Сверстать макет, наверстать упущенное

Было мягко, тепло и сандалово. Аромат набивался в ноздри. Сразу сообразить, что происходит, оказалось трудно. Он отключился посреди фильма, прислонившись спиной к холодной стене. Даже начал слегка замерзать. Когда сквозь дрёму в какой-то момент пробился шум, Вэй Усянь подумал: Вэнь Цин его убьёт. Она запрещала ему мёрзнуть под страхом смерти, а он постоянно нарушал запрет. «Вэй Усянь, ты соображаешь, что любые антибиотики дают нагрузку на печень! Ничего не щёлкает?!» Щёлкало, щёлкало, просто так получалось. А теперь его голова лежала на чём-то тёплом и удобном, хотя несколько слишком высоком. И он однозначно был укрыт одеялом, в которое ещё и завернулся, как гусеница в кокон. Помотал головой. Волосы были распущены. Пошевелился, продрал глаза, взглянул наверх и впал в ступор. Что ж, его голова лежала у Лань Ванцзи на бедре. Сам он, подогнув ноги поудобнее, смотрел в телефон, похоже, читал. Было темно, монитор едва горел — белые мелкие титры на чёрном экране. Здравый смысл требовал шустренько встать и отползти подальше. Шальная дурость напоминала: вряд ли ещё доведётся так полежать. Дурость победила. Он слегка прикрыл глаза, любуясь Лань Ванцзи. Тот был сосредоточен и серьёзен. Что бы ни занимало его в телефоне, оно не доставляло ему удовольствия. Работа? Жалко. Как же жалко было разрушать этот прекрасный момент! Но Усянь всё же вздохнул и осторожно спросил: — Как фильм? — Хорошо. Спи. Мог ли он снова уснуть, точно зная, где лежит? Хотелось бы. Уютно и так спокойно. Все проблемы далеко. — Тебе неудобно. Я усну, и ты меня не добудишься, а тебе тоже ложиться надо. М-м… Ща встану. Сколько времени? — Одиннадцать. — Вот это я мощно… У тебя ближайшее метро до скольких? — Спи. — Не-не, тебе пора ложиться. После паузы, вздохнув, Лань Ванцзи произнёс: — Кровать. Иди в кровать и спи. — А ты? — Работа. С сожалением подняв голову, Вэй Усянь сел, потёр заспанные глаза и всё же удостоился прямого взгляда. — Не, так не пойдёт. Ты жаворонок, тебе пора десятый сон видеть. Тем более, после сегодняшнего. Ванцзи? У тебя очень упрямый взгляд бывает, ты в курсе? Окей. Я сейчас начну соображать и соображу. Две опции. Я еду домой. Либо я остаюсь тут, — похлопал по подушкам на полу, — тут уютно, а ты валишь в кровать и крепко спишь, приходишь в себя после стресса. О, три! Диван же есть, помещусь... — Короткий. — Ну… — Не сдержался, ухмыльнулся: — Или мы отыгрываем троп «там была одна кровать», но тебе не понравится моё соседство. — Почему? — Почему не понравится? Я верчусь во сне, иногда луначу, говорю всякую дичь вроде «зелёный слон роняет самолёт в ванной». И могу полезть обниматься. — Приемлемо. — Что?! Тщательно вытираясь и переодеваясь в серые хлопковые штаны и белую кофту с длинным рукавом, Вэй Усянь размышлял: где бы ему добыть волчок и покрутить, чтобы проверить, всё же сон это или реальность. Потому что с реальностью плохо стыковалось. Подумал, что зря мыл голову. Да, волосы, пахнущие гарью, это неприятно. Но мокрые холодные длинные волосы на соседней подушке — ещё неприятнее. Лань Ванцзи, одетый точно так же, неприлично домашний и беззащитный, долго изучал его, прежде чем спросить: — Как их красят? — Волосы? Эм… нормально? В смысле, на чёрный краска не ложится, поэтому сначала обесцветить… Я сам делаю. Потом наносишь краску, заворачиваешь в фольгу, ждёшь. Ничего сложного, стричь и то труднее. — Зачем? — Выглядит прикольно. — Тряхнул головой, разбрызгивая капельки воды. — Разве нет? Этот лёгкий флиртующий тон надо было убрать куда подальше, на самом деле. Но уже поздно, возможно, Лань Ванцзи просто не заметит. Не обратит внимания. — Да. — Так