Сверстать макет, наверстать упущенное

Его осенило первого января, и это тянуло на катастрофу. Всё началось с того, что Вэй Усянь засел чистить память на айпаде. Дело неизменно мучительное и тотально неизбежное. Он дошёл до папки с проектом «Облачных Глубин», поморщился — и вдруг увидел среди файлов портрет Ванцзи. Тот самый, вошедший в презентацию, на котором он был изображён в ханьфу и с длинными волосами. И при взгляде на него вспомнилось опрометчивое обещание — нарисовать ко дню рождения эпическое полотно в стиле сянься, с мечами, нечистью вокруг и прочей магией. А день рождения у Ванцзи двадцать третьего января. В принципе, за двадцать с лишним дней можно много чего успеть, даже с учётом работы. Просто чуть-чуть меньше сна. Ванцзи будет ворчать, но аргумент со срочным проектом примет. Композиция складывалась легко и красиво. Вэй Усянь прикрывал глаза и видел — тёмный фон, наверное, с зелёным подтоном, какой-то лес или горы. Ванцзи, конечно, в белом, одежды развеваются на ветру. Меч обнажён. Сам Вэй Усянь — в чёрном с красными акцентами, слился бы с местностью, если бы не белые отсветы. Его магия — чёрно-красная, как дымная татушка на животе. У Ванцзи, конечно, ослепительно-голубая, ледяная. Они стоят на холме или возвышении и обороняются от всего мира. И только закончив эскиз, Вэй Усянь понял: он идиот в квадрате. Это громадная картина, её некуда деть. На заставку телефона не поставишь, а на компьютере у Ванцзи был просто чёрный фон, чтобы не отвлекаться. Вывод из этого следовал примитивный, мрачный и болезненный. Штуку надо делать руками. Маслом, без вариантов. Акрил проще, но всё равно останется пластиковый глянец, как ни прыгай. Вэй Усянь откинулся на подушку и уставился в потолок. В последний раз он держал в руках кисть в девятнадцатом. Дальше было некогда, а потом негде. На диджитал переходил мучительно, ни живого отклика, ни физики мазка. Гладкий скользкий мёртвый экран. Понятное дело, быстро перестроился и привык. В конце концов, какая разница? Здесь и сейчас разница существовала. И не было ни единой возможности расположиться с мольбертом в углу крошечной студии, ещё и сделать это незаметно. Мастерская, где он арендовал место, до «Кислотного цеха» не дотягивала, но всё равно вызывала ностальгические чувства. Большое помещение с высоким потолком, просторное, но душное, пропитанное запахами красок, растворителей, свежего гипса и древесного спила. В одном пространстве набились художники, скульпторы, модельеры со швейными машинками и ребята с какой-то проволочной инсталляцией. Висел дым от сигарет и вейпов, жужжала кофемашина. Вэй Усяню помахали, не отвлекаясь от дел. Неважно, что не знакомы, плюс-минус ясно, что все свои. Он фанатично любил масло когда-то. Ходил вечно с грязными руками, а иногда волосами и лицом — всё из-за привычки пихать лишние кисти за ухо или зажимать в зубах. И вдруг, встав перед холстом, развернув на планшете эскиз, ощутил страх. Тут нет кнопки отмены, прозрачности слоёв и пипетки, чтобы мгновенно попасть в цвет. Холст не даёт права на ошибку. Любой неудачный мазок останется навсегда, как его ни стирай и ни соскребай, призрак никуда не денется. И с холстом не полежишь в кровати, закинув ноги повыше. Стоишь и смотришь на него прямо, а он на тебя, ослепительно белый, бесконечно пустой. Руки сами собой раскладывали всё необходимое на грязной шатающейся стойке. Уж эти действия никакого контроля со стороны головы не требовали. Холст светился недобро. «Шо-о-он! У тебя рука уехала, лови! Правая!» «Тебе сейчас кроссовок нужен? Одолжи на часок». «Отпад. Это отпад, мы все можем расходиться по домам». Удар теннисного мячика в плечо. Вот так ляжешь подремать на часок, а тебя мало того что разбудят, ещё и кеды с толстовкой стырят. Друзья, называется. Брызги