Сверстать макет, наверстать упущенное

За окнами было темно. В студии горели только жёлтые лампы Эдисона, свисающие на длинных проводах из-под потолочных балок. Тикали большие настенные часы в деревянной раме, гудел системный блок компьютера. Издалека доносились басы, не столько звук, сколько вибрация: на первом этаже располагался бар. Вэй Усянь всё так же полулежал в жёлтом кресле-мешке и смотрел в потолок. Ванцзи бездарно притворялся, что изучает плакаты и сертификаты на стене. Цзян Чэн, откинувшись на спинку офисного кресла, ещё более бездарно притворялся спящим. Не Хуайсан примостился на краешке стола Мянь-Мянь, удивительно пустого и чистого, и раздражающе щёлкал механической ручкой. При нём нельзя было вернуться к тому разговору. По счастью. Только ждать, пытаясь вынести это душное молчание. А-Нин хотел как лучше, конечно. Маленький защитник. Он вообще ненавидел несправедливость. Но влез туда, куда не стоило бы. У Вэй Усяня были мотивы, чтобы скрыть информацию от брата. Они были слишком хорошо знакомы, и Вэй Усянь прекрасно знал: эта правда уничтожит их отношения. Цзян Чэн не умел справляться с чувством благодарности. Но кусачая совесть не позволила бы ему просто забыть и забить. Он бы мучился и мучил других, ощущая на плечах груз неоплатного долга. А со временем просто возненавидел бы того, кому должен. Впрочем, ложь тоже не особо помогла. Итог один, с какой стороны ни заходи. И Ванцзи теперь знает. Та ещё наседка, будет переживать попусту. В общем, А-Нин заслуживал хорошего втыка, но Вэй Усянь физически не мог на него сердиться. Делать-то что? Вырубало. Его задолбали кошмары и всё это, он хотел свой крепкий восьми-, а лучше двенадцатичасовой сон, с Ванцзи под боком, чтобы можно было лежать у него на плече и он никуда не сбегал. Невозможно исправить ошибки, совершённые шесть лет назад. Особенно если не считаешь сделанное ошибками. — Какого хера! — вдруг подорвался Цзян Чэн, вскочил на ноги и пнул свой стул так, что он отлетел в сторону. — Какого хера ты не сказал, придурок?! — О чём? — тут же спросил Хуайсан и был послан делать кофе. И не мешаться под ногами. Вэй Усянь тоже встал, хрустнул затёкшей шеей. Кажется, впервые за этот адский вечер они посмотрели друг другу в глаза. Несмотря на тяжёлый характер, брат обладал сильной харизмой. Умел впечатлять, пугать и убеждать, чем регулярно и пользовался. К его сожалению, на Вэй Усяня это не действовало. Увы, правило работало в обратную сторону: Цзян Чэн не вёлся ни на дебильные шутки, ни на легкомысленные ухмылки. — Какого хера? — повторил тот. — Не захотел — не сказал, — отрезал Вэй Усянь. — Ну, знал бы ты — и что? В благодарностях бы рассыпался? Сдались мне твои благодарности. Цзян Чэн сделал шаг вперёд и спросил тихо: — Зачем? — Тупой или притворяешься? — уточнил Вэй Усянь обречённо. Ему было физически больно. И морально тоже, потому что он не понимал, что делать. Ну почему всё именно так? Проговорил, отворачиваясь: — У Минцзюэ на Вэнь Жоханя зуб. Если из этих файлов можно что-то выжать, он выжмет максимум. — С доказательством происхождения трудно, — пробормотал Цзян Чэн. — Непонятно откуда, из какого-то офиса какой-то старый архив… — Но возможно? Долгие размышления. Кивок. — Возможно. Долго, но возможно. Через Пекин, не в наших судах. Чтобы точно завязок не было. Год-полтора на следствие и процесс, не меньше. — Если получится?.. — Докажут наркоторговлю — вышка. Но спорю на что хочешь, не докажут. Жохань, сука, штрафами отделается. Вэнь Чао… — Надолго замолчал. — Если нам очень повезёт, то Жохань откупится младшим сыночкой, и его всё же расстреляют. Но я мечтать пока не буду. — Ага, не надо раньше