Сверстать макет, наверстать упущенное

— Зато ты наверняка хоть раз проходил мимо клуба сети «Безночный город», а может, заходил в ресторан «Цишань». Вэнь Жохань — бизнесмен. Официально. А неофициально… Он пожирает бизнесы. На заказ или по своему капризу. У него сеть прикормленных налоговиков и проверяющих во всех инстанциях Шанхая. Если корпорация хочет присоединить жирный кусок, она может торговаться с владельцем за цену, а может заплатить Жоханю — выходит выгоднее. Он взялся за «Пристань Лотоса», но… Вэй Усянь рассмеялся и долго не мог остановиться — пока слёзы не выступили. Сел, подобрав под себя ноги, отвернулся к окну. — Цзяны не отдают своего. А уж госпожа Юй и вовсе поотрубала бы руки всем желающим. Она встала перед глазами — высокая, с хищным лицом и глазами-щёлками, в пурпурных жакетах, в серебре и сапфирах. У неё были роскошные длинные волосы, которые она укладывала в сложный узел на затылке и казалась из-за этого ещё выше. Смертоносный клинок, ожившая и запертая в человеческом теле молния. «Где этот мальчишка!» «Цзян Чэн, если я ещё раз увижу, что вы с этим мальчишкой…». Она редко звала Вэй Усяня по имени. Бум. Не уклонился, по затылку прилетело тяжёлой рукой. «А я поэтому и туповат, тётя Юй!» «Мальчишка!» «Ну, будет, будет, что за беспокойное семейство! А-Сянь, ты в чём это извалялся? Бегом мыть руки и переодеваться, у тебя минута. А-Чэн, иди сюда, мы садимся за стол. А-Ли, позови брата». — Тёплым ласковым голосом. Дядя Цзян. Спокойнее и добрее человека не встретишь. Только если никто не угрожает его семье. Тогда начинал биться как зверь. Очень переживал, что отрастает брюшко с этим сидячим образом жизни. Они втроём его обнимали со всех сторон и вопили: «Зато ты мягкий!» — Я подлил масла в огонь, — проговорил Вэй Усянь обречённо. — Мы были в баре, какой-то мудак приставал к девушке, никто не реагировал. Я сорвался. Мудак с разбитой харей спросил, знаю ли я, кто он такой… Дядя Цзян всегда говорил, классические единоборства — это не «драка». Это искусство убивать. Сила воина в том, чтобы остановиться и не нанести последнего удара. Сломанная рука и разбитый нос на последний удар никак не тянули. «Мой отец тебя уроет. Всех вас». «Мой отец об этом узнает!» — раздалось сзади, и бар грохнул хохотом. Этого Драко Малфоя звали Вэнь Чао. И его отец действительно узнал. Все эти годы Вэй Усянь жил с сомнением: повлияло ли это? Сделал ли он хуже? Процесс уже был запущен, пусть даже дети семьи Цзян не знали об этом. Но стало ли хуже? Никто не дал бы ответа. Дядя Цзян и тётя Юй не собирались сдаваться. Отправив всех троих детей за рубеж, они — как выяснилось позднее, — начали искать возможность упечь Вэнь Жоханя за решётку. — Один парень из управления экономической безопасности, Не Минцзюэ… Хороший парень, реально. У них с дядей Цзяном и тётей Юй был план. Они считали, что у Вэнь Жоханя есть теневой бизнес. Наркотики, проституция или вроде того, так что надо просто найти доказательства. — Я знаю Не Минцзюэ. — Серьёзно? — Он близко дружит с братом. Это он... — Задумался. — Он посоветовал «Юньмэн дизайн». Вэй Усянь от изумления даже в себя пришёл. Вот это тесный Шанхай