мы узнали, что строгому Лань Ванцзи нравится моя дурацкая причёска. Тот оскорбился и отправился в спальню. Открыл дверцу встроенного шкафа над компьютером, достал аккуратно свёрнутый кабель и блок питания. Потому что, конечно, у человека с Андроидом непременно должна лежать эппловская зарядка под рукой. На каменном лице нельзя было прочесть неловкости — или вообще чего-нибудь. Он просто лёг в постель, на спину, накрылся простынёй, оставляя одеяло на второй половине, сложил руки на груди и сообщил: — Свет — возле изголовья. И закрыл глаза. На этот раз темнота была полной. Лань Ванцзи дышал тихо. Это какой-то дурдом. При наличии множества других вариантов он выбрал самый нелепый — тот, при котором они оказались ночью в узкой кровати. Сегодня днём они сидели на совещании и называли друг друга «директор Лань» и «господин Вэй». Потом эвакуировали людей из пожара. А теперь, при желании, можно слегка подвинуться и коснуться его плеча, якобы случайно. И Лань Ванцзи сам это позволил! Это было настолько слишком, что, полежав немного, Вэй Усянь осторожно выбрался из постели и вышел в гостиную. Устроился на диване с телефоном. SeanWei: «Цин-цзе, если парень позвал меня в постель, есть шанс, что я его не совсем раздражаю?» WenQing: «Сянь-ди, у тебя мозги в порядке?» SeanWei: «Нет, конечно. А что?» WenQing: «Какой парень?» SeanWei: «Охрененный». WenQing: «Информативно, особенно для полуночи. Да, обычно, если тебя пускают в постель, это значит, что ты не совсем раздражаешь. Тебе напомнить про безопасный секс?» SeanWei: «*эмодзи закатывание глаз* я имею в виду спать в одной постели, в буквальном смысле, Цин-цзе. Просто спать». WenQing: «В буквальном смысле?» SeanWei: «И я сам могу кому угодно напомнить про безопасный секс. Я сама безопасность». WenQing: «В буквальном смысле?! Но парень тебе нравится?» SeanWei: «Типа того». WenQing: «Иди… спать». SeanWei: «Как А-Нин?». WenQing: «Не желает знать ничего про твой сон с парнем». Рассмеялся себе под нос. Пошарился по карманам толстовки и штанов, которые лежали стопкой на диване, нашёл чёрную ручку, обрадовался. Порисовал на салфетках. Контурный профиль Лань Ванцзи, полуприкрытый глаз, выразительные губы и несколькими штрихами — ухо. После этого опять пробрался в спальню, так и не решив: если ночью он всё же полезет обниматься, ему будет стыдно или нет?

***

Лань Ванцзи медитировал. Сидел в позе лотоса, положив расслабленные руки на колени, напротив окна, выходящего на зелёные кроны. Была непристойная рань, без чего-то восемь. Вэй Усянь не знал, что его подняло, но заранее это что-то ненавидел. Голова трещала, во рту стоял омерзительный кислый привкус, свет бил по глазам. Короче, как похмелье, но без бонуса в виде весёлого вечера накануне. Свежий, спокойный и расслабленный Лань Ванцзи даже не умилил, а взбесил. Утро. Все должны страдать. После горячего душа и тех гигиенических процедур, которые можно совершить без зубной щётки, немного полегчало. Чуть-чуть. До уровня, когда ненависть ко всему живому превратилась в ненависть ко всему живому, кроме Лань Ванцзи. Тот закончил с медитацией и перешёл к разминке. Вэй Усянь прислонился плечом к дверному косяку, не в силах отвести глаз. Так-так, то есть руки у нас растут из задницы, только когда надо поменять колесо. А если речь идёт о том, чтобы проломить кому-нибудь череп — сразу всё в норме. Хотя нет, с такой медленной скользящей пластикой не проламывают череп, а пальцами пробивают горло. Кольнуло острое желание: позвать на спарринг. «Твоё кунг-фу против моего кунг-фу». Но итог очевиден. Вэй Усянь понимал, что, если будет драться честно, проиграет с гарантией. Не та физическая форма. А если