времени. — Тебе поэтому пить нельзя? — Технически можно, но уносит с первого стакана, и блюю дальше, чем вижу. — А я напьюсь. До отключки. — Хороший план. — Серьёзно. — И я серьёзно. — Там ещё коррупционные схемы. Сложные. Если красиво подвести и перетрясти сеть… Лет через пять и Жоханя можно к предкам отправить. Хотя… Да нихрена. Ну, пожизненное — предел. Найдёт адвокатов. — И внезапно резко, раздражённо: — Почему они не сказали?! — Не ори. — Почему?.. — Цзян Чэн хмыкнул и ответил на свой вопрос: — Потому что мы с тобой тусили в Куала-Лумпуре, планировали стартап и шлялись по клубам. Ха… — Зажмурился. — Помнишь, как на нас шлюхи напали? Угу. «Ну и нравы!» — возмущались они, отбиваясь от внимания немолодых, страшных и дурно одетых проституток. Сами не поняли, как зашли на эту улицу красных фонарей. Ладно, Тай — ожидаешь всяких приколов. А тут прямо сюрприз был. Вэй Усянь спросил отстранённо: — Мы там с ирландцем пили? — И на руках стояли? Ага. Выпили по шоту — и встали на руки. Тридцать секунд. Снова по шоту. Кто свалится — проиграл. Весь бар наблюдал, аплодировали и ставки делали. Вэй Усянь, предсказуемо, победил. Ирландца потом в отель везли на такси. Хороший парень. Сказал, что в жизни с китайцами пить не будет. Они даже работу в издательстве воспринимали как веселье. Им нравилось, правда. Они выросли, ощущая «Пристань Лотоса» частью себя. Вкладывались, старались. Но не несли ответственность за неё. Их посчитали недостаточно серьёзными и взрослыми, чтобы посвящать в нечто настолько важное и опасное. Мысли Цзян Чэна снова скакнули в сторону. Он прошипел: — Я не буду извиняться. — Охренеть как счастлив это слышать. Ванцзи и Хуайсан всё ещё никуда не делись. Стояли здесь, изображая мебель. И, похоже, служили гарантами того, что беседа снова не скатится в мордобой. Оставаться неподвижным больше не было сил. Вэй Усянь забрал с чужого стола очередной антистресс — пучеглазую резиновую лягушку — и принялся мучить. Ткнул в выдавленный побелевший глаз. Произнёс куда резче, чем собирался: — Я буду платить. И тебе придётся с этим как-то сжиться. Можешь сходить поплакать, не знаю. — Вэй Усянь! — Почти тридцать лет как. Вэй Усянь всё же снова посмотрел на Цзян Чэна, ухмыльнулся и сложил руки на груди. Ну, давай, спорь. Скажи что-нибудь. Он и сказал, измученно. — Ты ясно написал, что «Юньмэн» тебе не нужен. Он мой. Ты тут причём? Ты выбирал, выбрал, и катись теперь, куда хочешь. — Выбирал?! Да ни черта я не выбирал! Я в том сраном цирке участвовать не желал. — Сраном цирке?! — Я тебе сказал! Я тебе сразу сказал, что Лань Сичэня боюсь в последнюю очередь. Он обаятельная и убедительная сволочь, но у него не хватит ни яиц, ни мотивации, чтобы доставить реальные проблемы. — И не особо виновато бросил за плечо: — Прости. Тихий хмыкающий звук можно было счесть за принятое извинение. Фыркнув, Вэй Усянь добавил: — На твоём месте, я бы больше Лань Ванцзи опасался. Он отбитый. Ну? Что вы подписали без меня? Очень мрачно Цзян Чэн ответил: — NNN, больше ничего. Они заплатили девяносто процентов. — Ну, считай, вся сумма. Десятка — как раз мой гонорар. «Это тебе сам Вэнь Жохань сказал?» Не забыть. Кажется, Цзян Чэн тоже помнил об этом, потому что пробормотал: — Ты выбрал Вэней. — Это они выбрали меня. Вэнь Цин вытащила тебя из рук Вэнь Чао. Заглянула, сообщила кузену, что он конченый идиот, припугнула дядюшку и забрала. — Всё время до… — Она была врачом. А Вэнь Нин учился в медицинском колледже на тот момент. Они не покрывали, не участвовали. А когда пришлось... Что ж, они не хуже остальных собравшихся понимали, каково это — потерять всё. — И мне не нужны твои извинения, сожаления