза у него всё равно косили на беляш, лежащий на полу. — Ты серьёзно? — Ну он же упал, — Макс указал на беляш. — Его всё равно выбрасывать. — Ты хочешь съесть беляш, который только что лежал на полу в прихожей. — На пакете, — уточнил Макс. — Он на пакет упал. Андрей закрыл лицо рукой. — Я сейчас убью тебя, — сказал он в ладонь. — Я тебя натурально придушу. Чтобы ты сам не мучился и меня не мучил. — Да не буду я его есть, — Макс нагнулся, поднял беляш вместе с пакетом. — Шучу я. Выброшу. Он прошёл на кухню, бросил пакет в мусорное ведро. Открыл окно, потом повернулся к Андрею, который стоял в проёме, всё ещё с газетой в руке. — Всё, — сказал Макс. — Нет беляшей. Я в душ. А ты не кипятись. Он прошёл мимо Андрея в коридор, в свою комнату. Через минуту в ванной при гостевой зашумела вода. Андрей стоял на кухне, сжимая газету, и чувствовал, как пульс постепенно возвращается к норме. Запах жареного масла всё ещё витал в воздухе, но окно было открыто, и постепенно он выветривался. Он выбросил газету в мусорное ведро, поверх пакета с беляшами. Прошёл в гостиную, сел на диван, взял планшет. Попытался читать новости, но не мог сосредоточиться. Макс вышел из душа через пятнадцать минут. Волосы мокрые, футболка свежая, запах от него теперь был нормальный — гель для душа и чистота. Он прошёл на кухню, заглянул в холодильник. — А ужин будет? — спросил он. — Будет, — сказал Андрей, не поднимая головы. — Но если ты сейчас начнёшь ныть, что голоден и не можешь ждать, я тебя вышвырну. — Не буду, — пообещал Макс. Он посидел на кухне, потом переместился в гостиную, сел на диван. Андрей отодвинулся на своё обычное место, и они сидели в тишине, пока Андрей не пошёл готовить ужин. Ели молча. Макс не лез с ногами, не просил чесать спину, не ныл. Был тихим, почти незаметным. Андрей знал, что это ненадолго, но сегодня был благодарен и за такую передышку. После ужина Макс помыл посуду — сам, без напоминания, — и ушёл к себе. Андрей прошёл в кабинет, открыл ноутбук. Работы накопилось, и он засиделся допоздна, разбирая почту, просчитывая бюджет на следующий месяц, перепроверяя цифры, которые прислал бухгалтер. Когда он поднял голову от экрана, на часах было начало первого. Андрей потянулся, хрустнул шеей, встал. На кухне выключил свет, налил себе стакан воды. Выпил, поставил стакан в мойку. Проходя мимо комнаты Макса, он услышал звук. Приглушённый, но отчётливый. Из ванной при гостевой. Макса рвало. Андрей остановился. Прислушался. Да, сомнений не было — Макс блевал. Хорошо так, качественно, с надрывом, как будто душу решил выблевать. Звук был тот самый, который невозможно спутать ни с чем. Он не удивился. Открыл дверь в комнату Макса — там было темно, кровать пустая, одеяло скомкано. Свет пробивался из ванной, дверь была приоткрыта. Андрей подошёл, толкнул дверь плечом. Макс сидел на коленях перед унитазом, обхватив его руками. Лицо его было бледным, мокрым от пота, волосы слиплись. Футболка взмокла на спине. Он поднял голову, и глаза у него были красные, безумные, полные страдания. — Серов, — прохрипел он. — Кажется, я отравился. — Не кажется, — сказал Андрей, прислонившись к дверному косяку. — Меня тошнит. — Я слышу. Макса снова перегнуло, и он издал тот самый звук — глубокий, с хрипом, когда желудок выворачивает уже почти наизнанку. Андрей смотрел, как напрягается его спина, как пальцы белеют, вцепившись в фаянс. Зрелище было не для слабонервных. Когда спазм прошёл, Макс опустил голову на руки, тяжело дыша. — Это всё беляши, — сказал он. — Ты гений дедукции, — Андрей зашёл в ванную, открыл шкафчик, достал полотенце. Протянул Максу. — Вытри лицо. Макс взял полотенце, вытер лицо, шею. Руки у него дрожали. — Я больше никогда так не буду, — сказал он. — Никогда в жизни. — Будешь, — сказал Андрей спокойно. — Я тебя знаю. Как только забудешь, как тебе сейчас плохо, снова купишь что-нибудь у метро. — Нет, — Макс помотал головой, и это движение, видимо, вызвало новый приступ тошноты, потому что его снова перегнуло. Андрей ждал, пока закончится. Потом сказал: — Скорую вызывать? — Не надо, — Макс вытер