По соседству

Чонхо и не вспомнит, когда последний раз брал на работе отгул по случаю течки. Бывало, что ему приходилось уходить на больничный из-за того, что болели сыновья, иногда у самого организм не выдерживал, и приходилось нехотя, но отпрашиваться хотя бы на несколько дней, чтобы отлежаться. А сейчас… Чонхо чувствует себя так странно, когда звонит секретарю и говорит, что берет небольшой больничный. Хотя чего тут стесняться? Омегам он полагается как минимум 4 раза в год, к тому же полностью оплачиваемый. Государство делает всё, чтобы поднять рождаемость. И всё вроде бы ничего, но у него за стенкой спят сыновья, которым не объяснишь пока что об особенностях физиологии и поведения разных полов. У них самих ещё вторичный пол не раскрылся, какой смысл говорить о подобном? Но ведь они будут переживать, если увидят папу бледным, дрожащим и немного уставшим. Точно захотят быть с ним и не пойдут ни в какой детский сад. — Милый, мне так жаль, что я не могу тебе помочь! — хнычет в трубку Уён. Ещё несколько дней назад вместе с Юнхо они уехали на Чеджу, чтобы после полностью погрузиться в подготовку к родам. — Может, Сонхва поможет? — Он в командировке, — выдыхает шумно Чонхо, стоя у плиты. После ночной волны сейчас ему чуть легче, но ноги всё ещё продолжают дрожать. — Утром уехал в Пусан, пробудет там дня два-три. — А… Джихёк? — Насколько я знаю, он уехал в США месяц назад. И пока от него никаких вестей. — Ну вот же папаша… А твой сексуальный директор тебе помочь не сможет? — Уён! Он не… сексуальный. — Да-да, он всего лишь вызвал у тебя течку, чего не мог добиться твой бывший муж, — голос у Уёна плотоядный, будто у змея-искусителя. — Не хочешь к нему за помощью обратиться? — Какой? — Пусть он поиграет с твоими малышами, пока ты дрочишь на него в гнезде. — Уён! — шипит Чонхо, жутко краснеет, а друг на том конце смеётся звонким голосом. Да, он задел за нужные верёвочки. Через час Чонхо понимает, что выбора у него и не остаётся толком. В выходные детей в детский сад не отвезти, все знакомые либо заняты, либо в разъездах. Получается, что единственный, кто может ему помочь — это Сан. Но будет ли это удобно? Сан на работе, когда ему возиться с чужими детьми? К тому же Чонхо не уверен, что сейчас у Сана нет партнёра. Не хочется быть виновником чужих проблем. Однако в какой-то момент становится настолько тошно себя сдерживать, что Чонхо выползает на лестничную площадку, спускается на этаж ниже и, переступив мысленно через себя, нажимает на звонок чужой квартиры. Конечно, следовало сначала позвонить Сану, узнать, он дома или нет. Но Чонхо благополучно об этом забыл. И уже собирается уходить, как вдруг дверь открывается. Сан уже полностью собран, только в милых пушистых тапочках стоит. — Чонхо? — удивленно зовёт он, глядя на омегу перед собой. — А ты чего здесь? Мне сообщили, что ты взял больничный. — Я… да. Но это не совсем больничный, — дрожащим голосом говорит Чонхо. Ему до ужаса неловко. Но омега внутри вместо того, чтобы спрятаться, только сильнее рвётся наружу, реагируя на запах Сана. Сладкий, приятный. Не свойственный альфам, но Чонхо понимает, что ему это нравится даже больше, чем горький запах бывшего мужа. — Г-господин Чхве, я хотел бы вас попросить о помощи. — Чонхо, ты чего? — Сан хлопает глазами, подходит ближе к Чонхо, выходя из квартиры. Но Чонхо отшатывается назад, потому что ещё немного точно упадёт на коленки, не сможет сдержаться. — У меня течка, Сан. И мне нужна помощь с сыновьями. Я не могу быть с ними дома в этот момент. Раньше помогали родители Джихёка, забирали их на несколько дней. Но сейчас мы… в натянутых отношениях. Да и было это не так часто. А сейчас я один и… — Тише, тише, — Сан вдруг оказывается рядом и обнимает. Чонхо поддаётся на свои слабости, тычется носом в шею и слегка подвывает. — Конечно, я помогу. У нас в офисе есть детская комната. Я знаю хорошую няню. С ними посидят и покормят. И я с удовольствием с ними побуду. И возьму их к себе на ночь, чтобы тебе было легче. Чонхо открывает рот, чтобы поблагодарить, сказать, что в любой момент тоже поможет, если будет необходимо. Но всё, что может — это закивать, сжать дорогой костюм в кулаках на спине и просто закрыть рот. Слишком много эмоций, он с трудом может соображать, не то, что