Сверстать макет, наверстать упущенное

Вэй Усянь нервно ходил по своей гостиной, которая уже завтра станет чужой. Вещи вывез, мебель и технику, ясное дело, оставил. Смотреть — невыносимо. Он любил эту квартиру, обставлял её с заботой и вниманием, выбирал предметы, которые нельзя найти в ближайшем мебельном магазине. От антиквариата до лютейшего современного искусства, хорошо продуманный двухэтажный творческий бардак. Уже не его. Скорее всего, половину новые владельцы выкинут. Но ему девать некуда, а на продажу нет времени. Цзинхань стояла рядом и поглаживала деревянную вешалку с головами упоротых драконов. — Заберёшь? Пожалуйста? — Да. Да, заберу. Шон… Невысокая и хорошенькая, как с картинки. Она носила пикси-боб, который подчёркивал длинную шею и точёные скулы. Всегда выглядела потрясающе. Даже сейчас, в джинсах и кардигане, смотрелась так, что хоть на подиум. Она учила Вэй Усяня одеваться с момента знакомства. Настойчиво. Считала, что добилась определённых успехов. — Что? — Нам надо поговорить. — Ауч. Малыш, с этих слов начинается всего два типа разговоров. Либо я где-то жирно облажался, либо ты решила меня бросить. Она замолчала и отвела взгляд, так что стало очевидно: одно вытекает из другого. Он раз десять жирно облажался, поэтому она решила закончить их отношения. — Слушай, я знаю, правда, — произнёс он торопливо. Дёрнул себя за прядь волос спереди. Модная стрижка отросла и превратилась чёрт знает во что, но не было сил и настроения ей заняться. — Я сейчас разом дерьмовый жених и дерьмовый бойфренд, да? Я пропустил твою презентацию, я идиот без навыков планирования. И твои родители не в восторге от, ну, этого. Но дай мне время, чуть-чуть! Мы с Цзян Чэном всё наладим, это временная херня и… Хэл-Хэл? Она плакала. Слёзы текли по щекам, глаза распухли. А у него внутри всё ломалось. Когда всё полетело к херам, у него хотя бы оставалась она. Его сильная, энергичная, обаятельная Цзинхань, его Хэлен. Она держала его за руку на похоронах дяди Цзяна и мадам Юй, он до исступления целовал её на следующий день, когда пришлось встретиться с реальностью. И, сидя с отчётностью, оставшейся от «Пристани Лотоса», пытаясь разобраться в этом безумии, он думал, что сможет. Не только ради дяди, тёти и брата. Ради неё. Он ведь обещал, что они будут счастливы. У них будут крутые проекты, они заведут самых избалованных в мире детей. Значит, он должен всё вернуть. — Хэлен… Она его обняла, обхватила за спину, вцепилась в футболку и спрятала лицо на груди. Он стиснул её плечи. Его маленькая Хэлен. Правда ведь, маленькая, чуть выше плеча, хрупкая. Под настроение, он мог вовсе её с рук не спускать. — Дай мне шанс, пожалуйста. Малыш, я тебя люблю. Пожалуйста. — Будет ли нормально, если он разревётся? — Я всё починю. Правда, я обещаю. — Шон… — Она слегка отстранилась и погладила ладонью по щеке, заросшей короткой щетиной. — Прости. Прости! — Поперхнулась этим словом, закашлялась, но всё же взяла себя в руки. Продолжила: — Ты знаешь маму с папой, что они говорят. А я просто устала. Мы ведь уже не вместе, разве нет? Тебя нет. Ни искусства, ничего. — Хэл! — Я понимаю! — перебила она резко. Всхлипнула. — Я понимаю. И мне больно за тебя. Я пыталась, просто... Я же пыталась. Оставалось только кивнуть. Она была рядом полгода. Все эти полгода. — Дело не в презентации. Ты балбес, — она попыталась улыбнуться, но сморщилась и захлюпала носом. — Ты