Сверстать макет, наверстать упущенное

Дело Вэнь Жоханя, Вэнь Чао, его старшего брата Вэй Сюя и ещё нескольких человек из ближайшего окружения рассматривалось в народной прокуратуре. Чиновникам, которые покрывали их годами, было совершенно не с руки привлекать внимание столичных следователей, так что на помощь они не спешили. Не Минцзюэ, когда делился новостями, намекнул, что они заняты заметанием следов на случай, если Жохань их сдаст. А он сдаст, эта акула в одиночестве тонуть не будет, захватит в челюстях всех, кто поместится. Вэй Усянь забрал из квартиры Цзян Чэна часть вещей — редкое и любимое. Ванцзи промолчал, хотя у них стало тесновато. Цзян Чэн сообщил, что счастлив. Наконец-то у него дома будет чистота и порядок. «Жив?» «Да». Раз в неделю. В обе стороны. В рандомный день, без расписания, просто на всякий случай. Больше ничего. Кажется, им нечего было особо обсуждать, кроме специфических ностальгических воспоминаний. Да и в этом случае желательно говорить поменьше, чтобы случайно не порушить хрупкое перемирие. Вэй Усянь изредка заглядывал в студию. Мянь-Мянь долго его обнимала и шмыгала носом, но быстро взяла себя в руки и принялась ругать. Как он мог уйти? У них столько заказов! Хуайсан презентовал на день рождения айкос и запас стиков. Ни одной упаковки «Черники и мяты», ну, не умничка ли он? Ванцзи выступил в своём репертуаре. Его подарок был практичным, слегка занудным и одновременно выносящим мозг. С утра на столике возле кровати Вэй Усяня ждала коробка с макбуком, а сверху — старый, но в отличном состоянии сборник поэзии Ли Шанъиня. Поскольку от комментариев Ванцзи воздержался, молча поцеловал и уехал на работу, смысл пришлось разгадывать самостоятельно. Сборник заинтересовал даже больше. Содержимое макбука плюс-минус понятно, там только в свой айклауд войти и придумать новые дебильные шуточки по излюбленной теме, хотя с макбуком не так смешно, как с айфоном. А что таилось в сборнике — он понятия не имел. Долго листал. Никогда не был фанатом поэзии, за что на искусствоведении нередко огребал. Им объясняли, что стихи нужно читать медленно, как рассматривать картины. Ты же не будешь бежать по галерее с языком на плече, скользя взглядом от полотна к полотну. Так и здесь. Открой, прочитай, остановись — задержи взгляд и мысль. Но на живопись он мог залипнуть, а на слова — не очень. Всё равно пытался, листал страницы. Хотел ли Ванцзи что-то этим сказать? Непонятно. В итоге, для упрощения жизни, Вэй Усянь счёл это оригинальным признанием в любви. С празднованием его достали и Ванцзи, и Вэни, но он послал всех к чёрту. Собраться вместе они смогут и в другое время, а на поздравления настроения не было. Зато на следующий день, в субботу, он украл Ванцзи. Усадил на Чэньцин, пристегнул с боков ящики, и они рванули на пляж. Было ещё относительно тепло — не для купания, конечно, а для сидения на пледе и поедания горы разнообразной жратвы. Народ вокруг отмечал Хэллоуин, подростки фоткались в костюмах. Правда, скорее уж косплей, чем ужастики. Эх, подумал Вэй Усянь без особой печали, совсем отстал от жизни. Половину персонажей не узнавал. Завернувшись во второй плед, он устроился головой у Ванцзи на коленях, закурил совершенно не приторную и очень лёгкую малину и спросил: — Какое у тебя любимое стихотворение? Ванцзи посмотрел, хитро прищурился и ответил: — Не скажу. — Эй! Так нечестно! Ванцзи погладил его кончиком указательного пальца по переносице, молчаливо сообщая, что соображения честности его волнуют мало. Слегка улыбнулся. Немыслимо прекрасное зрелище — его улыбка. Осторожная, неуверенная, но такая искренняя. Он не умел улыбаться формально, только от всего сердца. — Я опять хочу тебя нарисовать. Таким, в тёплом хвойно-зелёном свитере с высоким горлом, с волосами без укладки, слегка