летят на пол и на картину — кто-то украл его кофе, и он сделал глоток из банки с грязной водой. «Не вытирай! Концептуально. Не, серьёзно, потёки хороши, чуть доработай». Они выглядели как люди, которые в принципе не учатся, а только занимаются какой-то фигней. На деле спали часов по пять-шесть, зубрили теорию, выживали на общих предметах типа социологии и философии, а всё остальное время работали в мастерской. До мозолей на пальцах, гудящих ног, ломоты в пояснице и в руках. Да баскетбол за счастье и отдых считался! Их мастерам было плевать на количество времени в сутках. Изволь дважды в семестр поучаствовать в общей выставке и один раз сделать свою, а ещё пять этюдов в неделю, и ваши наброски слабые, переделать все тридцать штук до завтра. Как именно ты будешь выдавать такие горы толковых работ, никого не интересует. Решил быть художником — вперёд, без нытья. Слабенькие всегда могут отчислиться или перевестись на маркетологов. Почему именно маркетологами их пугали? Загадка. Пальцы подрагивали, когда он разбавил до прозрачности качественную сиену, взял губку и нанёс на холст первый грунтовочный широкий мазок. Даже этот фон, задача которого — спрятать агрессивный белый, имел значение. Его неровности будут проступать сквозь слои краски. Разметка углём по сырому. Кто-то подошёл, встал сзади посмотреть, абсолютная норма. Это должно было сбить с толку, но наоборот, придало сил. Да ладно, в конце концов! Он писал маслом десять лет, с детства. Перерыв ничего не изменил. Это его краски. Это его агрессивная манера грубых эскизов и скошенной асимметричной композиции, его густые нарочитые светотени. Очень, очень тянуло скатиться в обводку. Ну, не будет психически здоровый человек в диджитале рисовать от пятна, потому что есть слои, чёткий контурный эскиз и удобный лайн. Иди, попробуй сделать обводку в масле и посмотри на результат. Первый день был самым лёгким, и всё равно, Вэй Усянь промаялся три с лишним часа, прежде чем мрачно отвернул холст к стене (хоть какая-то защита для хрупкого сырого масла) и ушёл мыть кисти. Сможет или нет? Ну, не катастрофа, так-то. Ванцзи наверняка сто раз забыл про эту картину, она и упоминалась скорее в шутку. А где-то внутри зудела неприятная мысль: катастрофа. И не только из-за подарка.

***

Ванцзи задумчиво принюхивался и ещё более задумчиво хмурился, что, в целом, понятно. Как ни отмывайся, запахи мастерской въедаются намертво. Кроме того, вечерами Вэй Усянь просто падал в кровать и вырубался. На попытки его куда-то подвинуть или как-то повзаимодействовать отбивался привычным: — Не, я тут посплю, мне ещё работать потом. Причём даже не врал. Работа никуда не делась, и выполнять её требовалось в срок. Так что подремать пару часов — и садиться за судостроение. Получал неожиданное: — Мгм. И чувствовал, как его накрывают тёплым одеялом. Отношение к проступающей на холсте картине менялось по пять раз на дню. Она казалась великолепной, а через две минуты превращалась в бездарную мазню. Увы, ничего изменить уже было нельзя — времени оставалось всё меньше, масло сохло долго, никакого второго шанса. Зачем он в это ввязался? И почему раньше не сообразил, что в Шанхае сотни мастерских, куда можно уходить время от времени? В любом случае, руки уже не дрожали, и все робкие мазки остались позади. Очень не хватало функции «Flip Horizontal», чтобы отзеркалить и оценить точность анатомии и света. Приходилось по старинке скакать вокруг мольберта с зеркалом, отходить подальше, щуриться и искать ракурсы. Поменьше править, чтобы не получилось грязи. Лица и белое ханьфу Ванцзи доставляли больше всего мучений, светлые пятна, где каждое лишнее прикосновение кисти может быть фатальным. Всё равно, руку с мечом пришлось вычищать до холста и переписывать