балбес, вечно опаздываешь и путаешь время, я привыкла. Но я не могу больше вот так, в одиночестве. Я одна. — Нет! — Разве? Можно я напомню, когда мы в последний раз занимались сексом? Пожалуй, стоило, потому что он понятия не имел. Давно, очень. Какой тут, нахрен, секс. Были сомнения, что вообще встанет, настолько голова не тем забита. — И когда мы были где-нибудь вдвоём? Это уже не наши отношения, это я и мои попытки сделать вид, что мы вместе. И когда мне это нужно, тебя рядом нет. Тебе либо некогда, либо ты забыл. Желудок сдавила железная рука, дыхание сделалось поверхностным, не хватало кислорода. Она права. Но ведь можно ещё что-то с этим сделать? Они же любят друг друга, должно быть можно! Он бережно погладил её по красным мокрым щекам. Прошептал хрипло: — Одна попытка, малыш. Я исправлюсь. Ты же знаешь, мне иногда надо зарядить по морде, чтобы голова заработала. И у тебя отлично поставлен удар правой. Давай попробуем? Остатки «Пристани Лотоса» сжирали не просто его время, они поглощали его целиком, не поспоришь. Проверка за проверкой, проблема за проблемой, могущественная компания рушилась на глазах, и они с Цзян Чэном тщетно ловили руками дым. Но Цзинхань, серьёзно, не заслуживала этого. — Я исправлюсь, — повторил он. — Я вылезу из этих чёртовых бумаг и... Не нужны были слова — он читал ответ в её глазах. — Я тебя люблю, Шон. Очень сильно. Всё правильно. Она всё говорила верно. Он её подводил, не вытягивал. Чёрт, он перенёс дату свадьбы, потому что не смог бы её оплатить! И Цзинхань это приняла. Несколько раз схватив ртом воздух, он сумел раздвинуть губы в улыбке и произнёс: — Нормально, окей, ладно. И, ну, не знаю, что ещё сказать. Поскольку до тебя я ни с кем не встречался, я ни с кем и не расставался. Есть пошаговый гайд? — Шон! — Что? Роль с рыданиями ты себе уже забрала, что осталось — то осталось. — Я буду скучать по твоим дебильным шуточкам. — Она зажмурилась и повторила почти беззвучно: — Я буду скучать по тебе. — Но по шуточкам больше, да? Надеюсь, у тебя есть сборник лучших цитат. Усилием воли он выбрался из её объятий, отошёл к книжному шкафу, облокотился плечом. Посмотрел внимательно, пытаясь сохранить каждую чёрточку. Да ладно, он и без того помнил. Сколько её портретов нарисовал? Так что смотрел без цели. Такая красивая. Эти большие карие глаза, эта родинка в уголке губ, слева. Столько времени вместе, а ему всё мало. Не хватило ему Цзинхань — её смеха, ворчания, губ, рук, чуткого тела и шёлкового голоса. Её бесконечного: «Шон! Ты в зеркало чем смотрел, когда это надевал?» Их ночных бдений над проектами. У каждого свой, области разные. Но всё равно можно иногда попросить: «Глянь на мою херню». — Это были офигенные четыре года, малыш, — сказал он практически спокойно. — Да. — Пришли пригласительный, когда будешь представлять коллекцию в Милане. — Шон! — Ты будешь, я тебя знаю. Она только покачала головой и вдруг коснулась кольца на среднем пальце левой руки. Потянула. — Стой! Не вздумай! — воскликнул он панически. — Шон. — Я тебе его в лицо швырну. Или в окно, клянусь. Не вздумай. — Добавил мягче: — Ты единственный человек, кто может носить это сумасшедшее кольцо. Чернёное золото, чешуя из белых и чёрных бриллиантов, лазерные насечки, чтобы казалось, что оно сделано из куска грубой руды. Вэй Усянь даже не мог вообразить себе её лицо, если бы он подарил ей классику с камнем в «лапках». Вероятно, она