По соседству

Теперь на всех альф Чонхо смотрит с подозрением. На парня в очереди в кофейне, на мужчин у светофора, даже на своих коллег в офисе. Он смотрит на них и думает о том, насколько для них омега — вещь. Насколько часто они позволяют думать себе о подобном, о том, как прикасаются к малознакомому человеку с вызывающим подтекстом. С той встречи инвесторов прошли целые выходные, даже три рабочих дня, а Чонхо всё ещё не по себе. Он нервно трёт шею, когда вспоминает чужие прикосновения и то, как тело захватили оцепенение и страх. О том, что его не отпустило ни следующий день, ни после. И о том, что лихорадит до сих пор. Наверное, это навсегда останется с ним. Муж бывало, что заигрывал с ним, иногда даже позволял себе слишком много на людях. Но Чонхо знал его, он выбрал его и любил его. И любил даже после развода, пока боль не стала более сильным чувством. Так тяжело отпустить того, с кем прожил столько лет и имеешь детей. Но с каждым днём Чонхо всё больше думает о том, что и выходки Джихёна были мерзкими. И отпустить его уже давно пора. Забыться помогает работа. Проект и его продукцию хорошо принимают, Чонхо строчит один отчёт за другим. Помогают и сыновья. Он проводит с ними вечера, кормит вкусными обедами и ужинами, укладывает спать, читает сказки, играет и так нежно любит. И только ночью Чонхо остаётся один на один с разъедающими мыслями. Высыпаться получается всё реже и реже. Вот поэтому и клюёт носом в четверг на работе ещё до обеда. Не спасают даже две кружки кофе. Он смотрит в экран монитора и цифры сливаются друг с другом. Чонхо трёт глаза и в момент, когда головная боль начинает давить на затылок, понимает, что пора прогуляться. На террасе на верхнем этаже компании к счастью никого и Чонхо присаживается на небольшую скамью, открывая бутылку с водой. В последнее время ему не по себе и тошнит всё чаще. Руки тянутся к телефону, открывая приложение по слежению за течками. Задержка на пятьдесят семь дней, цикл всё ещё горит нестабильным значком. Неудивительно, учитывая последние события в семье, переезд, трудности на работе. Но, честно признаться, проблемы с циклом были и в дни, когда он ещё считал, что живёт в счастливом браке. Организм чувствовал, что всё плохо, но сердце отказывалось это принимать. Стеклянная дверь на террасу вдруг резко открывается и Чонхо пугается, быстро блокирует телефон, убирая его. И охает тихонько, когда вдруг видит Сана, который быстрым шагом подходит к перилам, даже не замечает его, продолжая разговор с кем-то на повышенных тонах. Хвост и уши его стоят и напряжены. — Если тебя что-то не устраивает, то я тебя не держу! Я никогда тебя не ограничивал, если ты забыла... Не нужно делать из меня морального урода. Я просто попросил о помощи, ведь помогать у партнёров должно быть в норме, разве нет? Я не делаю тебя виноватой! Я не повышаю голос! Я... Трубку на том конце, кажется, бросают, потому что Сан отнимает телефон от уха и растерянно смотрит на потухающий экран. А потом выдыхает шумно, поворачивается и замечает притихшего в сторонке Чонхо. Тот чувствует себя неловко, будто подслушавший специально. Но ведь этого не так. — Прости, я не хотел подслушивать, — тихонечко говорит Чонхо. Он выдыхает и его уставшие плечи опускаются. — Просто ты так резко появился, я... — Не оправдывайся, всё нормально, — перебивает Сан, кивает и присаживается рядом. Чонхо нервно кусает губы и вдруг протягивает Сану бутылочку с водой. Тот выдыхает шумно и шепчет ещё: — Спасибо. Чонхо кивает и отворачивается, вглядываясь в пасмурный день. Они молчат некоторое время. Конечно, подмывает спросить, поговорить, но Чонхо продолжает молчать, не решаясь начать диалог. — С тобой всё хорошо? — вдруг спрашивает Сан, повернувшись к Чонхо. Тот от удивления хлопает глазами и кивает, добавляя: — Да, я в порядке... Немного устаю в последнее время, но всё хорошо. — Если тебе тяжело, то мы можем попытаться скорректировать твой график, возьмёшь один день удалённо и... — Спасибо, Сан, — перебивает с мягкой