заново. SeanWei: «Цин-цзе, спасииии». WenQing: «Чего тебе?». SeanWei: «Всё плохо, всё очень плохо». SeanWei: «Я тупой и бездарный». WenQing: «С первым пунктом соглашусь. В чём дело? Прекращай вопли и объясни». SeanWei: «Я обещал ему в подарок на др картину». SeanWei: «Решил писать маслом». SeanWei: «У меня вышло говно». SeanWei: «Ему не понравится». SeanWei *три эмодзи рыдания* WenQing: «Начнём с того, что Лань Ванцзи будет в восторге, если ты нарисуешь ему кружочек и две палочки. Назовёт современным искусством. И ты действительно тупой, если этого не видишь». WenQing: «Ты отлично рисуешь. Но если ты хочешь скинуть фотографию и получить свою долю похвалы, то за этим не ко мне». SeanWei: «Злая *эмодзи рыдания*». SeanWei: «И не любишь меня». WenQing: «Я не стану подкармливать твоё самомнение». WenQing: «Присылай уже, сколько можно!» SeanWei отправил изображение *эпическое сражение двух заклинателей с монстрами посреди тёмного леса*. WenQing: «Подтверждаю, Сянь-ди, ты не бездарный, ты просто тупой. В раму вставить не забудь». WenQing: «Вон, А-Нину напиши, он тебя похвалит ласково». SeanWei: «Я бы написал, если бы хотел, чтобы меня хвалили ласково». Но написал. Он осторожно спросил, как именно Ванцзи хочет отмечать день рождения. Зная его, ожидал либо неопределённого междометия в значении «мне всё равно», либо решительного «никак». Но прозвучавшее в ответ мычание оказалось слишком уж заинтересованным. — Хочешь куда-нибудь поехать? Ванцзи сидел за компьютером, так что общаться приходилось с его спиной, но и она была весьма красноречива. — Нет? М… Торт? Ты хочешь торт? Окей, перефразирую, ты хочешь торт дома или в кафе? Дома? Хм. Позовём Вэней? Кого-то ещё? Уф. Он однозначно заслуживал какой-нибудь престижной премии в области коммуникаций. А если не премии, то хотя бы поцелуя, здесь и сейчас, несмотря на важную работу, от которой нельзя отвлекаться. SeanWei: «Цин-цзе, мне конец». SeanWei: «Я идиот». SeanWei: «Почему я никогда не думаю заранее?» SeanWei: «Что мне делать, Цин-цзе?!» SeanWei: «Я купил кролика». SeanWei: «У меня в руках грёбаный кролик». SeanWei: «Я ничего не знаю о кроликах!» SeanWei: «Они вкусные. Их запекают в меду». SeanWei: «Он убьёт меня, если я запеку его кролика, да?» SeanWei: «Он сидит в углу клетки. Кролик. И его, похоже, вырвало после поездки на Чэньцин». SeanWei: «Слушай, может, он больной? Заразный? Может, ему милосерднее свернуть шею?» SeanWei: «Я заехал на мойку, вытащил кролика, вымыл клетку, посадил кролика в мокрую клетку». SeanWei: «Ему стало холодно, теперь он сидит в моей толстовке». SeanWei: «В смысле, в клетке толстовка, а он в ней». SeanWei: «Цин-цзе!!! Я не хочу кролика!» WenQing: «Вэй Усянь, зачем ты купил кролика?» SeanWei: «Ванцзи упоминал, что любит их. И что хочет домашнее животное. И…». WenQing: «И ты купил ему кролика?» SeanWei: «Типа того». SeanWei отправил изображение *своё селфи с клеткой, в которой сидит напуганный белый кролик*. SeanWei: «Что мне делать?» WenQing: «Советую принять решение. Либо немедленно ехать домой, в тепло, либо свернуть кролику шею прямо сейчас. Подсказать, как обхватить голову?» SeanWei: «Ты злая. Уже еду». Вэй Усянь чувствовал себя странно, заходя в квартиру с клеткой в одной руке и картиной в другой. Ванцзи был на работе — все отмечания, предсказуемо, перенеслись на субботу. А сегодня он обещал быть где-то глубоко к ночи, потому что у них там какой-то брак, из-за которого может встать производственная линия. «Встала производственная линия» — это были особые слова из жанра хоррора, ничего страшнее не существовало. Любого причастного к наступлению этого апокалиптического события следовало расстрелять немедленно. Вернётся Ванцзи, гружёный своими линиями под завязку, а посреди квартиры