разочаровалась бы в его вкусе и мозгах навсегда. Сам делал эскиз. Знал, что именно ей подойдёт. — Шон, такой подарок… — Остаётся у тебя, — отрезал он. — Делай, что хочешь, хоть топи, хоть в ломбард сдай, но я в этом не участвую. Стало немного легче, когда она погладила кольцо и раздумала снимать. Вместо этого громко всхлипнула и прижала пальцы к нижним векам. Вэй Усянь отвернулся и на мгновение сжал пальцами переносицу. Ждал с ужасом и нетерпением звука шагов. Если просто постоять так, возможно, он не увидит момент её ухода. Главное, не творить херни. С последним, конечно, не справился. Пробормотал отчаянно: — Это прозвучит очень жалко. Прям максимально. Но можно мне прощальный поцелуй? Он целовал её и не понимал: как дальше? как без неё? Он верил, что это навсегда, на всю жизнь. Почему не сделал предложение раньше? Почему не поженились? Счастье, что не поженились, ведь тогда она оказалась бы привязана к нему, к гибели «Пристани Лотоса». Падала бы в эту пропасть с ним. Руки разжимал с трудом, мускулы будто бы одеревенели. Но он сумел ещё что-то сказать про дорогу — чтобы была аккуратнее за рулём, — и закрыть дверь. Потом дотащился до дивана, рухнул и всё же разрыдался. Спустя два часа, сидя в той же гостиной с Цзян Чэном и пытаясь влить в себя как можно больше дорогого виски из собственных запасов, Вэй Усянь думал: ничего хуже того, что произошло с ним за последние полгода, уже в принципе быть не может. Кто-то из богов, похоже, принял вызов и быстро объяснил: ещё как может. Вешалка с драконами так и стояла в углу.

***

— Т-ш-ш. Я с тобой. Я с тобой. — Спокойно, размеренно. — Я здесь. Посмотри. Посмотри на меня. Ванцзи нависал на одной руке, и он был обеспокоен. Погладил по щеке. Так бывало уже не раз, он будил его посреди кошмара, но все прошлые туманные видения были ерундой в сравнении с одной фотографией на экране. Вэй Усянь забывал имена, даты и тексты, но у него была хорошая — даже слишком хорошая — визуальная память. Та фотография сохранилась до пикселя. Каждый тон, каждая ссадина, каждый потёк крови. Уже не забыть. — Мгм? — Очень, очень дерьмовый сон. Можно ты меня отпустишь, и я схожу в душ? и почищу зубы. Чёрт, похоже, меня сейчас вырвет… Выставить Ванцзи из ванной, предсказуемо, не удалось. Даже не повёлся на классическое: «А если мне в туалет надо?» Поднял бровь и выразительно промолчал: «И что меня удивит?» Может, и к лучшему, что не ушёл. Полез вместе с ним под воду, вымыл ему голову, долго водил мягкой губкой по телу. Тщательно вытирал большим полотенцем и только после этого спросил: — Мгм? — Не. Лучше промолчу, меня только перестало тошнить. — Кофе? — Угу. Ванцзи оставил его переодеваться в чистое, всё же дал минутку наедине, и Вэй Усянь воспользовался ей бездарно. Прижался лбом к тёплой мокрой кафельной плитке на стене и зажмурился до мушек перед глазами. Кошмар. Просто обыкновенный кошмар. Всё в прошлом, Цзян Чэн, придурок, жив, здоров и цел, его тогда не собирались калечить, на самом деле, даже били не особо сильно. Сейчас и следов не осталось. То, что вышло, вышло случайно. Потому что Вэнь Чао не просто мудак, он тупой мудак. Всё в порядке, никому ничего не угрожает. А уж второе вспомнившееся, про Цзинхань, вообще глупость. Шесть лет прошло, из них четыре года он страдал как последний дурак, но потом-то отпустило. С чего вдруг вылезло? Ванцзи ведь повторит своё выразительное требовательное «мгм». И что