Сверстать макет, наверстать упущенное

Лань Сичэнь был отчаянно хорош собой и, в отличие от младшего брата, знал, как себя подать. Он умел управлять впечатлением, а его одежда поддерживала и усиливала задуманный образ. Не наоборот. Надо, чёрт возьми, обладать очень хорошим вкусом, чтобы накинуть бежевую рубашку поверх молочно-белой футболки, всё это с шоколадного цвета брюками, и не превратиться в блёклое пятно. И — сволочь! — замшевые мягкие ботинки. А где плакат: «Я охрененный и знаю об этом»? — Господин Вэй, — произнёс Лань Сичэнь, приближаясь, и поклонился. Мурашки прошли по коже. Это нездорово, серьёзно, — слышать его голос, настолько похожий на голос Ванцзи. — Господин Лань. Ванцзи передавал вам привет. В некотором роде. — Вы сказали, что едете на встречу со мной, и он кивнул? Он кивнул. Что ж, действительно, похоже на привет, благодарю. И благодарю за то, что согласились уделить мне время. Кофе? Вэй Усянь пожал плечами. Они направились к небольшой кофейне, которую Лань Сичэнь выбрал заранее, и вдруг тот уточнил слегка виновато: — Можем постоять пару минут? — Улыбнулся. — Я весь день на встречах и без сигареты. У Лань Сичэня был портсигар, и курил он, чтоб его, одну из самых пафосных сигаретных марок Китая. Предложил. Вэй Усянь махнул вэйпом и отказался. Заметил задумчиво: — Ваш брат уверен, что вы не курите. — Он слишком добр ко мне и не замечает многих моих недостатков. — Это точно. Лань Сичэнь рассмеялся. — Одна из причин, почему вы мне симпатичны, господин Вэй. Мало кто меня так открыто и демонстративно не выносит на дух. И я знаю, что у вас есть для этого веские поводы. Вот что раздражало. Вэй Усянь привык считать себя человеком сильным и энергичным. И его совершенно не радовало, что Лань Сичэнь умудрялся своими плавными интонациями забрать полную власть в диалоге, даже дурацком. А он забирал, сохраняя выражение мягкой доброжелательности на лице. Не «зайка», но добрейшей души человек. — Пойдёмте? Я питаю постыдную слабость к сладкому кофе, а здесь всё время что-то новенькое. А вы из какого лагеря? — Из лагеря «четыре шота эспрессо и много льда». В последний раз Вэй Усянь видел этого человека в юридической конторе. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, и усталым тоном требовал подписать документы, которые официально запретили бы Вэй Усяню видеться с Ванцзи. Теперь Лань Сичэнь устроился в кресле за столиком, полубоком к окну. Солнце золотило его волосы, уложенные с лёгкой небрежностью. Он слегка щурился, делая заказ. Вэй Усянь, дождавшись своей очереди, улыбнулся официантке и произнёс: — Разделите счёт. Старший Лань обойдётся. — Это немного несправедливо, — заметил он, когда заказ был сделан, — я пригласил вас. Впрочем, следовало ожидать. Господин Вэй, думаю, вы удивлены моим предложением встретиться. Ванцзи был… недоволен. Мягко говоря. Они полтора часа спорили, нужно ли идти. — Он упрям и прямолинеен. Он ни за что не согласился бы увидеть меня, так что я сразу написал вам. — И зачем? — Что ж… — Лань Сичэнь задумчиво коснулся длинным пальцем салфетки. — Это довольно сложная тема. Опять за своё. «Зайка», мать вашу. Умел ведь говорить прямо и жёстко, и в медовых глазах вспыхивала угроза. Но нет, будем разводить сопли. — А если упростить? Понял намёк. Забрал у официантки свой тыквенный латте и шоколадный чизкейк. — Если упростить, наш дядя решил отойти от дел. Последние события ударили по его здоровью и по… впрочем, неважно. — Прищурился. — Дядя принял твёрдое решение передать всю семейную собственность, за исключением родового особняка, в мои руки. С прошлого вторника я единоличный владелец «Облачных Глубин». — В голосе не слышалось ни торжества, ни огорчения, вообще ничего. Этот тон подошёл бы для беседы о погоде. — Вау. Пламенные