кролик. Зашибись. Чем надо было думать? Серьёзно, обо что он так долбанулся головой? Обменял испачканную толстовку на полотенце. Кролик забился в угол и смотрел оттуда красными глазами. Почему не кошка? У тёти Юй была кошка, с ней хоть что-то понятно. А с этим рагу шерстяным что делать? — Если что, отдам А-Нину на опыты, — сказал он вслух и пошёл готовить ужин. Едва аромат имбиря, обжаренного в масле, поплыл по квартире, как раздался писк дверного замка. Ванцзи вошёл, Вэй Усянь обернулся к нему, чтобы сказать привет, но он уже смотрел прямо перед собой. — Ванцзи? Тот осторожно поставил портфель, разулся, но не снял пальто. Прошёл через всю комнату, опустился на колени перед клеткой и замер. Поднялась паника. Как это объяснять? А если он говорил скорее теоретически, а на самом деле его будет бесить шум? И грязь! Кто вообще дарит домашних животных без предупреждения? Накрыв сковороду крышкой, Вэй Усянь медленно приблизился. Открыл было рот, но не придумал, что спросить. С этим ведь можно будет что-то сделать, правда? Как-то… — Кролик, — произнёс Ванцзи негромко и очень задумчиво. — Ну… вроде того. — Ты принёс кролика. — Угу. Долгая-долгая пауза. — Мне? — Угу. Я просто как-то сразу не подумал, насколько это тупая идея, я тебя не спросил, и… Что? Возможно, это была самая широкая улыбка, которую он видел на лице у Ванцзи. — Мой кролик. — Пальто снимешь? — Мгм. — А есть будешь? Ванцзи… Как ты его назовёшь? — Кролик. — Нельзя называть кролика просто Кроликом! У него должно быть имя! — Есть, — упрямо возразил Ванцзи. — Кролик. Открыл клетку и осторожно протянул внутрь раскрытую ладонь. — Цапнет. Не цапнул. Сначала долго дрожал, потом потянулся и обнюхал, подёргивая белыми ушами. И зажмурился, когда Ванцзи его погладил по голове. — Я буду ревновать, ты меня должен гладить. — Поглажу. Но было очевидно, что произойдёт это нескоро. Слишком уж сосредоточенно и нежно тот смотрел на эту меховую хрень. — Не вздумай поставить клетку напротив кровати, — проворчал Вэй Усянь, возвращаясь к плите. — Я не желаю заниматься сексом, когда он смотрит. — Ему не стоит этого видеть, — возразил Ванцзи возмущённо, и на этом пробило на ржач. Дожили. Курица успела слегка остыть, когда Ванцзи всё же отлип, переставил клетку в кухонную зону, в угол, переоделся и вымыл руки. Подошёл, всё ещё слегка улыбаясь, и резко, судорожно поцеловал. Положил ладонь на затылок, обнял за плечи, прижал к себе, словно боялся, что куда-то денется. Прикрыл глаза. Даже не кусался, но с головой ушёл в этот поцелуй — и затянул с собой, конечно. Они балансировали на тонкой грани. Одно лишнее движение, скольжение зубов по горлу — и ужин придётся греть попозже. А пока никуда не хотелось двигаться, ничего не хотелось делать. Просто отвечать на поцелуй. Спустя несколько минут Ванцзи произнёс: — Ты подарил мне кролика. — Подарил. Пока не понимаю, надо мне было это делать или нет. В смысле, ну, он требует ухода, от него шерсть и… Что? Ванцзи очень весомо возразил, закрывая разом все дальнейшие обсуждения темы: — У меня есть кролик. Полчаса после ужина он изучал, чем эту живность кормить и как содержать. Пояснил: «Пока кратко». Вероятно, к концу следующей недели он сможет писать диссертацию по кролиководству. Пока Ванцзи занимался клеткой и чисткой моркови (раз не шипит — значит, не порезался, молодец), Вэй Усянь валялся на кровати и делал вид, что смотрит видосики в ленте. На деле — паниковал. Второй подарок вызывал ещё больше сомнений, чем первый, и было непонятно, как его вручать. То есть, нет, ему доводилось дарить свои картины, нормальная практика. Особенно если просили. Да у Цзян Чэна в комнате висел подаренный постер! Ну, может, теперь уже нет, но несколько лет до этого — точно. Так что надо было всё же решиться. Это Ванцзи, он