говорить? Да, одно объяснение лучше другого. «Мне приснилось, как моего брата похитили и избивали. Кстати, это не фантазия, а милая история из прошлого». «В честь этого я вдруг ярко вспомнил расставание с бывшей. Уверен, ты мечтаешь об этом послушать». Следом пришла мысль настолько странная, что он даже от стены отлип, умылся холодной водой, поднял взгляд на мутное отражение в запотевшем зеркале. Провёл ладонью пару раз, чтобы увидеть хоть что-то. Красную мокрую прядь на лбу, например. Красный — это относительно недавняя фишечка. Как раз когда от страданий отошёл, состриг оставшиеся неопрятные обесцвеченные кончики. Походил пару месяцев со скучным чёрным хвостом и придумал эти красные пряди. С ними веселей. Вряд ли его узнали бы приятели из той жизни. Он иначе выглядел, иначе одевался, да и сам стал другим. Цзинхань была права — не смог он быстро всё исправить. Правильно ушла, правильно не поверила. Всегда так думал. И тут вдруг, стоя перед зеркалом, осознал совершенно дикую по своей сути вещь. А ведь он зол. До сих пор. Без шуток, зол на неё. Он не смог. Но она ведь не дала даже шанса! Одного грёбаного шанса. Почему? Это же нечестно! — Усянь? Дёрнулся. — Кофе. — Ща. Эй, ну, ты чего? Я в порядке, правда. Уже отошёл. Ванцзи? В этом сложность. Бессмысленно спорить с человеком, который молчит. Любые аргументы разбиваются о тишину, а он всё равно делает то, что считает нужным. Сейчас он считал нужным легонько водить по щеке подушечками пальцев левой руки. Ощущались мозоли от струн гуциня. Совершенно очаровательная деталь, всегда умиляла. Не знать, куда смотреть, не заметишь. Но у Ванцзи на правой руке ногти были чуть длиннее положенного — потому что «звук создаётся плотью и костью». А на левой — мозоли, потому что струны нужно зажимать сильно. — Хрень всякая, серьёзно. Я иногда сам в шоке от содержимого своей головы. Там зарождается дичь, совершенно бестолковая и бессмысленная. Ну? Ну, что? Почему я чушь-то несу?! Ванцзи обречённо опустил веки, вздохнул. Сказал: — Ты иногда ходишь во сне. — Ну… да. Поэтому ты запретил мне ложиться с краю. — Иногда спишь с открытыми глазами. — Ага. Выглядит крипово. — И разговариваешь. — М... Он был в курсе. Также он был в курсе, что его разговоры во сне — это невнятное бормотание, которое подходит для создания юмористических скетчей. Цзян Чэн развлекался, когда им было лет по пятнадцать, диктофон подсовывал. Ржали вдвоём. Короче, ноль шансов, что во сне он сказал нечто осмысленное. — Я не могу понять, — спокойно продолжил Ванцзи, — но я слышу, когда тебе больно. Сейчас тебе было больно. Вэй Усянь рассмеялся, прижался лбом к его плечу и обнял за талию. — Было. В сравнении с тем, что мне сейчас приснилось... Уф, да мне моя предыдущая мутная херня начинает нравиться! Потому что, оказывается, даже безотчётный ужас лучше, чем вид избитого Цзян Чэна. На фотографии было не так плохо, как вживую, к слову. — Мгм? — Не. Ничего. Просто, знаешь, это были очень дерьмовые полгода, тогда. Всё грохнулось, и… — Замолчал. Потёрся виском о щёку и спросил глупое: — Я же твой кот? — Ты мой Вэй Усянь, — отозвался Ванцзи. Он ведь пришёл тогда. На самом деле, пришёл к нему. Никуда не денется, да? Не должен, наверное. Захотелось прижаться ещё крепче, стать ещё ближе, даже если некуда. Только однажды, сидя у Вэней на балконе, на картонке, и затягиваясь отвратительной сигаретой, он допустил эту мысль. Что