говорить. Тэву и Чихо, на удивление, новости о временном переезде восприняли с весельем и энтузиазмом. Для них это всё ещё игра, детская и наивная. Обещали вести себя хорошо и кушать всё, что им дают. Чонхо долго прижимал сыновей к себе, целовал и не смог сдержать слёз, когда усаживал их в машину к Сану. Но вдруг затих, когда тот обнял его, мягко клюнул в щёку носом и пообещал, что с детьми всё будет хорошо. Этот жест Чонхо вспоминает, когда лужицей расплывается по постели, раскинув ноги в сторону и сжав себя пальцами. Член болезненно ноет, заставляя ускорять движения, срываться. У самого носа, возле подушки, лежит свитер, в котором он был в тот день в гончарной мастерской. На ней ещё остался запах Сана, сладкий, еле уловимый. Но сейчас и его достаточно, чтобы кончить, захныкать. Ноги дрожат, Чонхо падает на бок, сжимаясь. Знает, что этого хватит буквально на час, даже меньше. В этот момент, когда голова проясняется, Чонхо вдруг ощущает себя грязным. Это ведь неправильно. Сан — это не его альфа. А он — не омега Сана. И даже если Сан не занят, он может легко отвергнуть омегу, так ещё и с двумя детьми. Может быть доброта Сана — это всего лишь черта характера и не более. Однако в груди теплится надежда на то, что всё иначе. И из-за этого Чонхо ощущается себя ещё больше маленькой глупой омегой. — Попроси его помочь иначе, — предлагает вечером Уён по громкой связи. Чонхо тяжело вздыхает, лежа в горячей ванной. Последний оргазм был тяжёлым, натянутым и облегчения так и не принёс. Не помогают ни игрушки, которые когда-то подарил Уён, ни собственные руки. — Думаю, что хороший узел альфы тебе не помешает. — Какой ты умный, — фыркает Чонхо, смахивая пену с ушей на макушке. — Я и так попросил его о слишком многом. — Раз он согласился помочь тебе с сыновьями, то в постели точно не откажет. — Как у тебя всё просто! — А чего всё усложнять? Ты явно в него влюблён, как и он в тебя, раз забрал пацанов, был с тобой так добр и нежен. — Может это просто вежливость. — Вежливость — это когда он дверь тебе держит и «доброе утро» говорит. А это явный флирт. — Ты что психолог? — Да, ты не знал? Чонхо выдыхает шумно и злится, что Уён не здесь, потому что не может ему треснуть по затылку. Потому что тот слишком зазнался! И ещё потому что был действительно прав. Чонхо и сам это ощущает сердцем, пусть и с толикой сомнения. Однако подойти с такой откровенной просьбой просто… не может. — У нас тут всё хорошо, — смеётся Сан в трубку, когда Чонхо звонит ему. До конца рабочего дня полчаса и слышно, как Сан понемногу собирается. Дети на фоне смеются. — Они поиграли, захватили стол секретаря, поели и сейчас мы собираемся домой. Нам зайти? — Я… я не уверен, что это хорошая идея, — шепчет Чонхо и выдыхает шумно, стараясь не выдать дрожь в голосе. Пальцы сжимают снова потяжелевший член. Глаза зажмурены, а он сам пытается сдерживать горячие мысли. — Мне ещё… нехорошо. — Оу… Ты кушал сегодня? Может мне стоит заказать доставку для тебя? Что ты хочешь? — Ничего не нужно, правда, — хрипло и надрывно отвечает Чонхо. Тяжелые мутные капли уже капают на живот. — У меня всё есть. — Может тогда… хотя нет, ничего, не бери в голову. Хочется завыть и спросить, чего он там себе надумал. Чонхо убирает телефон в сторону и скулит, сжимает под головкой и кончает, содрогаясь. Да, он слабый. Ему хватило всего лишь нежного голоса и заботливых слов. Это слишком! Сердце в груди бьётся бешено, а дыхание тяжёлое, прерывистое. Он только через минуту-другую приходит в себя. — Прости, Сан… — Ничего, я всё понимаю, — а голос всё ещё мягкий, заботливый. — Точно не нужна больше помощь? — Нет, Сан-и, спасибо. И отключившись, тихонько всхлипывает. Где-то в голове голос Уёна называет его полным идиотом. На другой день Чонхо чувствует себя больше подавленно, нежели возбуждённо. Периодически на него накатывает, но в основном он просто лежит в гнезде, укутавшись в плед и обняв собственный свитер. Запаха почти не осталось, тешит лишь мысль о том, что он когда-то был. Поэтому эта вещь буквально центр его небольшого, слегка разваливающегося гнезда. Но весь день проваляться так не получается. Чонхо поднимается, чтобы поесть и умыться, а когда возвращается в комнату, то оказывается, что телефон уже несколько минут разрывается от звонков. Сан