прямолинейный, наверное, он скажет, если ему не понравится. Или не скажет? Уф. Тот появился очень нескоро, но с тем же мечтательным выражением лица. Неужели, правда, эта спонтанная идея оказалась удачной? Исполнилась детская мечта? Пришло понимание: сам бы он не решился, слишком крепко в голове засели дядины запреты. А тут вроде как и ни при чём. Ничего не делал, ничего не нарушал, оно само сложилось. — М… — протянул Вэй Усянь. — Слушай, я тут вспомнил, что довольно опрометчиво тебе кое-что пообещал. У меня дырявая голова, так что вспомнил чудом. — Мгм? — Ты уже забыл сто раз, наверняка, но я знаю твой пунктик на обещания, так что… Там у стены стоит. И ты можешь сделать с этим что хочешь, серьёзно, хоть торжественно сжечь, и… Эй! — Ванцзи редко говорил ему «помолчи», просто касался пальцем губ. — А если укушу? — Кусай. Пришлось признать: — Не буду. Небрежное движение плечами означало: «Не сомневался». Убрав палец, Ванцзи встал и взял картину, завёрнутую в несколько слоёв пергаментной бумаги. Заинтересованно наклонил голову. Штука вышла большая, А1 горизонтально. Иначе бы эпик с тварями и мертвецами не вместился. Ванцзи пробежал пальцами по верхнему ребру рамы, видимо, пытаясь угадать содержимое. Нашёл, где бумага крепилась на скотч, осторожно поддел ногтями. Как можно отклеить скотч с бумаги и ничего не порвать, а? Нечестно. Слой за слоем, он снимал обёртку и становился всё более сосредоточенным. Наконец, картина оказалась полностью развёрнута. Ванцзи осторожно коснулся холста, словно пытался смотреть ощупью. Мандраж исчез, в голову Вэй Усяню пришло: почему за всё это время он не замечал, насколько Ванцзи тактильный? Насколько у него чуткие руки. Он это тщательно скрывал, конечно, но если отпускал себя — принимался трогать всё, что попадалось. — Как ты вспомнил? — спросил Ванцзи тихо. — Случайно. Наводил порядок на планшете и увидел тот твой портрет. А это уже по ассоциации. И я знаю, насколько это нелепо. — Собирался сказать «тупо», но передумал. — От тебя пахло красками? — Ага. Едкая штука, хоть как отмывайся. — Мне не приходило в голову. — Что? — Что ты пишешь красками. — Скажем честно, уже давно нет, — отмахнулся он. — Акварель не особо люблю, а на это добро надо много места, времени, да и возня… Забей. Чай будешь? Где там! Стоило попытаться слезть с кровати, как Ванцзи вцепился в запястье и потянул обратно. Повернул голову, посмотрел в глаза и сообщил: — Ты подарил мне кролика и картину. — А чего ты от меня ожидал, — осклабившись, уточнил Вэй Усянь. — Дичь, помноженная на дичь. И чего ты в меня вцепился? Ну, пусти! Я тебе чай заварю. Вкусный. Там твои иголки эти серебряные ещё оставались. Ванцзи? Редкий случай: он не в силах был расшифровать его взгляд. Глаза казались темнее обычного, в них что-то клубилось, незнакомое, но неопасное. — Ну, что? Ванцзи повернул голову, посмотрел на стену, немного левее телевизора. Сказал: — Она будет висеть там. — Это чёртов центр стены. Давай где-нибудь… — Там. Кому сверлить стену, угадайте с трёх раз? Но, раз уж Ванцзи решил повесить картину посреди квартиры, вероятно, она ему понравилась? Продолжая ухмыляться, пусть и несколько наигранно, Вэй Усянь спросил: — Ну, что, ближе к лисам или к облакам? Я несу чушь? — Да. Я хочу ещё. — Что? — Картину. — На следующий день рождения? Немного подумав, Ванцзи уточнил: — На каждый. — Эй! — На каждый. — Если я буду дарить тебе по картине раз в год, то к старости мы в них утонем. — Да. — Нам будет некуда их девать. — Будет. Со вздохом Вэй Усянь пообещал: — На каждый. Но… — Всё же выбравшись из хватки, он отправился на кухню, глянул на мирно жующего капустный лист кролика и добавил: — Но я не буду тебе каждый год дарить кролика, ясно? Прозвучавшее «да» показалось несколько печальным.