и прочее дерьмо, А-Чэн. Дождёмся Минцзюэ, сдадим ему комп и разойдёмся. Уж как-нибудь потерпим общество друг друга, пока цзецзе здесь. — Да, — нескоро и не сразу согласился Цзян Чэн. — Потерпим. Есть вещи, которые нельзя изменить ни разговорами, ни другими волшебными штуками. Они просто уже произошли. Цзян Чэн произнёс то, что произнёс. Вэй Усянь написал то, что написал. Варианта «обнимемся и уйдём в закат» не предполагается. Возможно, на следующем ужине или на могилах дяди и тёти они хотя бы не подерутся. Вэй Усянь смотрел на пучеглазую лягушку и думал: есть ли шанс хоть что-то сделать? — Это всё... — вклинился в мысли Цзян Чэн. — Об этом всём не говори ей. После процессов, если пройдут удачно, расскажем. — Не скажу. Вот и ответ. Нельзя. Забив на приличия, Вэй Усянь подошёл к Ванцзи и положил голову ему на плечо, вдохнул родной сандал. Казалось, что это — его близость, его тепло, — навсегда. Но жизнь не спешила давать гарантии, и прямо сейчас, посреди знакомой до каждой трещинки в стене студии, стало очень страшно. Одно облегчение: он наконец-то понял, что ему снится.

***

Вместе с Не Минцзюэ пришли четверо. Помахали удостоверениями, огласили постановление об изъятии техники, Цзян Чэн расписался, дал показания. Затем опросили Хуайсана и их с Ванцзи, но кратко. — Молодцы, — дёрнув щекой, бросил Не Минцзюэ. — Не лезьте никуда. Эй, Ванцзи! Тот повернул голову и ответил безэмоционально: — При встрече передай, пожалуйста, моему брату наилучшие пожелания. — Ну, знаешь ли! Да если бы Сан-ди такое отмочил!.. — Дагэ! — пискнул Хуайсан возмущённо. — Помолчи, не спрашивали! А! — Не Минцзюэ махнул рукой. — Передам, язык не отвалится. Компьютер унесли, вместе с ним — жёсткие диски с архивами издательства за десять лет и ноут попавшего под раздачу Хуайсана. — Хорошо, Мянь-Мянь свой не оставила, — пробормотал Вэй Усянь, просто чтобы не молчать. — Она бы не пережила потери. — Она… — начал Хуайсан. — Уволилась. — Что?! — Вы долго тут будете торчать? — рыкнул Цзян Чэн. — Хуайсан, у тебя рабочий день через три часа. А вы двое… — Уходим, — кивнул Вэй Усянь. Всё сказано, всё услышано, чего тут сидеть? Вернул Хуайсану в очередной раз украденный айкос. Тот неуверенно улыбнулся. Бедолага, меж двух огней. Они не были прямо друзьями-друзьями, но приятельствовали. Втроём. А тут ему пришлось выбирать. Предсказуемо, выбрал он Цзян Чэна — потому что работал на него. Но ему было неловко. Вэй Усянь потрепал его по плечу. Ведь герой дня. Случайно, но откопал то, чего не могли найти специально целых шесть лет, дал шанс отомстить за «Пристань Лотоса», спасти карьеру брата. Сам толком не понял, что сделал. — Пиши, что ли. — Ага, — отозвался Хуайсан с сомнением. Облизнул губы и произнёс, поворачивая голову к по-прежнему неподвижному Ванцзи: — Не сердись, пожалуйста, на дагэ. Он грубый, но это не с тобой, а со всеми. Твой брат на самом деле волнуется, даже до меня долетает. И ещё… — Опустил взгляд в пол. — Я точно не знаю, но как будто, я не уверен, но, похоже, Яо-гэ не очень хорошо справляется с работой, и… — Кто? — переспросил Вэй Усянь. Ответил Ванцзи: — Мэн Яо, он занял должность операционного директора «Облачных Глубин» после моего ухода. — Он ушёл из «Облачных Глубин»? — повысив голос, спросил Цзян Чэн. — С чего бы?! У Ванцзи дрогнули губы, прищур сделался опасным. Вэй Усянь подумал, что останавливать его не станет, но повторил свой вопрос: — Что ещё за Мэн Яо? — Он был ассистентом моего брата. Усянь? — Пошли. Смертельно хочу спать. Бывай, Сан-Сан. А Цзян Чэну что сказать? Тот стоял неподвижно, как статуя, с ровной спиной и гордо вскинутой головой. Показался вдруг старше. Вернее, Вэй