растрёпанными ветром, с этой крошечной улыбкой. И море позади него. — Я бы хотел. — М? — Рисовать тебя. Вэй Усянь хмыкнул. Нет, его рисовать не надо. Ничего интересного. — Усянь. — Чего? Устал сидеть? Ванцзи покачал головой. — Точно? Не хочешь пройтись? А чего? — Я думал. Всё ещё думаю, — сказал он медленно и очень неуверенно. — Моя проблема в том, что у меня очень мало опыта отношений между людьми. Мягко говоря. Нет отношений — нет опыта. Вэй Усянь нашёл его руку и переплёл пальцы. Потянул на себя, поцеловал тыльную сторону его ладони. Плевать, что увидят. — Наверстаешь. — У меня есть только книги. И чужой опыт. Но я умею анализировать. Хм. Ванцзи явно был чем-то обеспокоен и озадачен. К сожалению, в такие моменты у них неизменно возникали проблемы. Ванцзи было слишком сложно говорить о личном, а у Вэй Усяня не хватало фантазии, чтобы угадать. Прямо сейчас — ноль идей. — Ты не сказал своему брату, потому что не хотел благодарности? Чёрт. — Потому что благодарность тяготила бы его? — Вроде того. — Ты? Ты хотел бы знать? — О таком? — Вообще. О том, что кто-то для тебя сделал. Вэй Усянь думал об этом, на самом деле, постоянно. Ему доводилось оказываться в роли того, кого спасают. И дяде Цзяну он будет благодарен до конца своих дней, а если существует какое-то посмертие — то и в нём тоже. Если бы они с Цзян Чэном поменялись местами? Что было бы? — Да. Да, хотел бы, — далеко не сразу ответил он. — М, не знаю, правда, не знаю, как это объяснить. Для меня это было бы не про благодарность. — Мгм? Пришлось сесть ровно, чтобы нащупать мысль. Нашёл Ванцзи, конечно, тему! Слишком больно, слишком царапает. Может, произойди вся эта ситуация сейчас, Вэй Усянь поступил бы иначе. Нет, он так же стал бы донором, без колебаний. Но, наверное, сказал бы. — Не знаю. Думаю про Вэней. Мы стольким друг другу обязаны, что забили считать. Просто знаем, что… Ну, я знаю, что они есть. Когда ушёл из студии, просто завалился к ним, открыл дверь своим ключом, сказал, что мне нужна лежанка, миска и сдохнуть. Рухнул на диван и продрых два дня. Ещё простыл, похоже, температура поднялась. — Тогда был кошмар, а сейчас вспоминать и забавно, и даже в чём-то приятно. — Они даже не спросили, в чём дело. Подумаешь, припёрся с одним рюкзаком, набитым техникой, и завалился спать. Наоборот тоже работает. И ничего, никто не мучается неоплатным долгом. Понятия не имею, почему с А-Чэном не так. Вэй Усянь посмотрел на море, туда, к горизонту. Интересного цвета вода. Уже не летняя лазурь, но и не зимняя серость, что-то среднее. Замучаешься подбирать палитру. А нарисуешь такое небо, скажут, выдумал и приукрасил. Высокое-высокое, белое, со сливочными горами многослойных облаков, уже слегка подсвеченных ранним закатом. — Мы не могли оплатить операцию А-Нину. Не с нашими зарплатами, не с долгами студии. У нас было меньше половины. И нам пожертвовали огромную сумму, анонимно. Понимаешь, кому-то было настолько не всё равно. Кто-то подарил А-Нину жизнь, нормальную. Узы не хуже родственных. А родню желательно знать в лицо, на всякий случай. — Рассмеялся своим же словам. Вздохнул. — Мне надо было сказать А-Чэну. Идиотский бы вышел разговор. Неловкий. Но, наверное, мы бы его пережили. Хотя уже поздно прикидывать, что сделано — то сделано. Ванцзи? — Мгм? Потянувшись к его уху, Вэй Усянь спросил шёпотом: — А мне что-нибудь ещё в честь дня рождения полагается? Например, дома? — Да, — бесстрастно сказал Ванцзи, но развить тему не позволил. Собирались уже после заката. Ванцзи поглядывал на Чэньцин плотоядно. Изначально кривил нос, но, раз прокатившись сзади, преисполнился интереса. Вэй Усянь развлекался, глядя, как борются здравый смысл и жажда скорости. Да ни за что. Права на байк Ванцзи получит только через его труп. Авантюристам-адреналинщикам