оказался. А Не Минцзюэ, конечно, спасибо. Ванцзи же вернулся к теме и уточнил: — Его понизили в должности несколько лет назад. Это связано? — Угу. Из-за Вэнь Жоханя. Расследование провалилось, офис «Пристани Лотоса»… — Вдох. Выдох. — Сгорел вместе с владельцами. Слёз не было. Ничего уже не осталось, всё выплакано, и крики закончились, и проклятия, и обещания уничтожить Вэнь Жоханя. Только картинки перед глазами мелькали. — Вэнь Жохань, наверное, как-то узнал, что дядя нашёл компромат. Или хотел подстраховаться. Не Минцзюэ с нами поговорил. Объяснил. Спросил, не знаем ли, где они могли спрятать файлы? Откуда бы… Их держали за детей. Они и были детьми. «Младшие Цзяны», — так их всех называл Не Минцзюэ, не вникая в тонкости взаимоотношений. Просто трое младших Цзянов, напуганных, дурных и совершенно бесполезных. Дядя и тётя даже не упоминали Жоханя. Так, отмахивались: «Утомительный квартал». А потом офис сгорел. Не думалось, что можно повзрослеть за несколько секунд чтения короткого текста. — Мы пытались спасти «Пристань Лотоса», кое-как. Там и аресты имущества были, и что-то успели выкупить, пока мы очухивались, и штрафов навалило безумных, на много миллионов. Понятное дело, после этого пришли вежливые ребята в костюмах и предложили выкупить всё, вместе со штрафами, и даже не совсем за бесценок. Мы даже не сговаривались с Цзян Чэном. Послали их в жопу. Не Минцзюэ потом сказал нам, что мы идиоты, но идиоты принципиальные, а это ценно. Подсказал кое-чего, как сохранить за собой хотя бы часть авторских прав на издания, и так далее. И не попасть в список недобросовестных должников, иначе проще было бы вешаться. В итоге набрали кредитов, погасили штрафы. Поняли, что выплаты не тянем, начали распродавать, что могли. Полгода того, что наивно казалось адом. — Расследование пожара стоило Не Минцзюэ карьеры. И он ничего не нашёл на Вэнь Жоханя. Бестолку. Вообще всё бестолку. Мы тоже перерыли архивы, понятно. Ничего. Слегка пришли в себя, попытались сжиться с новой реальностью. Сейчас смешно, а тогда... — Покачал головой. — Вроде всё, что должно быть важно, это горе и потеря, а нас ломало, представь себе, образом жизни. Вчера десятка — это поужинать с друзьями, а сегодня — полтора месяца аренды квартиры. Оказывается, в магазинах на товары проставлены ценники. Шок-контент. Но мы радовались, что сестру увёз её жених. Что она далеко. А потом… Он не в силах был смотреть на Ванцзи, но и закрыть глаза — страшно. Точно знал, что увидит. — Мне прислали фотографию Цзян Чэна. Вэнь Жохань сам или его тупой сыночек, не знаю, решили совместить приятное с полезным. Вытащить из рук остатки «Пристани» и убедиться, что у нас действительно нет материалов. Я всё же ставлю на Вэнь Чао. Его уровня идея. В общем… На фотографии был Цзян Чэн. Избитый. Сильные пальцы вцепились в плечо, но Вэй Усянь вырвался. Не надо. — Я был готов отдать всё, все доступы, все компы, подписать любые бумаги, похер. Но… «Вэй Усянь? Ваш брат в больнице, и вам лучше бы приехать, если он вам нужен», — жёсткий раздражённый женский голос. «Вы… простите, господин Вэй, цзецзе, она, понимаете, немного сердится. Но она очень-очень хороший