бурные поздравления. — Господин Вэй, не нужно так. По уставу компании, владелец может быть только один. Тем не менее, у семьи достаточно много других активов, включая имущество. И Ванцзи имеет полное право на половину. Стало интересно, найдёт ли Ванцзи достаточно ругательств, чтобы собрать их в одно ёмкое предложение? Или придётся суфлировать? — Не желаете сунуть их себе в жопу? — Не могу. Там уже деньги за контракт. — Стоило выбрать вариант с терапией. Лань Сичэнь рассмеялся подкупающим лёгким смехом. — Я понимаю, господин Вэй. И понимаю, почему вы так уверенно отвечаете за Ванцзи. — Реально понимаете? — Более чем. Но… господин Вэй, деньги — это деньги. Никто не знает, когда они понадобятся. В прошлый раз, когда это стало важно, он продал машину. Потому что было, что продавать. Это было жёстко. По-настоящему. — Я настойчиво рекомендую вам выбрать десерт, они здесь очень хороши. — Не хочу. Почему бы вам не озвучить брату это щедрое предложение, а? Я тут при чём? — О! Вы единственный, к кому он прислушается. Если я сумею убедить вас — я сумею убедить его. Жуткий человек, без шуток. — Я в это играть не собираюсь, господин Лань. Надо решить проблемы с братом — решайте. — Он уже собрался подняться, но старший Лань окликнул его: — Подождите. Я не буду говорить о деньгах, если вы не желаете. — Тогда о чём? — О Ванцзи, конечно. Я побоялся спрашивать сразу — как он? — Отлично. — Я знаю, что он нашёл работу и очень хорош в ней. Разумеется. Его начальник — знакомый моего бизнес-партнёра, он упомянул фамилию Лань как-то за ужином. Думаю, Ванцзи счастлив. Но это не снимает моего беспокойства. Лань Сичэнь хвалил десерты, но от своего чизкейка отъел меньше трети. — И? — Я привык заботиться о нём, потому что я хорошо знаю о его проблемах. То, чего он достиг, поражает. Как он говорит, как ведёт коммуникацию, хотя бы деловую, удивительно. — С чего бы? Надо было уйти, но — как? Ванцзи не распространялся о семейных проблемах, только изредка что-то прорывалось. А здесь Вэй Усяню предлагали ответы на многие вопросы. Нечестно ведь! Нельзя. — С того, что он начал говорить в пять. Не очень хорошо. Он свободно писал, читал, но не мог произнести ни слова, а когда пытался — получалась сплошная каша, ему ставили звуки по одному. Половина его молчаливости — это характер, половина — привычка экономить слова, чтобы избегать ошибок. Чёрт. — Он вам об этом не скажет сам не потому, что не доверяет. Просто не придумает, как. Эти проблемы не врождённые, они носят травматический характер. Наша мать… что ж, она умерла на его глазах. Сердце. Ему было три, и понял он далеко не всё, но многое. Он приходил в её комнату каждый день, целый год. Молча садился на свой стульчик и смотрел на её постель. Невозможно было уговорить его уйти. Боюсь, вокруг было мало людей, способных его поддержать и утешить в тот момент. Мне было всего шесть, и я переживал ту же потерю. — Отец? — Мы его почти не знали. И это вторая важная тема, второй момент, о котором вам стоит знать и о котором не расскажет Ванцзи. Отец долгое время находился в уединённом павильоне, а пятнадцать лет назад был отправлен в специальное учреждение. Очень дорогое и гарантирующее анонимность. Там он пробыл до самой смерти в шестнадцатом году. — И что с ним было? — Психотический распад личности, если вы понимаете, о чём я. Хм. Шизофрения. У отца дебютировала в двадцать пять. Я с тревогой следил и за собой, и за Ванцзи в этом возрасте. Пока здоровы. — Перерыв, — сообщил Вэй Усянь, отошёл к стойке и заказал себе ещё кофе. Вернулся со стаканом. — Короче, сочувствую. — Не нужно. В некотором роде, я рад вашему союзу. У вас нет никаких шансов родить ребёнка. На несколько мгновений Лань отвлёкся на чизкейк и кофе, давая время и себе, и