скучает. Хочет, чтобы Лань Ванцзи появился и… «И» значения не имело. Что-то. Снова оказался в его жизни. Не нужна ему помощь, большой мальчик, сам справляется. Не помощь. Это. Эти объятия, это ощущение, что руки не разожмутся. Они разжались, и резко закончился воздух, горло перехватило спазмом, глаза опалило. Вырвалось отчаянное: — Пожалуйста. Он бы не смог объяснить, что. Чего хочет. Ерунда какая-то, из-за кошмара и недосыпа. Ванцзи покачал головой и молча обнял вновь. Повторил на ухо: — Мой. Вэй Усянь ему верил, правда. Но прямо сейчас очень хотелось доказательств. Прошептал пьяно: — Возьми меня. Если устал — руками или… Закончить не успел. Всякий раз забывал, что его возлюбленный — опасный псих. Ванцзи оказался ещё ближе и вдруг поднял на руки скользящим движением, прижал к себе, удерживая под спину и колени. — Эй! Ты чего?! — Взял. — Ванцзи! Поставь! Эй, я не дева в беде! Вырываться всё же не стал, обнял за шею, помогая перераспределить вес. Посмотрел в глаза, пытаясь не расхохотаться. — Взял, взял. Поставишь? Ванцзи упрямо помотал головой и направился к выходу. — Да пусти ты! Мы дверь снесём! — Рвался смех. Но нет, Ванцзи грамотно рассчитал габариты, и в дверь, пусть и боком, они пролезли. — И куда ты меня? — Мгм. Зашибись, поговорили. «Мгм» оказалось кроватью, куда Ванцзи его и сгрузил. Кожа у него слегка покраснела, дыхание оставалось обманчиво спокойным, только более глубоким и контролируемым. На предплечьях и шее отчётливо проступили вены. Но в остальном — сама невозмутимость. — Я тяжёлый! — Семьдесят пять? — Чуть больше, но вроде того. Ты… — А что тут скажешь? Только и остаётся, что лежать и посмеиваться, глядя в потолок. Ванцзи наклонился, достал из ящика под кроватью полотенце, сообщил: — Волосы. — Но полотенце не отдал, сам начал вытирать. Очень долго молчал, не угадаешь, о чём думал. Выдал совершенно неожиданное: — Ты не сказал, что нужна помощь. — А? Вздох. — В начале. Тебе была нужна помощь, с Вэнь Нином. Ты не сказал. — Вэй Усянь поперхнулся воздухом, пытаясь понять, как они вышли на эту тему, а Ванцзи продолжил: — Это понятно. Мы жили вместе, но я был чужим. Усянь… — Изогнувшись, он заглянул в глаза. — Я чужой? Прошибло током через всё тело. — Мой. — Как язык повернулся?! — Свой и родной, ясно? — Да. — Нажим на плечо, чтобы лёг головой на колени и не мешал себя вытирать насухо. — Тогда скажи. Лань Ванцзи — зараза — умел быть убедительным. Бедные и несчастные его сотрудники и подрядчики, с ними-то он ещё жёстче. Вэй Усянь устроил голову поудобнее, подумал, что домашние штаны Ванцзи потом надо будет сушить. А нечего держать на коленях мокрых длинношёрстных котов. Натянул на себя край простыни. Прикрыл глаза. Что сказать? Фотография стояла перед глазами, не удалишь. Но у него не было слов, чтобы о ней заговорить. Тёплые пальцы гладили по виску и щеке. — Это были реально дерьмовые полгода. А до них всё было зашибись. Я… Заткни меня, а? — Говори. Вообще не о том, о чём стоило бы, словно с очень долгого разбега: — Я её знал с первого курса, а влюбился, только когда она мне зарядила кулаком в лицо. Даже не закрылся от удивления. Пока пришёл в себя, пока осознал — уже Лондон. Нас двенадцать человек было. Первый день, прилетели, ошалелые, левостороннее движение это грёбаное, тут выясняется, что наш акцент никто не понимает. Снова захотелось смеяться. Это был цирк. — Реально. Мы все такие крутые, сплошь отличники и