улыбкой Чонхо. — Но не нужно. Всё в порядке. Я скоро приду в норму. Не беспокойся. — Да, я беспокоюсь... Я всё ещё ужасно чувствую себя виноватым за тот инцидент на встрече инвесторов. — Ты не виноват. Не ты же ими руководил и просил... это делать. Ты меня защитил, и я благодарен тебе. — Но тебя туда привёл и... Чёрт, всё получается как-то глупо. — Я слышал... ты с кем-то ругался. — Да, не бери в голову, — Сан опускает взгляд и крутит в руках бутылку с водой. — До недавнего времени я думал, что меня была девушка... Скорее партнёр. У нас были отношения на пользу: я помогаю ей, она помогает мне. В обществе больше любят семейных. Мне всегда нужен был человек рядом. И я просил отыгрывать эту роль. Но когда ей захотелось большего, я напомнил ей, что между нами. А она… обиделась. — Всем хочется тепла и любви, — Чонхо пожимает плечами. Странный вопрос вдруг тревожит душу. — У вас... что-то было? — У нас был однажды секс по пьяни. Я заключил хорошую сделку, не удержался. Мне так-то пить много нельзя, но я очень устал. И она была рядом. Честно говоря, я мало что помню с той ночи. А она решила, что это всё резко поменяет. — Если она влюблена, то ей скорей всего было все равно на твои слова. Она жила в своём мире. — Тогда это не любовь. — А я и не говорю про любовь. Я про влюблённость. Она любила мысль о вашей как бы любви. Вот и всё. Сан хлопает глазами, уши в его волосах вдруг заинтересованно дёргаются. Он обдумывает сказанные слова, чувствуя в них правду. Всё действительно так и ощущается. И потому он выдыхает шумно, отпуская неприятную ситуацию и тревогу, поселившуюся в груди. Становится вдруг так приятно дышать. А рядом с Чонхо к тому же и спокойно. Не одному впервые так хорошо. — Как твои сыновья? — Отлично, — улыбается Чонхо. Всегда приятно вспомнить о любимых детях. — Они как всегда чересчур активны. И всё просятся куда-нибудь сходить. Но не хотят ни в кино, ни в зоопарк, ни кататься на лодке. Нужно придумать что-нибудь на выходные, а у меня не так много идей. — О… я, кажется, знаю, что вам нужно, — Сан лезет в карман пиджака и достаёт оттуда небольшую визитку. — Вот, держи. Это визитка небольшой гончарной мастерской. У них по выходным мастер-классы для всех желающих. Сделайте вместе, не знаю, тарелки. Или фигурки. Детям очень понравится. Чонхо перехватывает визитку, и глаза у него самого загораются. Он даже и подумать не мог, что в современном Сеуле, вечно спешащем и шумном, ещё осталось что-то подобное. Тихое и даже уютное. — Откуда у тебя эта визитка? — Мой друг держит эту мастерскую. И я часто хожу туда. Как медитация. И завлекаю других, — и улыбается. Мягко, нежно. У Чонхо сердце реагирует как-то не так. — Поэтому приходите. Для вас совершенно бесплатно. — Это ещё почему? Я могу оплатить… — Я верю, что ты можешь. Но я хочу извиниться нормально. Поэтому не отказывай мне в удовольствии побыть джентльменом. В конечном итоге Чонхо соглашается. А дети вечером радуются новости о посещении мастерской даже больше, чем он себе предполагал. Перетерпеть пятницу у них получается с трудом. В субботу утром они не спят с самого утра и будят своего папу, ворвавшись к нему в спальню. Чонхо еле уговаривает их позавтракать, прежде чем поехать. Мальчишки слишком перевозбуждены и радостны. Когда они спускаются вниз, то почти тут же сталкиваются с Саном. Тот делает вид, что выбирает кофе в автомате холла. Но как только замечает вышедших из лифта Чонхо и детей, то тут же забывает про кофе и чтение составов сиропов. — Вы уже собираетесь в мастерскую? — заинтересованно спрашивает Сан, подобравшись ближе. — Если да, то я могу вас подвезти. — Не хочется тебя тревожить в выходной — А вы меня не потревожите, — Сан улыбается и присаживается, подавая руку старшему Тэву. — Привет, я — Сан. А тебя как зовут, маленький рыцарь? — Тэву, — мальчишка шмыгает носом и прижимает к себе плюшевого медведя. — А ты у нас… — Чихо! — громко вопит малыш и улыбается. — А вы наш сосед, да? — Какой наблюдательный. — Папа, — Тэву вдруг дёргает