собеседнику. — Теперь, когда вы знаете эти факты, вы сможете понять следующие. Наш уважаемый дядя, которого вы, несомненно, считаете демоном или монстром, остался с двумя племянниками. Один из которых — проблемный. Дед, поднявший «Облачные Глубины», как только Дэн Сяопин провозгласил рыночную экономику, тяжело заболел и рано умер. Бабушка жила отдельно, когда приезжала — пыталась убедиться, что нас не коснулось тлетворное влияние социализма. Она считала это слово ругательством. — Лань Сичэнь покачал головой, видимо, что-то вспомнив. Добавил негромко, задумчиво: — Думаю, повезло, что она умерла прежде, чем меня приняли в пионеры. — То есть в вашем грёбаном Средневековье с каллиграфией и Конфуцием была пионерия? — И пионерия, и комсомол, и поднятие флага по понедельникам. Поверьте, одно с другим отлично сочетается. Я был комсоргом, а Ванцзи в комсомол затащили насильно и усадили в библиотеку — заниматься фондами. Общественная активность его бесила, но книги помогали смириться с неизбежным. Кхм, простите меня, я сильно отвлёкся и отошёл от темы. Как бы ни раздражал собеседник, Вэй Усянь произнёс: — Прощу. За фотографию Ванцзи в красном галстуке. Лань Сичэнь фыркнул, но тут же вернул себе серьёзный вид и поклялся прислать. А потом заговорил снова. — Итак, на дворе девяносто седьмой. Дядя стал главой шаткой фирмы. Он должен был сохранить наследие поколений предков, нарастить, простите мне эту аналогию, но всё же нарастить на семейном древе новое годовое кольцо. Очень захотелось выплеснуть кофе ему в лицо, чтобы потёки красиво расплылись по белой футболке. Хорошо попадёт в общую палитру. — Дядя похоронил мечты об игре в оркестре, растил нас, управлял фирмой, заботился о безумном брате и пожилой матери. Всё это — далеко не в лучшее время. Мы с вами его почти не помним, а он… — Долгая задумчивая пауза, скорее естественная, чем театральная. — Вчера Китай был «Жёлтой угрозой», а сегодня стал фабрикой по пошиву дешёвых джинсов. Плохие условия, чтобы продавать премиальные гуцини. — В целом так-то интересно, господин Лань. А смысл этого экскурса в прошлое?.. Ведь не уйти. Затягивал, как смола муху, не выпускал. — Дядя полагал, что безумию в голове должно быть место. Если места нет — оно не атакует. Значит, голова должна быть занята. Кристальная чистота сознания — вот он, ключ к спасению племянников. Не хмурьтесь, в книгах не писали, как воспитывать детей шизофреника, чтобы они тоже не сошли с ума. Он выбрал подход и придерживался его многие годы. — Если я должен был внезапно восхититься и принять, что моего любимого человека годами… Вэй Усянь скрипнул зубами. Не дурак ведь, и оговорок Ванцзи ему хватало, чтобы собрать почти всю картину — за исключением некоторых красочных деталей. Но про методы дяди он знал немало. — Не принять, — оборвал его Лань Сичэнь твёрдо, — и не восхититься. — Глаза потемнели, сделались опасными. — Услышать. Этот подход не одобрит современная педагогика. Полагаю, и сейчас, совершая ошибку, Ванцзи неосознанно сжимает в кулак левую руку, ожидая удара по ладони. Это была школьная методика, не только домашняя. — Не надо методик, господин Лань, и особых мозгов, чтобы догадаться... — Все классические тексты с вами не согласны. Многие века считалось, что лёгкая боль отлично стимулирует способности учеников. Буду откровенен, господин Вэй, я предпочёл бы, чтобы в моей жизни, а особенно в жизни Ванцзи этого опыта не было. Но он есть. И я понимаю причины, которые заставили дядю выбрать такой путь. Может, и так. У всех и всегда есть причины, на любой мудацкий поступок найдётся сопливое оправдание. — Мы двое — это всё, что у него есть. Уход Ванцзи его подкосил. Дядя бывает резким, это правда, он твёрдый и непоколебимый человек. Всегда таким