рот. — Само пройдёт. — Судя по тому, как тебя выворачивает, само не пройдёт. — Я не хочу в больницу, — простонал Макс. — И врачей не хочу. — Твоё мнение тут вторично. Андрей достал телефон и вызвал скорую. Говорил коротко, чётко: сильная рвота, подозрение на пищевое отравление, взрослый мужчина, температура, слабость. Продиктовал адрес, ответил на вопросы диспетчера, положил трубку. — Сказали ждать, — сообщил он. — Пока что пить воду маленькими глотками. Или хотя бы рот полоскать, если не можешь. — Я не могу пить, — Макс держался за унитаз, как за спасательный круг. — Меня выворачивает от всего. — Тогда хотя бы рот прополощи. Андрей вышел на кухню, взял стакан, налил воды. Вернулся в ванную, поставил стакан на край раковины. — Давай. Макс посмотрел на стакан с ненавистью. Но послушно взял его, отпил микроскопический глоток. Зажмурился, пережидая очередной спазм. Прошло. Он отпил ещё. — Серов, — сказал он. — Что? — Мне кажется, я умираю. — Не кажется. Ты просто отравился подозрительной дрянью, которую купил у метро, несмотря на то, что у тебя есть деньги на нормальную еду и дома есть нормальный ужин. — Я дурак, — сказал Макс. — Это не новость. Макс хотел ответить, но его снова скрутило. На этот раз было хуже — его выворачивало уже практически желчью, потому что желудок был пуст. Андрей стоял рядом, наблюдал, и на его лице не было ни сочувствия, ни злорадства. Только усталая констатация факта. Когда спазм закончился, Макс сполз на пол, прислонившись спиной к стене. В ванной было тесно, и его длинные ноги почти не помещались. Андрей сел на край ванны, сложив руки на груди. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Как дерьмо, — честно сказал Макс. — Всё тело ломит. Температура, наверное. Андрей протянул руку, коснулся лба Макса. Лоб был горячий, влажный. — Температура есть, — сказал он. — Сейчас приедут, посмотрят. Потерпи. Макс закрыл глаза. Дышал тяжело, прерывисто, но тошнота, кажется, отступила на время. — Я больше никогда, — повторил он. — Будешь, — сказал Андрей. — Я знаю, что будешь. Потому что ты — идиот, который думает, что с ним ничего не случится. И каждый раз будет надеяться, что пронесёт. — Не буду, — Макс открыл глаза. В них была мольба — не о прощении, а о том, чтобы Андрей поверил. — Честно. — Ты мне это уже говорил. Про чипсы. Про пиво в постель. Про то, что будешь ставить кружку на подставку. — А с кружкой я исправился, — напомнил Макс. — Исправился после трёх недель газетной терапии, — Андрей покачал головой. — Так что насчёт беляшей я не верю ни на секунду. Но сейчас это не важно. Сейчас важно, чтобы ты не развалился окончательно до приезда скорой. Макс кивнул. Сделал ещё глоток воды. Руки у него дрожали, и Андрей заметил, что он побледнел ещё сильнее. — Серов, — сказал Макс тихо. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что не сказал «я же тебя предупреждал». — Я же тебя предупреждал. — Сказал, — Макс криво усмехнулся. — Но не злорадствуешь. Андрей посмотрел на него. На бледное, мокрое лицо, на трясущиеся руки, на огромного, здорового мужика, который сидел на полу в ванной, обнимал унитаз и выглядел при этом как нашкодивший щенок. — Злорадствовать буду потом, — сказал Андрей. — Когда ты придёшь в себя. Сейчас мне это не нужно. Мне нужно понять, в каком виде ты будешь завтра и что делать с графиком. — Так заботишься? — Макс попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Я забочусь о бизнесе. Ты — мой зам. Если ты валяешься трупом, я теряю время. Всё. — Жёстко, — сказал Макс. — Реалистично. В прихожей зазвонил домофон. Андрей встал, вышел в коридор, нажал кнопку. — Скорая, — сказали из динамика. Андрей открыл дверь, пошёл встречать. Обернулся на ходу к Максу: — Сиди там. Не вздумай вставать. — Ага, — донеслось из ванной слабым голосом. Андрей открыл дверь, впустил двух медиков — фельдшера и молодого парня с укладкой. Коротко объяснил, что произошло, и провёл их в ванную, где на полу сидел Макс, держась за унитаз. — О, — сказал фельдшер, оценив масштаб. — Весело у вас. — Не особо, — прохрипел Макс. Фельдшер быстро задал вопросы: что ел, когда началось, есть ли температура, боли, хронические болезни. Макс отвечал через силу, Андрей пару раз дополнял, когда тот зависал. Потом ему измерили давление, температуру, пощупали живот, посветили в глаза. — Похоже на пищевое отравление, — сказал фельдшер. — Госпитализация пока не обязательна, если не станет хуже. Но противорвотное уколем, сорбент, регидратация. И если рвота продолжится, температура поползёт вверх или начнётся сильная слабость с обмороками — тогда уже без разговоров в больницу. — Укол? — переспросил Макс с таким лицом, будто его приговорили к смерти. — Укол, — подтвердил фельдшер. — Или дальше обниматься с унитазом. Макс посмотрел на Андрея. На лице у Андрея было написано ровно одно: сам виноват. — Колите, — обречённо сказал Макс. Когда всё закончилось и медики ушли, в квартире снова стало тихо. У Макса на сгибе локтя осталась ватка с пластырем, сам он выглядел всё так же бледно, но уже не таким зелёным и обезумевшим. Андрей закрыл за скорой дверь, вернулся в ванную. — Жить будешь? — спросил он, присаживаясь на край ванны. — Буду, — сказал Макс. Голос звучал слабо, но в нём уже проступало что-то от обычного Макса — упрямство пополам с наглостью. — Но больше никогда. — Не начинай, — Андрей поднял руку, останавливая его. — Я уже слышал. Они сидели в тишине. Макс смотрел в пол, морщился от остаточной тошноты и время от времени сглатывал. — Сильно хреново? — спросил Андрей. — Не очень, — сказал Макс. — Просто паршиво. И уколы я ненавижу. — Я заметил. — А ты не боишься? — Чего? — Уколов. — Нет, — Андрей пожал плечами. — Это просто медицинская процедура. — Вот поэтому ты социопат, — сказал Макс. — Нормальные люди боятся уколов. — Нормальные люди не едят беляши у метро. Макс хотел возразить, но, видимо, вспомнил, в каком состоянии находится, и промолчал. Только вздохнул тяжело и закрыл глаза. Андрей сидел на краю ванны, смотрел на него — на бледное лицо, на влажную футболку, прилипшую к плечам, на длинные ноги, неудобно сложенные в тесной ванной. Думал о том, что завтра придётся отменить утреннюю встречу, потому что этот идиот будет в овощном состоянии. Что придётся переделывать график. Что план идёт по пизде из-за того, что кто-то не смог пройти мимо ларька с беляшами. — Серов, — сказал Макс, не открывая глаз. — Что? — Ты злишься? — Нет, — сказал Андрей. — Я просто констатирую факт. — Какой? — Что ты — идиот. И что теперь из-за твоего идиотизма мои планы идут по пизде. Макс открыл один глаз, посмотрел на Андрея. — А ты из-за этого переживаешь? — Я не переживаю. Я планирую, как исправить ситуацию. — Ну и как? — Отменить встречу. Перенести на послезавтра. Сказать, что ты заболел. — А если спросят, чем? — Скажу, что отравление. Без подробностей. — Спасибо, — сказал Макс. — Что не будешь позорить. — Я берегу репутацию конторы, — сказал Андрей. — Не твою. Макс усмехнулся. Слабо, но усмехнулся. — Ладно, — сказал он. — Я понял. Больше не буду. — Будешь, — повторил Андрей, вставая. — Но сейчас мне нужно, чтобы ты не разговаривал и дошёл до кровати. А завтра ты будешь лежать и пить воду, пока я не скажу, что можно вставать. — А ты? — А я пойду работать. Потому что кто-то должен содержать эту контору, пока её зам валяется с отравлением после беляшей. Он помог Максу подняться. Тот встал тяжело, с перекошенным лицом, постоял, собираясь в кучу, потом сделал шаг к комнате. — Если тебя ещё раз вывернет, — сказал Андрей, — сразу говоришь. — Ага, — пробормотал Макс. Андрей довёл его до кровати, проследил, как тот рухнул поверх одеяла, потом всё-таки заставил раздеться и лечь нормально. Стакан воды поставил на тумбочку, таз — рядом с кроватью, на всякий случай. Только после этого вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Завтра будет долгий день. Он перенесёт встречу, переделает график, созвонится с клиентом. А потом будет слушать, как этот идиот клянётся, что больше никогда, и знать, что всё это — враньё. Но сейчас ему нужно было просто налить себе воды, сесть в тишине и немного посидеть. Потому что этот день вымотал его сильнее, чем любая рабочая неделя.