врач», — робкое бормотание. — Вэнь Цин просто пришла и забрала Цзян Чэна. Потому что Вэнь Нин узнал, что кузен похитил человека, испугался, кинулся к ней. Упросил помочь. Этот мудак не хотел калечить Цзян Чэна, только припугнуть. «Вообразите себе, господин Вэй, если человека со всей дури пнуть ногой в печень, это плохо скажется на печени. Если потом не лечить…». Вэнь Цин не умела быть деликатной. Город в один день закрыли на карантин, не дёрнешься, не уедешь домой, да и где тот дом — непонятно. Больно только, страшно, тошнит всё время, не пошевелиться. «Ну, я волонтёр, мне можно передвигаться по городу. Вам надо походить, господин Вэй, иначе будут спайки, держитесь за меня». Вэнь Нин смотрел большими добрыми глазами и застенчиво улыбался. Щуплый, невысокий, на него и опираться было страшно. Но сильный. Закидывал его руку себе на плечо и настойчиво водил от кровати до кухни — и обратно, сначала по разу. Потом по пять. Устало, в трубку: «Да, твой брат в порядке, и он находится под наблюдением в клинике, в отличие от тебя, Вэй Усянь! Так что перестань меня донимать и выполняй рекомендации! А-Нин приедет — проверит». Анонимный донор после смерти мозга, так было написано в документах. Потому что Вэням было невыгодно, чтобы на избитого пациента в клинике обращали лишнее внимание, искали ему совместимый орган, нервничали. Всем было бы спокойнее, если бы он умер, а прикормленная администрация правильно заполнила бы документы. Все знали, что от семьи Цзянов ничего не осталось. Некому судиться и искать справедливости. Вэнь Цин не была в восторге от идеи Вэй Усяня. Вообще нет. Объясняла, что это решение с пожизненными последствиями, которые ему не понравятся. Он нахально шутил: «Да ладно, это печень, отрастёт. Я понимаю, если б член...». Если бы не шутил, бился бы в истерике в углу. Не было у них времени на препирательства. У Цзян Чэна не было времени. Вэнь Цин могла бы попасть в тюрьму, навсегда лишиться медицинской практики из-за этой нелегальной операции. Он однажды спросил: почему она помогла? Она обожгла взглядом и промолчала. — А потом мы торчали в разных квартирах два месяца. Я… ну… у Вэнь Нина, а Цзян Чэн у нас. — Почему? — М? — Почему ты не был дома? Об этом Вэй Усянь говорить не хотел. — Так вышло. Цзян Чэн бесился. Мы должны были вести дела по удалёнке, он только после операции, а я справлялся откровенно дерьмово. В июне карантин сняли, я вернулся домой. До Вэнь Жоханя с детками, похоже, дошло, что у нас ничего нет. Нас просто оставили в покое. Вэнь Цин окончательно порвала с дядей, но как-то довольно безболезненно. Он поднасрал ей с работой, но куда меньше, чем мог бы. Это Вэнь Цин. Она получает своё. Тишина. Было очень страшно, что Ванцзи о чём-то спросит. Всё, силы иссякли. Больше ни слова про это дерьмо. — Ты чего-то не рассказал, — произнёс Ванцзи, потянулся и коснулся губ легчайшим поцелуем. — И ты больше не будешь сегодня пить кофе. — Эй! — Я заварю тебе чай, который успокаивает разум. — Чай не успокаивает мой разум! Ещё один поцелуй, и пришлось смириться с тем, что конкретно вот этот чай, который вовсе и не чай, а хризантема с ягодами, непременно успокоит.