был. — Лань Сичэнь вздохнул. — Но сейчас он простит Ванцзи всё, лишь бы положить конец этой ссоре. Как великодушно со стороны уважаемого дяди. Вэй Усянь встал, одним глотком допил кофе, едва не вывалив на себя лёд. Сказал холодно: — Спасибо за семейные истории, господин Лань. Про деньги я Ванцзи скажу, мне не лень. — Господин Вэй! — Лань Сичэнь тоже поднялся, оставляя десерт на блюдце и несколько глотков кофе в чашке. Снова улыбнулся, обречённо. — Я немного завидую своему брату. — М? — Вы не сможете этого понять. Позвольте мне оплатить счёт — как извинение за нудную болтовню. Вэй Усянь сунул руки в карманы штанов. Потом подёргал себя за прядь волос. — Один вопрос, господин Лань. Вы так устали от всей этой ситуации… или от самого себя? Тот покачал головой. Произнёс: — Логично, хотя и несколько неприятно. Обычно люди этого не видят. Но вы прекрасно читаете Ванцзи, а у нас с ним схожая, хм, базовая мимика. И вы сами угадаете ответ на свой вопрос. Спасибо, что уделили мне время. Пожалуйста, если сочтёте возможным, скажите моему брату, что я его люблю. Это так. — И он поклонился. Выходя из кафе под жаркое солнце, Вэй Усянь подумал, что уважает Лань Сичэня, но тот ему категорически не нравится. Пересказывать Ванцзи суть беседы Вэй Усянь не стал. Но вечером принялся осторожно целовать левую ладонь. Спустя несколько минут Ванцзи лениво пробормотал неизменное «мгм». Посмотрел в глаза, получил свои ответы, кивнул и снова расслабился. Фотография, присланная ближе к ночи, была очаровательна.

***

Вэй Усянь лежал на спине, бездумно глядя в потолок и размышляя, сумеет он восстановить дыхание или так и умрёт от асфиксии, зато счастливым. Сердце колотилось в горле, желудке и кончиках пальцев. Уголок тюбика смазки остро впивался в рёбра. Всё внутри размеренно пульсировало, на коже горели следы укусов. Обладатель острых зубов вне поля зрения шуршал и возился, снимал презик, доставал салфетки. Появился, взъерошенный, мокрый целиком, с сытыми глазами, поцеловал и принялся осторожно вытирать. Попутно лизнул один из самых приметных следов. Сказал без тени сожаления в голосе: — Прости. — Очень смешно. Но я тебя убью, если увижу засос на шее. У меня встреча в понедельник… Ванцзи фыркнул, прекрасно зная — не убьёт. Просто повяжет шарф, и дело с концом. Устроился рядом, липкий от пота и немыслимо горячий, тыкнулся лбом в висок. Сложно даже сказать, что было круче — сам секс или моменты после него. Ванцзи пробирало на бесконечную нежность. Вот только что бешено вбивался в его тело, смыкал зубы на плече — сильно. А теперь гладит кончиками пальцев, трепетно касается губами кожи, прижимает к себе аккуратно, словно боится раздавить. Один раз спросил, с трудом ворочая языком: — Тебя это раздражает? Что такое «это», Вэй Усянь выяснял минут пять, наводящие вопросы не помогали. Наконец, поняв, что чуда понимания не случится, Ванцзи сам пояснил: — Что я причиняю тебе боль. Стало бы смешно, если бы не установленное для себя раз и навсегда правило: если Ванцзи решил хотя бы упомянуть секс в обыденном разговоре — он герой и молодец, заслуживает поощрения, а не ухмылок. Ему это давалось очень трудно. — Ты не причиняешь. Не считая укусов, но мне нравится. А особенно мне нравится, — добавил он, всё же улыбнувшись, но не насмешливо, а довольно, — что я весь твой и могу в это время не решать никаких грёбаных проблем. Вообще ни о чём не думать. С ним подумаешь, как же. Ванцзи успокоился. И вот, лежал, изредка целовал в плечо. Поёрзал, перевернул на себя и принялся чесать — до мурлыканья. Надо завести кошку. Или кролика? Кролик попроще будет, клетка и клетка. — Ванцзи! — Мгм? — М-р-р. Из неприятного. Ты подумал про предложение брата? — Подумал. — Пошлём его нахер с моего телефона или с твоего? — С