отца за ладонь. — А это его дядя Уён имел в виду, когда говорил, что мы соседу квартиру изгадили? Чонхо возмущенно шикает, дёргает чуть сына за руку, чувствуя, как краснеет ушами и шеей. Он точно треснет Уёну подзатыльник за то, что решил выражаться при детях. — Не бойтесь. Ремонт мне уже давно был нужен… Ну, так что мы едем? И Чонхо не находит ничего, кроме как согласно кивнуть. У Сана вдруг даже находятся два небольших сидения для детей. Хочет спросить про это, но Чонхо молчит на переднем пассажирском сидение, слушая, как дети обсуждают проезжающие мимо машины. Украдкой получается взглянуть на Сана. Тот такой спокойный, с мягкой улыбкой, расслабленный. Будто громкие детские разговоры для него это… норма. Мастерская оказалась в центре, на первом этаже высотного дома. Там уютный тёплый свет, много полочек с готовыми изделиями, которые можно приобрести, и несколько станков для изготовления своих собственных. Хозяин лавки, представившийся как Минги, оказывается улыбчивым мужчиной с большими серыми волчьими ушками и длинным хвостом. На его шее и руках десятки ярких украшений, а розовая кофта вся в значках. Его смех отражается от стен и глаза от улыбки будто полумесяцы. Чонхо с восхищением наблюдает за тем, как всегда строгий директор Чхве рядом с ним становится мягким, покладистым котом. Кажется, их объединяет большая и крепкая дружба. — Давайте начнём с чего-то простого, — предлагает Минги, садясь вместе с парнишками и выделяя им по небольшому кусочку глины. — Как насчёт фигурок котиков? Мой муж просто обожает их делать! Мы потом возьмём его краски и раскрасим их. Тэву и Чихо тут же погружаются в процесс. Такие серьёзные, сосредоточенные над своими фигурками. Чонхо не удерживается, делает несколько фото, после убирает телефон и принимается за свой кусок глины. Он несколько раз видел, как это делается, но когда собственные руки добираются до чего-то подобного, то в голове тут же пустота. — Тебе помочь? — тихонечко спрашивает Сан, подобравшись ближе. Рукава его кофты закатаны, и он вот-вот готов приняться за работу. Чонхо только рассеянно кивает. Он думал, что Сан сядет рядом, будет подсказывать, но директор вдруг встаёт со спины, наклоняется и практически накрывает собой. Его руки, влажные от воды, берут ладони Чонхо и опускают на кусок глины. — Тут важно размять глину, чтобы она стала покладистой, легко принимала форму, которая нужна, — спокойно объясняет Сан и помогает с глиной. — Нажимай на педаль аккуратно и добавляй воды. Важно, чтобы глина не засохла, пока ты не закончишь. Голос льётся и Чонхо впитывает в себя каждое слово, затаив дыхание. Он невольно поддаётся назад, прижимаясь спиной к чужой груди, к теплому свитеру. От Сана пахнет чем-то ненавязчивым, но аромат ощущается дорого. Взгляд нервно скользит от сыновей к влажной глине и снова к сыновьям. Внутри что-то сжимается, когда Чонхо всё же позволяет себе засмотреться на руки директора. — Делай простые движения, — Сан плавно вытягивает глину в столб, обхватив его двумя руками. Чонхо сглатывает нервно. Внизу живота тянет. — Делаем чашку? Чонхо кивает и слегка касается получающейся формы. Но дыхание снова сбивается, когда Сан толкает два пальца в центр глины, чтобы сделать из куска форму тарелки. Чонхо облизывается и не может удержать себя от мысли, что ему хотелось бы такие пальцы внутри себя. Умелые, длинные, влажные. Мысленно приходится дать себе пощёчину. Держи себя в руках, ты же воспитанная медведица! — Спасибо, дальше я сам, — нервно выговаривает Чонхо. И Сан кивает, мгновенно отстраняясь. Становится сразу прохладно без тела над собой. Толком Чонхо не соображает больше, делает что-то, но не осознает что именно. Чашка в итоге получается, но слегка кривой, с волнообразным краем. Сан хвалит его, хлопает по плечу и предлагает после обжига тоже её раскрасить. Чонхо наблюдает за тем, как Сан уходит с Минги. И взгляд задерживается на обтянутой брюками заднице. Боже, кажется скоро придётся просить Уёна и Юнхо пару дней посидеть с его пацанами.