этот вид транспорта противопоказан. Ванцзи об этом знал, был недоволен и делал вид, что ему совершенно не нравится прокатиться куда-нибудь хотя бы в роли пассажира. Восхитительно прижимался сзади, идеально чувствовал баланс. Заходя домой и размышляя о продолжении праздника, Вэй Усянь ожидал поцелуя со всеми вытекающими последствиями. Но Ванцзи, переодевшись в домашнее, блеснул глазами и молча отошёл к гуциню. Сел на подушку, коснулся пальцами струн и закрыл глаза. Вэй Усянь устроился рядом. Ему с недавних пор разрешалось наблюдать вблизи — изначально Ванцзи гнал его на кровать, чтобы не мешался, а теперь можно было смотреть за каждым движением. Ванцзи очень долго думал, настраивался. Лицо сделалось отрешённым. Он всегда играл так — спокойно, погружаясь в себя. Ничего концертного и демонстративного. Первый лёгкий звук, щипок за струну. Второй, третий — удивительно острые, кусачие, бьющие по коже. Вдруг резко — в полёт. Мелодия взмыла вверх и окатила брызгами. Тишина. Очень долгая. Раз, два, три — капли дождя и низкое дрожание земли. В этом заключалась особая магия. Вэй Усянь не понимал, как это вообще возможно, но в музыке Ванцзи он слышал разницу между дождём и слезами. Слёзы текли, их смывал дождь. Воды становилось больше, и она внезапно разлилась морем, зашуршала, загудела. Отступила, обнажая землю. Вэй Усянь не мог закрыть глаза, следил за его руками. Они двигались независимо друг от друга и вместе порождали длинную сложную череду образов. Те не складывались в историю, а сразу превращались в чувства. Когда затих последний звук, Вэй Усянь спросил полушёпотом: — Как она называется? Ванцзи обернулся, покачал головой и ответил: — Не скажу, — а потом всё же поцеловал, не давая развить тему.

***

— «Дождливая мелодия»? — Нет. — «История любви Лань Ванцзи и Вэй Усяня»? — Нет. — Так нечестно! Ты садист! — Мгм. Что означало: «Ты это только сейчас понял?» — Дай подсказку! Сколько слогов? — Два. — Я буду гадать вечность. Ну, дай половину! — Да. — Что — да? Это первый слог? — Нет. Убийственно. Не считая жестоких загадок, они вернулись к своему восхитительно спокойному образу жизни. И менее всего на свете он был скучным. Вэй Усянь искренне и от всего сердца наслаждался мирным тихим бытом. Ему нравилась его работа — агентство взяло заказ на гигантскую сложную корпоративную книгу для кораблестроительной компании. И они хотели сделать по-настоящему красиво. Он расчехлил «Индизайн» и ушёл в эти корабли и моря с головой. Ванцзи закрыл финансовый год в конце ноября, показал немыслимые результаты и слегка расслабился, даже стал оставаться дома время от времени. Учился выбирать продукты в магазине и готовить. Выяснилось, что вегетарианство — не осознанный выбор, а привет от дядюшки с его воспитанием. В какой-то момент Ванцзи осторожно заинтересовался мясом, за что и пострадал. В тот день Вэй Усянь купил себе пакет сладкой сушёной свинины и понемногу подъедал её, выправляя в фотошопе сгенерированный корабль. Ванцзи опустился рядом на кровать, понаблюдал за рисунком и сунул нос в пакет. Долго разглядывал, обнюхивал, взял одну полоску и надкусил. На лице проступил хищный интерес, Ванцзи полез за вторым кусочком. Ночью началась жесть, беднягу рвало почти без остановки. В редких перерывах он пытался объяснить, что компания ему не требуется, это отвратительно, стыдно и вообще, как потом в глаза смотреть. Вэй Усянь отпаивал его водичкой, гладил по голове и объяснял, что он несёт чушь. Вэнь Цин материла обоих по громкой связи. Ночь провели в объятиях. Ванцзи обнимался с унитазом, Вэй Усянь — с Ванцзи. И ещё неделю доносил до него светлую мысль о том, что болеть — это нормально. Спустя две недели Ванцзи вернулся к экспериментам с мясом, но ограничивался маленькими кусочками, а на сладкую свинину смотрел как