Падший Покровитель

Снег под ногами тихо хрустел. Лес был неподвижным, будто слушал каждый мой шаг. Голос внутри появился почти сразу: — Не ходи туда. Ты уже получил историю. Этого достаточно. Я остановился у края леса, закурил и тихо сказал: — Я не за историей. Голос замолчал. Но я чувствовал его тревогу. Холодный, почти звериный страх. Когда я вышел к реке, вода была абсолютно чёрной. Ни ветра. Ни течения. Я сел на то же место, где сидел утром. — Я знаю, что ты здесь. Тишина. Минуты тянулись медленно. Потом вода дрогнула — сначала кругами, потом сильнее. Из тёмной поверхности медленно поднялась рука. Белая. Тонкая. Навка вышла из воды почти бесшумно. Мокрые волосы прилипли к её лицу. Платье тянулось за ней тяжёлой тенью. Она остановилась в воде и тихо сказала: — Ты вернулся. — Да. Она долго смотрела на меня. — Люди не возвращаются. Я пожал плечами. — Я не люди. Навка чуть наклонила голову. — Тогда зачем ты пришёл? — Утром ты сказала не всё. Ты смотрела на меня так, будто увидела что-то. Она молчала. Река тихо плеснула у берега. Потом Навка медленно подошла ближе и опустилась рядом. Её голос стал очень тихим: — Я действительно увидела. — Что? Она посмотрела на меня снизу вверх. — Когда рассвет коснулся твоего лица… я увидела твою душу. Голос внутри резко прошептал: — Не слушай её. Но я молчал, и Навка продолжила: — У людей души тёплые. У живых. У нас… их уже нет. Но у тебя всё иначе. Твоя душа… словно горит. Я усмехнулся и затянулся. — Сильно сказано. Навка покачала головой. Её голос стал почти шёпотом: — Нет. Она ранена. Очень давно. Но не умерла. И это… страшнее всего. Она коснулась моей руки холодными пальцами. Голос внутри резко зашипел: — Хватит. Навка вздрогнула, потом прошептала: — Я поняла на рассвете… почему он боится. Голос в моей голове сразу напрягся. — Не слушай её, Ро. Я поднялся и подошёл ближе к воде. — Почему? — спросил я. Навка опустила глаза. — Тот, кто живёт в тебе… — её голос стал едва слышен. — Он боится твоего сердца. Внутри меня раздалось злое шипение: — Замолчи. Навка покачала головой и почти неслышно продолжила: — Оно не пустое. Не мёртвое. И не чёрное… даже после всего, что с тобой сделали. И в этот момент вода за её спиной дрогнула. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Поверхность реки вздулась, будто под ней кто-то медленно переворачивался. Навка резко обернулась. И тогда из воды начали подниматься руки. Бледные. Слишком тонкие. Сначала одна. Потом ещё. Потом десятки. Пальцы тянулись из чёрной глубины, хватали её за платье, за волосы, за запястья. Её потянуло назад. Под поверхностью зашевелились тёмные силуэты без лиц. Из глубины поднялся шёпот — глухой, мёртвый. Навка сорвано прошептала: — Они чувствуют. Они знают. Я начинаю чувствовать… Руки дёрнули её сильнее. Вода поднялась ей до талии. Её глаза расширились от ужаса. Голос в моей голове сорвался почти на крик: — Ро. Не смей туда идти. Остановись. Я сделал шаг в воду. Холод ударил по ногам. Ещё шаг. Вода поднялась выше. Голос в голове зашипел зло, грубо: — Ты идиот. Навка уже была почти по пояс в воде. Руки тянули её вниз, цеплялись всё сильнее. На секунду её дёрнуло глубже. Она сорвалась на крик — громкий, отчаянный: — Пожалуйста… не оставляй меня. Я сделал ещё шаг. Теперь вода была мне по пояс. И в тот же миг руки вокруг неё остановились. Будто почувствовали меня. Пальцы, цеплявшиеся за её тело, начали медленно разжиматься. Силуэты под водой зашевелились и стали расступаться. Тёмный коридор открылся между ними. Навка смотрела на это, не понимая. Я подошёл к ней. Она дрожала. Руки всё ещё тянули её вниз, но уже слабее. Я протянул ладонь. — Идём. Всё будет хорошо. Она смотрела на меня так, будто я был чем-то невозможным. Но всё же вложила свою руку в мою. Она была ледяной. В тот же миг вода взвыла. Шёпот превратился в сотни голосов. Руки рванулись к ней снова, но меня не касались. Я потянул её к берегу. Шаг. Ещё шаг. Силуэты в воде отступали. Навка оглянулась. — Они… боятся тебя. Но почему они боятся тебя? Это был даже не вопрос — невозможность принять увиденное. Мы вышли на берег. Она стояла передо мной — бледная, мокрая, почти прозрачная. Ветер тихо шевелил её волосы. Она смотрела на меня так, словно видела впервые. — Почему? — прошептала она. Голос внутри зашипел: — Не делай этого, Ро. Я коснулся её лица. Кожа была холодной, как сама река. И почти шёпотом сказал: — Ты хотела почувствовать. Она закрыла глаза. Я наклонился и коснулся её губ своими. Это был короткий, тихий поцелуй. Не страсть. Не желание. Освобождение. И в тот же миг ветер поднялся. Река за моей спиной завыла. Из воды донёсся долгий, древний крик. Навка вздрогнула. Её тело стало светлеть, как туман на рассвете. Она открыла глаза. И впервые в них была жизнь. Посмотрев на меня, она тихо, спокойно, почти с нежностью сказала: — Теперь… я чувствую. Её пальцы медленно выскользнули из моей руки. Тело стало прозрачным. Последним исчез её взгляд. И тихая улыбка. Река снова стала тихой. Я долго смотрел на чёрную воду. Ночь снова стала тихой. Только вода медленно стекала с моих рук. Место, где только что стояла Навка, было пустым. Лишь слабая рябь расходилась по реке. Я смотрел на тёмную воду. Внутри было странно пусто. Голос долго молчал. Слишком долго. Потом вдруг заговорил, и я впервые услышал в нём что-то незнакомое. Не злость. Не насмешку. Тревогу. Он говорил тихо. Слишком тихо: — Ро… что ты сделал? Я не ответил. Молча курил. Голос продолжал: — Она была связана. Понимаешь? Они не отпускают таких. Я всё ещё смотрел на реку. Вода была спокойной, словно ничего не произошло. Тишина. Но тут же голос в голове стал быстрее, жёстче, почти нервным — будто он пытался убедить сам себя: — Ты не должен был суметь. Люди не могут ломать их правила. Они древние. Они держат всё на месте: души, страх, память. Я провёл ладонью по холодной воде. Внутри стало тихо. Потом демон ответил резко: — Ро… ты не понимаешь. Шёпот стал жёстким, живым, почти паническим: — Если ты можешь освобождать таких, как она… они начнут меняться. А если они начнут меняться… Он осёкся. Потом продолжил уже тише: — Тогда и мы можем измениться. Я почувствовал, как он отступает внутри. Словно впервые пытается держаться подальше. — Ро… ты не должен делать этого снова, — сказал он почти шёпотом. Я повернулся от реки. — Почему? Долгая пауза. Потом голос сказал тихо, и в нём была настоящая тревога, словно слова давались ему тяжело: — Потому что, если твоё сердце способно на это… однажды оно может уничтожить меня.