Усянь осознал, что всё время видел его мальчишкой лет пятнадцати. А им ведь сильно не по пятнадцать. В горле заскребло. — Тебе надо прогреть машину? — спросил он хрипло. — Да, — после паузы сказал Ванцзи, а Хуайсан тут же сообщил, что ему надо в магазин. — Ну? — процедил Цзян Чэн, когда за обоими захлопнулась стальная дверь. — Ну?! Чего?! Я сказал тебе… Нужные слова подобрались сами. — Ты прав, — резко сообщил Вэй Усянь, раздражённо дёрнув себя за красную прядку. — Насчёт студии. Ты прав. Мне было плевать. Цзян Чэн задохнулся, злость смешалась с торжеством. — Если бы в девятнадцатом ты сказал, что хочешь продать остатки «Пристани» и делать что-то другое, я бы поддержал. Если бы сказал, что с бизнесом мы завязываем — тоже. Не доходит? По счастью, доходило, хотя эта мысль и ему причиняла боль. Цзян Чэн стиснул зубы. Выдохнул. — Ты мне врал. Постоянно. Я идиот, но не полный. Я же спрашивал! Про алкоголь, например. Про то, почему после операции они оба начинали тренировки почти с нуля. — Я идиот, я должен был как-то догадаться, да?! Ты этого ждал?! Что я догадаюсь?! — Ты идиот, А-Чэн, без шуток. В смысле, я это и раньше знал, но чтоб настолько… — Заткнись! Он подошёл ближе. Покачал головой. — Врал ты, а последняя дрянь получаюсь я. Так? Ору, психую, несправедливый такой. Почему ты не сказал? Правда? Совсем-совсем правда? — Не придумал, как. Потом побоялся. Потом уже вроде как поздно было. Я не хотел, чтобы ты узнал. — В голову не приходило, что я имею на это право? — Нет. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Цзян Чэн уточнил небрежно: — Ты в самом деле теперь с Ланем? — Угу. — Серьёзно? — Более чем. — Пф! — Скривился. — Кто бы мог подумать, что ты по мальчикам. — Во-первых, могу дать в зубы. Во-вторых, сам не знал. В-третьих, не твоё собачье дело. Звук, который издал Цзян Чэн, даже отдалённо походил на смех. Что-то подобное мог бы изобразить двухнедельный восставший покойник. — И он ушёл из «Глубин»? — Угу. — Нашли друг друга. — Ты взял дизайнера? — Двоих. — И как? — Говно. — Если сам нанимал, то не удивлён, у тебя ни знаний, ни вкуса! — Придурок! — Сам придурок. И стало очень-очень смешно, до слёз и икоты, обоим. Вэй Усянь слегка отдышался и сказал: — Делись. — Тебе ж нельзя. — С глотка точно ничего не будет. Цзян Чэн залез в тайный бар — тайным он был, по большей части, для Хуайсана. Не жалко, просто с него сталось бы случайно что-то потянуть, подвинуть и грохнуть бутылки. Никто этот алкоголь толком не пил. Но раньше его дарили им с Цзян Чэном обоим. Часто и много. Кое-что сохранилось — фирменные дорогущие бутылки, ничуть не более полезные, чем пыльные дипломы и награды «Пристани Лотоса». Действительно, глоток, причём небольшой. С непривычки виски опалил язык и горло. — На закуску — энергетики, кола или холодный кофе. — Давай колу. Уселись на стол, который раньше принадлежал Вэй Усяню. Чокнулись стеклянными горлышками. — Я так не думал, — проговорил Цзян Чэн, отпив виски и поморщившись, — про Вэнь Чао. Вернее, нет, думал. Всё время думал, но понимал, что… короче, ты понял. — Брехня. — Ага, — печально согласился Цзян Чэн. Он думал, что та драка с Вэнь Чао стала причиной, по которой Вэнь Жохань не просто развалил компанию, но и убил её владельцев. Нельзя было не думать об этом. Даже самому Вэй Усяню нет-нет да и лезли в голову эти мысли. — Не хотел, — продолжил Цзян Чэн, делая ещё глоток, — но в голове крутилось, знаешь, разное. Что было бы, если бы. — Знаю. — Я не могу это остановить. Даже рад, что Мянь-Мянь ушла. Смотреть на неё, думать: да пусть бы он её... Это всё херня, мерзость. Это... Те мысли, которые нельзя контролировать. — С