звёзды своих факультетов, а на нас вежливо смотрят и не понимают. Цзян Чэн, кажется, чуть в рожу не дал тому официанту. Делаем заказ, а парень нам с улыбочкой: «Говорите по-английски, пожалуйста». Это ладно, быстро адаптировались. Поселили нас в чёртовой усадьбе, у них там корпус общаги. Сначала восторг, как же, классическая британская архитектура. Потом ужас. Тесно, хуже, чем в Гонконге, всё узкое, в раковинах раздельные краны. Бриться — незабываемо. И над ухом Цзян Чэн орёт. Потому что он всегда орёт. — Занятий — горы. Мы вроде все привыкли учиться, но тут даже я начал в шесть вставать, иначе бы вообще ничего не успел. У меня, на дизайне, профессора требовали, чтобы мы цитировали Брингхерста, не можешь — неуч. И всем плевать, что я наизусть помню Сугиуру… А ещё надо все эти тауэры посмотреть, и в пабы походить, и… А у меня тут первая любовь случилась. Заткни меня, а? — Прервёшься — не продолжишь. — Прозвучало как цитата. Пальцы всё так же гладили. — Все шутили, что она мне ответила, потому что я её достал. Сначала наша группа утверждала, что их блевать тянет от того, какие мы слащавые. Потом мы открыли для себя секс, и все решили, что раньше было неплохо. Уф, очень тупо. Как Цзян Чэн орал, когда застукал их в комнате? Воспитанный человек бы вышел, а он стоял, пунцовый, и матерился. — Мы с самого начала договаривались… что, как она говорила, не играем в эту патриархальную хрень, равные партнёры, кто что может — тот то и делает. Я её подарками заваливал, понятно. Она меня в ответ. Про поддержку много говорили, про то, что в этом и есть смысл брака. Но тогда это выходит… нечестно. Были сомнения, что Ванцзи хоть что-то разберёт в этом несвязном потоке. И не было сомнений, что о сказанном придётся пожалеть. Вот честно, у Ванцзи уйма достоинств, но он ревнивый. Рассказать ему в деталях про прошлые отношения — идея века. Браво. — Наверное, нечестно. Я полночи рыдал у Цзян Чэна на плече. Он ворчал, отбивался и ругался, всё спрашивал, сколько же мне этого чёртового вискаря надо выпить, чтобы, наконец, отрубиться и заткнуться. Уф. А у меня утром сделка. — Мгм? — Продажа квартиры. Хорошо, Цзян Чэн со мной пошёл, иначе покупатель бы от меня сбежал. А теперь злюсь... Очень злюсь. Наверное, особенно сильно, потому что представлял, как могло быть иначе. Если бы она осталась ещё на неделю? На месяц? По отношению к ней — несправедливо. Она этого не заслуживала, и не должен он был злиться. Накатило. Извернувшись, Вэй Усянь лёг так, чтобы иметь возможность видеть лицо Ванцзи. Бесстрастное, отрешённое. Как можно быть настолько красивым с настолько неловкого ракурса? — Мгм? — Засмотрелся. Бесишься? Честно? Думал Ванцзи долго. Внутри шла борьба. Провёл мизинцем от линии роста волос вниз по лбу, дальше по переносице, к кончику носа — через всё лицо. Остановился над кадыком. Обвёл его. Щекотно. — Не должен. — Пф, нет, так это не работает. Прозвучит клишированно и тупо, но это всё сильно в прошлом. Хер знает, почему вспомнилось и… М? — Довольно сложно говорить, если тебе ладонью зажали рот. — М-м? М-м-м! Уф. Ну, чего? Несу чушь, но ты не можешь встать и уйти? Ванцзи кивнул. Добавил: — Не бешусь. Смотрел сверху вниз, такой каменно-спокойный, уверенный. Вэй Усянь прикрыл глаза. Два события с разницей в неделю. Конечно, они вспоминались вместе, одно за другим. Снова взглянув на Ванцзи, он спросил негромко: — Ты знаешь, кто такой Вэнь Жохань?