нечестно, то это уже не спарринг, а ерунда. Но захотелось. Чтобы медово-золотистые глаза концентрировались на нём, на его теле. Что это за стиль? Вот так сходу и не угадаешь, плавные движения, стопы почти не отрываются от пола, локти у корпуса. Да, ему подходит, никаких замахов, криков и прыжков, ничего, что разрушит безупречный образ. Будет бить в корпус, а это, увы, совсем не вариант. Как можно было бы победить его, не выдав себя и не доводя Вэнь Цин до убийства? Дистанция, движение. Этот прекрасный чайный столик можно было бы пнуть под ноги. Запутать. Болтать чушь. Вэй Усянь даже Цзян Чэна раньше на этом ловил. Тот знал, что не надо слушать, и всё равно вёлся на провокации. Он слишком засмотрелся — и оказался пойман с поличным. Широко улыбнулся, беззастенчиво показывая зубы. Сообщил: — Я не специально. Свет бил Лань Ванцзи в спину, так что рассмотреть выражения лица не удалось. Но раз не шипит, значит, всё в порядке. — У тебя наверняка нет кофе? Лань Ванцзи молча прошёл мимо, обогнул кухонный островок, открыл встроенный широкий шкаф — там стояла кофемашина. — Эм… Ты пьёшь кофе? — Нет. — Тогда… — Брат пьёт. Иногда. Что ж, спасибо Лань Сичэню, как здорово, что у него такой заботливый младший брат. Кофемашина оказалась современной, идеально чистой, рядом стояла кофемолка и пакет зёрен. Реальность обретала всё новые краски. — Это слишком прекрасно. Тебе нельзя было показывать мне эту кофемашину, Ванцзи. — М? — Ещё немного, и я буду проситься к тебе, жить на коврике. Я не занимаю много места и умею мяукать. Мяу. — Он обернулся через плечо. Лань Ванцзи стоял с непроницаемым лицом, на лбу — белая бандана, чтобы волосы не лезли в лицо. И несколько тёмных пятен пота на футболке. Они особенно цепляли взгляд. Такой он, утренний Лань Ванцзи, непристойно бодрый, мокрый после зарядки, расслабленный. — Нет. — Что — нет? — Ты не будешь жить на коврике. — Да я зна… — Не на коврике, — повторил Лань Ванцзи и, развернувшись, отправился в ванную. Оставил стоять с приоткрытым ртом. Захлопнув челюсть, Вэй Усянь сглотнул и крикнул: — Ты завтракаешь? — По дороге. Дома нет ничего готового. — Я могу приготовить… Лань Ванцзи пожал плечами в духе «делай, что хочешь», и скрылся за дверью. Уф. Отложил осознание как-нибудь на потом. Потому что, если бы это был кто угодно, кроме ледяного директора Лань, Вэй Усянь назвал бы всё происходящее, как минимум, флиртом. Специфическим, но действенным. И довольно прямолинейным. Но это Лань. А что в мозгах у Ланя… В холодильнике у него, во всяком случае, была пугающая чистота. Три контейнера с готовыми блюдами, с аккуратными подписями и датами (видимо, срок годности). В двери — молоко, яйца двух видов, тоже подписанные: отварные и сырые. На нижней полке — ингредиенты, которые не нужно готовить, вроде йогурта, гранолы, нарезанных фруктов. Грибы и зелень. Можно было держать пари на большую сумму, что готовит Лань Ванцзи не сам. Будь ты хоть каким аккуратистом, если ты готовишь, в холодильнике останется что-то. Кусочек сыра в плёнке, половина банки томатного соуса, половина луковицы… Что ж, здесь была плита, были яйца, даже нашлась сковородка. Бекон или мясо отсутствовали, ну, и ладно. Грибы зато есть. Готовить на чужой кухне было не в новинку. Правда, чаще всего Вэй Усянь в компаниях отвечал за ужин — на завтрак его мало кто мог разбудить. Но — какая разница? Зажужжал в кармане чужих домашних штанов телефон. Вэй Усянь ответил и поставил на громкую связь — руки были нужны. — Вэй Усянь! Где тебя носит?! Ты где ночевал, придурок! Когда в следующий раз ты окажешься в морге, я тебя искать не буду! Понял?! — Спасибо, Чэн-Чэн. Не ори, моё поздно превратилось во что-то