чего это она, кстати? — Догадайся. Несправедливо обидели Вэй Усяня. Кинулась на защиту грудью, мы разругались. Снова чокнулись. Вэй Усянь с сожалением подумал, что второй глоток виски ему не полагается. Может, полегче бы стало. — Ты можешь вернуться, — тихо проговорил Цзян Чэн. — Документы мы так и не оформили до конца. Ланю оказалось достаточно твоего выступления, чтобы отвять. Ты всё ещё совладелец. И в штате. Кола сразу же оседала сладким налётом на зубах и языке. Или это был специфический привкус беседы. Вернуться? — А надо? Цзян Чэн пожал плечами, причём, кажется, искренне. Сам не знал. — Я не плачу долги студии, — сказал Вэй Усянь твёрдо. — Или твои. Это долги «Пристани Лотоса». Студия твоя, А-Чэн, но «Пристань» я тебе не отдам. — Бесишь. — Смирись. — Давно уже. — Прибавил ядовито: — Интересно, что твой благоверный на это говорит? Разбазариваешь семейный бюджет. — Какой же ты придурок. Он предложил… кхм, ладно. Я скажу. Не собирался, но скажу. Короче. У Ланей взыграла совесть, и они решили осчастливить младшего члена семьи некоторым количеством денег. Большим. — Вау. — Послушай, а? Поскольку к деньгам прилагается мир, любовь и понимание, Ванцзи их в аду видал. В принципе, там столько всего внутрисемейного, что, честно, выгоднее заработать самим, чем что-то брать. Но он предложил пустить эти деньги на покрытие кредитов. — Деньги Ланей? — Угу. — Много? — На всё не хватит. Но значительно. Цзян Чэн ещё глотнул. Протянул руку, отобрал колу, запил. Получился коктейль — в желудке-то смешается. Спросил: — Умный человек бы взял, да? — Точно. — А мы — два придурка? — С гарантией, доказано. — В жопу? — В жопу. — Придурки. Хер с тобой. Я тебя уволю из штата. — Давно пора бы. — Второй документ в шредер. Хочешь валить — свали целиком. А раз уж тебя тянет вбухивать деньги в эту бездонную пропасть, останешься совладельцем. — Это не даёт тебе права звонить мне в два часа ночи и орать про дедлайны. — А жаль. Машина должна была уже прогреться раз двадцать. Хуайсан, вероятно, отправился в магазин на другой конец города. Бутылка колы закончилась, Вэй Усянь перешёл на энергетик. Цзян Чэн, подумав, к нему присоединился, забрал последнюю банку. — Лань… Он же пришибленный! И он парень. Как вообще можно трахаться с парнем? Энергетик пошёл носом. — Чэн-Чэн, тебе отрубили VPN или сразу весь интернет? — Это мерзко! — Твоя рожа тоже мерзкая, ничего, живёшь как-то. Получил закономерный и ожидаемый удар в плечо. Не боевой, не злой — так, лёгкий толчок. — Прозвучит слащаво, но я его люблю. — Очень слащаво, меня тошнит. — Меньше пить надо. — Ещё скажи, чтобы берёг твою печень. — Было бы круто, кстати. Смех у обоих вышел натянутым, но он хотя бы был. — Вещи заберёшь? — У Ванцзи будет сердечный приступ, когда он увидит эту гору хлама. — Меня не колышет. Или я выкину к чертям. Вэй Усянь промолчал. Цзян Чэн тоже. У этого разговора не могло быть нормального конца, не попадалось места, где уместно поставить точку. Сплошь запятые и многоточия, обрывки мыслей, воспоминаний и обид. — Увидимся на празднике, да? — спросил Вэй Усянь наконец. — Вроде того. — Желание придумай, а то будешь опять полчаса тупить. — Мне было десять! — А ты с тех пор не сильно поумнел. И чего теперь пихаешься? Правда глаза колет? — Придурок… Оба. Давай, свали уже, тебя там заждались. — Помирись с Мянь-Мянь, не будь идиотом. — Обойдётся. Посмотрим. Всё, вон из моей студии! — Ха! Из нашей студии. Денешь куда-нибудь мой мешок — оторву голову. — Заведу собаку, отдам ей как лежанку. — Я убью тебя во сне. — Сон будет внутри сна? Во имя всех богов, почему его брат — такой законченный придурок? Вопрос остался без ответа.