на личного врага. Под европейский Новый год поругались вдрызг, до хлопанья дверьми со стороны Вэй Усяня. Всё почему? Потому что у кого-то проблемы либо с мозгами, либо с самооценкой, либо с пониманием личного пространства. Ванцзи разыскал его в сквере, с курткой в руках, испуганный и виноватый. Ну, надо же! А полчаса назад изображал оскорблённую невинность. — Я ещё не отошёл, — прошипел Вэй Усянь. Он бы повысил голос, но напротив, на лавочке, молодая мама укачивала младенца, нельзя было шуметь. — Серьёзно. Свали и дай голову проветрить, я попозже вернусь. Ванцзи сел рядом, накинул куртку ему на плечи и покаянно опустил голову. Ну, давай, это короткая фраза, начинается с «про…», заканчивается на «…сти меня». Ситуацию не изменит, но услышать было бы неплохо. — Я не должен был этого делать. Ой, да ладно! — Я совершил ошибку. — Угу. — Мой поступок недопустим и не имеет оправданий. — Угу. Такой сегодня диалог, насыщенный. Потому что у Вэй Усяня просто не было слов, кроме отборного мата. — Я не повторю его в будущем. — Угу. Ещё бы он его повторил! — Усянь. — Это треш, — наконец, сказал он. — Очень мягко выражаясь. И у меня ноль идей, что у вас в башке такое зарождается. — У нас? — Ага, сижу, ловлю флешбэки. То же самое от бывшей слышал, только в другой стилистической обработке. Типа… серьёзно, как и нахрена? Вэй Усянь никогда не прятал телефон и прочую технику. Ванцзи знал его пароли — сложно не знать, когда их всего два на все случаи жизни. Четыре цифры и шесть, на выбор. И Вэй Усянь вполне мог попросить переставить будильник или зайти в банковское приложение, что-нибудь посмотреть. Никаким образом ему не могло прийти в голову, что Ванцзи залезет в его «Вичат», в переписки, а потом бездарно на этом спалится. — Нахрена? Ну, был же у тебя какой-то мотив? У всех действий есть мотив, даже если идиотский. — Мгм. — Не прокатит. Я бешусь и не желаю разгадывать ребусы. Вечерело. Мама положила малыша в коляску и неспешно покатила её по дорожке. Мимо прошёл мужчина в куртке, с сильным замахом он хлопал в ладоши — разминался. За ним — две бойкие седые старушки под руку. Они говорили громко и обсуждали молодёжь, которая не желает заводить семьи. Ржала у фонтана, в стороне, компания подростков. Не курили, кстати. А десять лет назад вообразить себе молодых парней без сигарет было невозможно, дымили все и везде: на улице, в общаге, в коридорах учебных корпусов, на прогулках. Жесть, он окончил универ без малого десять лет назад, в шестнадцатом. Ему тридцать, Ванцзи почти тридцать один, а они обсуждают, почему именно нельзя читать чужие переписки. Тянет на отставание в развитии. Хотя, на самом деле, так и есть. У Ванцзи не было опыта отношений, ладно лирических, просто человеческих. Ни друзей, никого. Это его самую малость извиняло. Новогодние украшения. Так, без фанатизма. В центре поярче, но все берегут силы для Лунного Нового года. Вот там оторвутся по полной. Ванцзи наверняка ненавидит шум петард, салюты и львиные танцы — слишком громко. Надо будет подарить ему наушники с хорошей шумоизоляцией. Большие, потому что от капелек у него болят уши. Вдруг, после долгой паузы, Ванцзи произнёс почти неслышно: — Страшно. — М? Он сидел, глядя на свои руки из-под полуопущенных век. Вот ведь бестолочь. Вэй Усянь покачал головой и осознал: а сам что, лучше? Живёт с этим вечным неумолкающим таймером, на котором не написано цифр. Сколько-то. Сколько-то времени есть, не угадаешь. И не отменишь неизбежного. Остаётся наслаждаться тем, что дают прямо сейчас, и ни в коем случае не загадывать наперёд. Произнёс со вздохом: — Я никуда и ни к кому не денусь. Я же твой. Пока ему нужен. Несмотря на всё разгильдяйство, Вэй Усянь был сплошным отличником, лучшим в классе и на курсе. Он умел учить уроки, и этот затвердил крепко. Наверное, если