моего. Позже. — М? Ещё позже? С момента встречи с Лань Сичэнем прошло больше недели. — Подождёт. — Вот зараза! Ты на работе тоже так делаешь? Маринуешь подрядчиков? — Мгм. — Ты великолепен. Слушай, а можно мы так уснём? Пауза. — Можно. — Тише: — Тебе можно. Дай мне дотянуться до телефона и спи. Ванцзи не мог победить его кошмары. Но он настойчиво и упрямо бился с ними, снова и снова. Укладывал в постель, обнимал со спины, жертвуя любимой позой для сна, даже напевал что-то без слов, тихое-тихое, уютное. Ловил среди ночи крики, прижимал его к себе. Или вставал, уводил в душ. После этого удавалось заснуть крепко, хотя совесть измучила. Из-за его дурацких кошмаров Ванцзи хуже спал. Было ещё очень рано, они даже не ужинали. Но слишком хорошо. Тело расслабленное, голова пустая. Ванцзи подложил вторую подушку под спину и взял телефон, щёлкнул выключателем — остался гореть только торшер. Вэй Усянь устроил голову у Ванцзи на коленях, свернулся в клубок и напомнил, что его надо и дальше чесать. Сон накатывал ровными волнами. Так плавно. Так безопасно. Никакого ядовитого тумана, никаких дымных химер. Вэй Усянь сидел на веранде. Вообще-то дома не было веранды, но она показалась очень естественной. Солнце, жара, наверное, май. Он пил колу из банки и листал ленту. Цзинхань выложила их очень дурацкое старое селфи и подписала: «Офигенный талантливый дизайнер, будущая звезда с мировым именем, а рядом — какой-то придурок с белыми волосами». «Я тоже тебя люблю, Хэлен *три эмодзи сердце*», — ответил он. Открыл личные сообщения. SeanWei: «Развлекайся, я слишком хорош, чтобы спорить». SeanWei: «За время твоего отсутствия я натёр мозоли в трёх местах, угадай, где». What_a_hell: «Фу, Шон! Член, правая рука и левая рука». SeanWei: «Сколько лет мы вместе? Ты до сих пор не знаешь, что я дрочу только правой?! Итак, что же это за третье место?» What_a_hell: «Страшно подумать». SeanWei: «Язык, малыш. Язык, который снова и снова произносит твоё имя в звенящей тишине». What_a_hell: «Иногда я не знаю, хочу тебя убить или убить». What_a_hell: «И я тоже соскучилась. Скажи, что мы не вылезем из постели двое суток». SeanWei: «Нет». SeanWei: «За двое точно не управимся». SeanWei: «Минимум трое, у меня на тебя очень много планов». SeanWei: «Мы не смотрели „Человека-паука“ и „Покемонов“, не говоря уже о сериалах!» What_a_hell: «Прекрасная новость, Шон, ты, как всегда, великолепен». SeanWei: «А, что?» SeanWei: «Я забыл упомянуть, что перед этим собираюсь трахать тебя, пока ты не забудешь своё имя?» SeanWei: «Упс». SeanWei: «Мне казалось, это очевидно». SeanWei: «Возвращайся, малыш. Я реально скучаю, как последний идиот». What_a_hell: «Я тоже. Люблю тебя». What_a_hell: «Ты видел это?» What_a_hell: «Ты доволен?» What_a_hell: «Нравится, как получилось?» SeanWei: «Что?» SeanWei: «Хэлен?» What_a_hell: «Посмотри внимательно». SeanWei: «Куда? Цзинхань, вообще несмешно, в чём дело?» What_a_hell: «Смотри». What_a_hell отправил изображение. Крик потерялся в горле. На весь экран была развёрнута фотография. Цзян Чэн, его лицо крупным планом, но почти не узнать, Глаз заплыл, синяки, ссадины. Нет. Нет. Почему от Цзинхань? Почему сейчас? Нет, пожалуйста! What_a_hell: «Ты будешь упрямиться дальше, Вэй Усянь? Или вы с братцем перестанете всех бесить и закончите сделку?» Этот текст вышел за пределы экрана, висел в воздухе. Веранда, дом — всё пропало. Вэй Усянь не мог отвести взгляда от фотографии избитого брата. Тогда её прислали с неизвестного номера. Цзян Чэн пропал в конце февраля. Сейчас в лицо било обжигающее солнце. Цзян Чэна не было три дня. Вэй Усянь начал искать, только когда получил снимок. Мало ли где брат может шляться. Нет поводов для беспокойства. Фотографию не удавалось смахнуть с экрана.