долго извиняется, но говорит, что сейчас же нужно выехать на один из объектов, где размещён их товар. Чонхо понимает, что морально не имеет права отказаться. Поэтому собирается тут же и вызывает клининг, чтобы хотя бы немного навели в доме порядок, а то он из-за течки даже стирку не закидывал все эти дни. Оставляет одно лишь пожелание — чтобы кровать в спальне не трогали. Работы оказывается немного и Чонхо, успевший заглотить таблетку подавителя, легко справляется с некоторыми задачами, обновляя контракт прямо на месте. И решает, что может заехать в офис, сообщить обо всём директору лично. Да и мальчиков уж очень сильно хочется повидать. Те тоже очень соскучились по папе и при виде его тут же бросаются в объятья. Маленький Чихо даже плаксиво хнычет и обнимает папу за шею, шепча, что очень сильно скучал. Чонхо тоже еле сдерживает слёзы, обнимая своих любимых медвежат. — Думаю, что нам нужно вместе поужинать, — предлагает Сан, когда они садятся в одну машину. — К тому же я должен поблагодарить тебя за срочность. — Нет, ужин оплачу я! — Чонхо машет руками, выглядит изумлённым. — Ты очень меня выручил. — Давай потом, хорошо? Хочу угостить с вас вкусным ужином. И это была изначально моя идея, не воруй её у меня! И улыбается так, что сердце Чонхо пропускает удар. Отказаться он не может. Но предлагает поужинать дома, а не в шумном ресторане. К тому же клининг сообщил об окончании работы. Да и сыновья будут рады вернуться к своим огромным коробкам с игрушками. Так оно и происходит — как только они переступают порог дома, Тэву и Чихо сразу же бегут в свою комнату, смеясь. Сан расслабленно растягивает узел галстука и сообщает, что доставка будет через двадцать минут. Чонхо радуется этому. Будет время, чтобы передохнуть и переодеться. Только вот стоит ему зайти в свою спальню, как ноги от ужаса начинают подкашиваться. Потому что кровать оказывается переправлена, а вещи постираны и аккуратно сложены на краю. Даже тот самый свитер, который Чонхо боялся потерять больше всего. Он прижимает снова его к лицу, но он пахнет порошком, а не сладким альфой. Руки дрожат, и Чонхо падает перед постелью на колени. Его гнездо… Они разрушили его гнездо. Омега внутри громко и болезненно воет, отказываясь принимать то, что случилось. Ведь просил, писал, чтобы спальню не трогали. Но тут будто постарались больше всего. Знает, что там за дверьми его дети и Сан, но он не может собраться, не может поверить, что ударили так больно. Конечно, инстинкты вынудят построить новое гнездо. Но оно будет другим. И будет пахнуть только им. Чонхо вдыхает рвано, роняя голову на край кровати. Слёзы катятся по лицу. Он улавливает, как в дверь стучат и видит, как та открывается. Сан с улыбкой появляется в комнате, однако тут же смурнеет. Вид Чонхо его совсем не радует и он подбирается ближе, взволнованно спрашивая: — Что случилось? Плохо?! Может врача вызвать? — Они его сломали, — всхлипывает Чонхо. — Что сломали? — Моё гнездо. Я вызывал клининг, но просил гнездо не трогать, но они не послушали. — Ох… Новый всхлип слетает с губ. Чонхо плачет громче, но тут же закрывает рот рукой. Если ещё и сыновья его услышат, то совсем скверно станет. — Уверен, что новое гнездо будет ещё лучше, — и рука Сана вдруг нежно сжимает ладонь Чонхо. А тот головой трясёт из стороны в сторону, кусая дрожащую губу. Правду сказать придётся. — Оно не будет больше таким. Не будет правильным. — Почему? — Потому что там не будет твоего запаха, альфа, — голос скатывается в шёпот, но Сан все слышит. — Свитер пах тобой… а больше не пахнет. Сердце бьётся громко и тяжело. Чонхо ожидает чего угодно в этот момент. Но не того, что его прижмут к груди, нежно обнимут, а на виске останется след от нежного поцелуя. — Глупая омега… я дам все вещи, которые ты захочешь. — Правда? — Чонхо отрывается, смотрит с такой надеждой в глазах. — Правда, — Сан гладит Чонхо по щеке. — Всё, что захочешь. Если будет нужно, то могу и сам туда лечь. Омега урчит внутри. А сердце понимает — да, это оно. Это признание в любви. — Хочу, — выдыхает Чонхо. И Сан, обхватив нежно щёки, тянет на себя и целует. Аккуратно, плавно, как свойственно кошкам. Чонхо чувствует, как длинный хвост обвивается вокруг его талии. Возможно, теперь Чонхо готов поставить клинингу пять звёзд.