бы они могли пожениться, стало бы немного легче, хотя и не до конца. Любые документы можно расторгнуть, но это хотя бы требует возни. Ещё меньше он ожидал слов: — Я не знаю. — Чего? — Почему. — Капельку конкретнее. С конкретикой у Ванцзи всегда были сложности. У Вэй Усяня была специфическая теория: его разговорчивость напрямую зависела от контекста. Если сценарий был знаком и отработан, Ванцзи говорил свободно, как на работе или в каких-нибудь инстанциях. Он без труда звонил в управляющую компанию и объяснял, что возникли перебои с водой. Ни единой запинки. Чуть более зажато, но вполне внятно, полными предложениями он комментировал книги или фильмы. Несколько раз Вэй Усянь слышал его разговоры один на один с членами команды. Ванцзи был способен произнести: «В чём конкретно возникла проблема?», «Вы поступили правильно, что обратились с этим ко мне», «Соболезную. Как вы знаете, у компании есть система помощи сотрудникам в сложных жизненных ситуациях. Я помогу оформить необходимые документы. Вы можете взять три дня отгула, это не отразится на вашей зарплате. Сосредоточьтесь на семье». И хотя тон оставался холодно-отстранённым, на той стороне экрана или телефона наверняка понимали: господин Лань действительно заинтересован в том, чтобы помочь. Рабочая ситуация. Ванцзи не вовлекался эмоционально и говорил то, что требовалось по корпоративной политике, потому что встречи «один-один» со всеми подчинёными входили в список его обязанностей как руководителя. Но у него не было сценариев на личные беседы, и он немел. — Что — почему? — напомнил Вэй Усянь и, не сдержавшись, взял его за руку. В сумерках и под куртками незаметно. — Почему я. Стало разом и смешно, и щемяще больно. Только как на это ответить? Потому что. — Потому что. У меня нет конкретного ответа. Потому что это ты. Потому что я ходил как дурак, смотрел на тебя, перечитывал нашу переписку по пять раз на дню и думал о том, что мне в жизни ничего не светит, потому что ты слишком хорош с этой своей музыкой, прохладной заботой и манерой водить так, что всем вокруг страшно. Очень хотел встретить тебя раньше, когда был помладше, понаглее, здоровым и свободным. — Рассмеялся. — Когда ты уговорил меня остаться на ночь, в своей постели, я проворочался час, вылез, написал Вэнь Цин и спросил… — Мгм? — Что-то вроде: если парень позвал меня спать в своей кровати, есть шанс, что я ему немножко нравлюсь? Тебе смешно, а я мучился. И, слушай, посмотри, у меня же на роже написано, я не способен на… Не договорил, потому что опять начал злиться. Закончил невнятно: — Не способен. — Я знаю. Осознаю. Как я могу это исправить? — Да никак, не творить такой херни больше. Сомневаешься — спроси, что это я ржу, пока с кем-то переписываюсь. К слову, это был Дэвид, мы дружили в универе, потом как-то разошлись. Было круто что-то про него узнать. Он из нашего «Кислотного цеха». — Мгм? — Компания. Своя студия на территории, в бывшей котельной. Зимой дубак, летом жара, но нам норм. Двенадцать психов, все с крашеными волосами, с пирсингом. Занимались искусством в чистом виде, делали практическую домашку, нередко там же и спали. Пили растворимый кофе из тех же стаканов, где недавно смешивали краску. И наоборот. Слушали то ранний к-поп, то инди-рок, то каких-нибудь истерических европейцев. А-Чэн ненавидел это место. А мы думали — вот она, дружба навсегда. — Мгм? — Кроме искусства, оказалось, нас ничего не связывало. Ну, мы с Цзинхань начали встречаться, с Эмили и Дэвидом ещё общались год-два, потом кто-то уехал за рубеж, кто-то забросил, кто-то наоборот, начал выставляться в крупных галереях, уже другой уровень. Если бы мы учились вместе, ты расстался бы с пиджаками несколько раньше. Ванцзи? Тот собрался с духом и сказал твёрдо, посмотрев в глаза: — Прости меня.