***

Вэй Усянь сидел на кровати и краем уха подслушивал. Ванцзи нечасто позволял себе работать из дома, хотя ему это разрешалось. На самом деле — к лучшему. В квартире-студии двум удалёнщикам было бы тесно. И без того случалось, что созвоны накладывались, и Вэй Усянь сбегал на крышу. Но наблюдать за работой Ванцзи было крайне увлекательно. Тот не любил наушники, так что слышно было обе стороны. Там, за экраном, поток вежливого красноречия. «Господин Лань, мы так ценим наше долгосрочное сотрудничество и то доверие, которое…». «Производственный выход за прошлый квартал — девяносто четыре процента. Отраслевой стандарт — девяносто семь. Четыреста двадцать шесть тысяч долларов прямых убытков за месяц. Ожидаю снижения цены…», — отсюда, из комнаты. Совершенно пустым голосом. Ванцзи не изменял своим привычкам на работе. Он не здоровался, не прощался и не утруждал себя любезностями. Его речь почти полностью состояла из цифр. Его подчинённые говорили так, словно находились на службе в армии. С поправкой на то, что директор Лань не допускал криков и шума — рапорты были точные, чёткие, но тихие. Участвовать бы не хотелось, но со стороны — чертовски сексуально. — Как они тебя выносят? — спросил Вэй Усянь, дождавшись конца очередного созвона Ванцзи и подняв голову от экрана макбука. Ванцзи встал из-за обеденного стола, потёр шею и вдруг спросил, чуть улыбнувшись: — Кроме тебя, кто меня выносит? — Добавил, направляясь к холодильнику: — У меня нет задачи нравиться. Только экономить деньги компании. — Много? — Сейчас? Триста двадцать шесть тысяч долларов в месяц на следующие двенадцать месяцев. Йогурт или орехи? — Охренеть. Йогурт, орехи и какой-нибудь еды. Да забей, не надо греть! Ванцзи осуждающе покачал головой и вопли проигнорировал. Зато, включив чайник, подошёл к кровати и посмотрел пристально. Сощурился — у него неизменно выходило очень опасно. — Эй! Это что за новая диета? У меня на полдник йогурт, а у тебя — я? На риторические вопросы отвечать не полагается, но Ванцзи уверенно кивнул. Ноутбук отправился на тумбочку, тёплый язык прошёлся по шее. — Мне интересно, что тебя заводит? Моя небритая физиономия или переговоры? — с ухмылкой спросил Вэй Усянь, предсказуемо, получив за это болезненный укус в плечо. — Нет, серьёзно? Ставлю на переговоры. Адреналин и так далее. Я, конечно, хорош, но… Толкнув в плечо, Ванцзи уложил его на спину и поцеловал, цапнул за губу. Поймал оба запястья, поднял наверх и велел: — Держи так. — Это нечестно! Эй, я хочу тебя потрогать! Ну! Они оба соблюдали правила этой игры. Пламенный взгляд сдерживал не хуже наручников. Ванцзи даже почти не кусался, пока раздевал его, сам оставаясь при этом полностью одетым. Погладил всей ладонью, прошёлся по рёбрам, поцелуями проскользил вдоль текста «Старайся совершать невозможное». Потёрся щекой о живот, очертил контур дымной татушки, маскирующей шрам. Спустился на бедра, прихватил губами колено, добрался до стопы. Ласкал и гладил всюду, напрочь игнорируя стояк. — Ты сволочь, так нечестно. В награду ему достался едва слышный довольный смех. Цель проста: добиться просьб и мольбы. И, разумеется, за свои издевательства получал закономерное возмездие. — Я не буду тебя умолять! Обойдёшься! — Будешь. Будет. Но не сейчас. Сейчас — рычать, возмущаться, любоваться и наслаждаться. Требовать поцелуев и укусов. Раздевать освобождёнными руками, касаться. Стоило приподнялся на локте, как Ванцзи потребовал: — Лежи. — Да ладно! Мой рот, твой член — они же созданы друг для… Сука, ну кто там? Ванцзи промолчал, но, кажется, тоже захотел убивать. Между тем, чей-то телефон настойчиво жужжал, и не было ни одной возможности забить на него посреди рабочего дня. — Твой, — мрачно сказал Ванцзи, протягивая злосчастный новый айфон. Он замолчал, но тут же зазвонил снова. От имени контакта на экране пропали остатки возбуждения. — Цзян Чэн? Тишина. Долгая. — Яньли прилетает на Праздник Луны. Спонтанно решила, потом долго не сможет так далеко летать. Не говори ей и не твори херни. — А я бы сам не догадался. — Напишу. И отключился, оставляя на языке горький привкус. Вот что осталось от их семьи. От них троих, когда-то неразлучных. От их клятв и мечтаний, от веры в то, что они всегда будут вместе. Сестра за тысячи километров. Братья врут ей через слово и не желают видеть друг друга. — Что, — с ухмылкой спросил Вэй Усянь, — пойдёшь со мной на незабываемый семейный ужин?