типа рано. Пыхтение. — Ты где? Связь дерьмо! — Потому что это громкая связь, а у меня заняты руки. Ещё более недовольное пыхтение. — Я, нахер, не буду даже спрашивать, чем у тебя заняты руки в восемь утра. — Спасибо. — Если ты решишь не притащить свою задницу в офис… — Ты сломаешь мне ногу. Хорошего дня, Чэн-Чэн, купи от меня шоколадку Хуайсану. — С какого хрена? — Он не звонит мне в восемь утра. Проклятий слушать не стал. И да, он слегка продолбался, когда не написал, что останется до утра. Кто угодно мог над ними смеяться, но… Они должны были знать, кто где находится. Или, хотя бы, когда именно пора звонить в полицию и морги. Отсутствие этой привычки в прошлом стоило им слишком дорого. Только дорезая грибы, Вэй Усянь заметил, что Лань Ванцзи уже вышел из душа, переоделся в брюки и рубашку, зачесал на правильную сторону тщательно высушенные и уложенные волосы, почти превратился в самого себя. — Я не должен был слышать. — Разговор? Фигня. Брат звонил поорать, у него это утреннее развлечение. — У тебя есть брат? — Ага. И ты с ним даже знаком слегка — Цзян Чэн, директор «Юньмэн Дизайн». А как, ты думаешь, я получил эту должность? — Рассмеялся. — У вас разные фамилии. — С братьями такое бывает, да. Не делай сложное лицо, я приёмный. Лань Ванцзи нахмурился с сомнением. — Своих совершенно не помню, считай, воспитывали меня Цзяны. Не смотри так, забей. Вообще не чувствительная тема. И я надеюсь, что ты ешь омлет… раз уж у тебя в холодильнике лежали яйца. Пошёл запах жареных грибов. Их бы засыпать сейчас смесью перцев и паприкой, но — чего нет, того нет. Сверху полетел болгарский перец, на него — шпинат, который дал сок. Влив яично-молочную смесь, Вэй Усянь перемешал свой сомнительный креатив, убавил температуру и накрыл крышкой. — Ем, — после очень долгих размышлений ответил Лань Ванцзи. Вэй Усянь к этому моменту почти забыл вопрос. — Ты готовишь. — Ага. Главное, не давать мне в руки специи. — Мгм? — Иначе кроме меня есть это никто не сможет. Слишком много чили. Всегда. Повезло, что у тебя я его не нашёл. М-м… Тарелки? Готово. Это не был лучший омлет, который он когда-либо делал. Но яйца хотя бы немного поднялись, ничего не пригорело и не осталось сырым. Единственная проблема — надо было попадать палочками в рот. А это сложно, учитывая сидящего за столом напротив Лань Ванцзи, который демонстрировал высочайшее искусство поедания омлета. Захотелось это повторить однажды. То же самое: кухня, завтрак, глаза открываются только благодаря третьей чашке крепкого кофе. А Лань Ванцзи, без пиджака и галстука, медленно ест, отщипывая по крошечному кусочку. Что если хотя бы попытаться? Исключено. Даже если предположить вдруг, что не у него одного сейчас ведёт голову, отношения — такая штука, в которой надо быть честным. Или не начинать вообще. А честно? Чёрт его знает. Шрам на боку успешно скрыт под татушкой, но на ощупь заметна рубцовая ткань. Надо будет что-то говорить. Деньги, опять же. Равенством тут и не пахнет, а это всегда дерьмово ощущается. В обе стороны. Да и на кой хрен он сдался Ланю? — Вэй Усянь? — А? — Ты не ешь. — Я задумался. Но омлет не отравлен, не переживай. Ха, ты бы себя видел сейчас! Что, сильно я тебя достал ночью? — Нет. — Не достал или не сильно? Не отвечай. Я знаю, что ужасен. — Нет. — Хм… Это имеет смысл, если ты мёрзнешь по ночам. Тогда я — очень полезная и удобная грелка. Ничего не говори! Лань Ванцзи промолчал и опустил взгляд в тарелку, но — да чтоб его! — у него покраснели уши. В какой-то момент, конечно, директор Лань осознает, что творит, преисполнится возмущением и, наверное, отвращением. Но пока никто не мешал наслаждаться его внезапным смущением.