***

Шестого октября, на праздник середины осени, посетив могилы дяди Цзян и тёти Юй, они собрались в захламлённой квартире, которую раньше делили Вэй Усянь и Цзян Чэн. Печальная, но в то же время успокоенная Яньли напекла лунных пряников с лотосом, только ругалась, что на кухне совершеннейший беспорядок, а духовка так плохо печёт, что пряники наверняка не удались. Поплакала по этому поводу, но потом попробовала и рассмеялась. — Мне страшно, что будет к последнему триместру? Я залью слезами дом? К закату они набились в машину к Цзян Чэну. — Вот почему автомобиль должен быть вместительным! — сообщил тот гордо. На побережье приехали, когда уже стемнело. Было людно, но это не раздражало. Люди смеялись, в воздухе уже горели первые огоньки. Яньли сама раздала каждому по фонарику и по маркеру. Желание обязательно нужно написать — семейная традиция. Цзян Чэн строчил так, словно решил переписать свой новогодний вишлист. Яньли ограничилась несколькими иероглифами. За Цзысюанем Вэй Усянь не следил, вообще неинтересно. А вот Ванцзи раздумывал долго. — Выбираешь? — Не знаю, что. — Что хочешь. Это вроде как желание. В этом его смысл. Ты пишешь, что хочешь. Моральная поддержка? — Мгм? — Я тебя обниму и закрою глаза. Клянусь не подглядывать! А ты будешь писать. После недолгих размышлений Ванцзи кивнул, и Вэй Усянь, обхватив его со спины двумя руками, уткнулся лицом в шею. Поцеловал позвонок. Честно зажмурился и, как ни мучило любопытство, не позволил себе даже короткого взгляда. Только чувствовал шевеление мышц. Впрочем, судя по всему, Ванцзи был крайне лаконичен. — Ты? — Написал, конечно. И не скажу. — Я не спрашивал. — Нет, но тебе страшно интересно. После всего, что случилось, — вообще всего этого дерьма, — у него могло быть только одно желание. Подумалось: Вэнь Цин угадала бы с одного взгляда. Было бы круто увидеть их где-то здесь. Понятно, что лучше не допускать в одно пространство Цзян Чэна и Вэней, но было бы круто. Яньли собрала всех в кружок и раздала зажигалки. Велела с широкой улыбкой: — Только не балуйтесь! — Я её постараюсь проглотить, — пообещал Вэй Усянь. — А этот придурок пойдёт и подожжёт сухостой. Внезапно сзади раздалось: — Вэй Усянь! Если ты проглотишь зажигалку, я её из тебя доставать не буду! Цзян Чэн заскрипел зубами так громко, что было слышно даже в общем гомоне толпы. А чего, спрашивается, бесится? Это общественный пляж, кто угодно может здесь находиться. Отпуская фонарик, Вэй Усянь подумал: нет, это не должно считаться. Он хотел увидеть Вэней, но на фонарике всё-таки написал другое. Оно ведь тоже должно сбыться? Пожалуйста?