Падший Покровитель

Погостница смотрит на меня внимательно. Её чёрные глаза становятся серьёзными. Она опирается на трость и спокойно говорит: — Но ты должен понимать одну вещь: это не красивый обряд. Он будет проходить здесь, на погосте, ночью, среди тех, кто давно перестал быть людьми. Твоё тело будет испытывать боль. Разум — ломаться. Мёртвые будут говорить с тобой, и не все из них добрые. Если выдержишь — откроешь глаза. Если нет… кладбище получит ещё одного жителя. Погостница смотрит на меня, как на пустое место. Бьёт тростью по земле, потом проводит ею, очерчивая круг. После протягивает мне мой же нож. Я спокойно делаю новый порез, но лезвие отзывается такой болью, будто проходит прямо по ожогам. Я встаю в неровное кольцо сырой земли. Капли крови с ладони падают вниз, и почва жадно их впитывает. Она говорит всё так же ровно: — Не выходи. Даже если позовут. И кладбище отвечает. Сначала шёпотом. Потом громче. Сотни голосов скользят по земле, по воздуху, по коже: Живой. Огонь. Кровь. Холодные мёртвые пальцы касаются лица. Погостница не двигается. — Они проверяют. Хотят сломать. Один голос звучит слишком знакомо. — Ро… ты же искал меня… Я дёргаюсь вперёд, почти переступаю край круга. Погостница резко говорит: — Это не она. Но шёпот становится яростнее. Иди сюда. Останься. С нами. Земля шевелится. Из неё поднимаются руки, лица, тени. Сотни. Демон рычит: — Не слушай. Боль разрывает голову. Я падаю на колени. Навка дёргается к кругу, но Полудница хватает её за руку. — Стой. — Он умирает! — шипит Навка. Погостница отвечает холодно: — Нет. Его ломают. Он знал, на что согласился. Одна тень проходит через край круга. Холод режет лицо. Шрам над бровью будто рвётся заново. Кровь течёт в глаза. Мёртвые шепчут прямо в ухо: Останься. Мы научим. Мы покажем. Я с трудом поднимаю голову и шепчу: — Не сегодня. Увы. Погостница медленно кивает. — Первый удар выдержал. Демон тихо выдыхает: — Ро… ты псих. Навка смотрит на меня, и в её глазах — настоящий страх. — Только не умирай, идиот. Погостница сильнее опирается на трость. — Это было начало. Второе испытание. Холод ударяет в колени. Голоса возвращаются — но теперь они не зовут. Они кричат: Лжец. Живой. Убирайся. Тени проходят сквозь меня. Каждая — как нож. Дыхание сбивается. Я пытаюсь подняться, но снова падаю на одно колено. Демон шипит: — Держись. Погостница говорит спокойно: — Теперь мёртвые проверяют твоё тело. Они рвут меня не плотью — глубже. Каждый голос — как игла в голове. Я стискиваю зубы и шепчу: — Всё? Она внимательно смотрит и кивает. — Второй удар пройден. Теперь — последний. Самый честный. Старая могила трескается. Из неё поднимается мёртвый. Не тень. Настоящий. Серое лицо. Пустые глаза. Он подходит вплотную. Холодное дыхание касается моего лица — и в следующий миг он проходит в меня. Боль взрывает голову. Я падаю. Мир гаснет. Внутри — темнота. И чужой голос, злой, тяжёлый, живой не по-живому, кричит: — Слабый. Чужой. Моё тело поднимается само. Пальцы выворачиваются. Кости трещат. Навка рвётся к кругу, но Полудница держит её крепко. Даже в её голосе впервые проступает страх: — Вмешаешься — он умрёт. — Он уже умирает! — шипит Навка. Погостница отвечает всем и никому: — Сейчас он либо пройдёт коронацию, либо кладбище оставит его себе. Мой рот открывается. И чужим, незнакомым голосом я слышу: — Теперь твоё тело моё. Я буду жить. Мёртвый давит изнутри, будто пытается вытолкнуть меня из меня самого. Я сжимаю зубы. Почти рыча, говорю: — Вон. Пошёл вон. Он злится. Шепчет уже у самого сознания: — Ты мой. Твоё тело — моё. Я хриплю: — Ошибся. Боль рвёт тело. Крик разрывает кладбище. Я выталкиваю его прочь. Тень вырывается из груди и рассыпается чёрной пылью. Я падаю. Тишина. Долгая. Больная. Лицо заливает кровь. Сил подняться нет. Погостница подходит ближе, смотрит сверху вниз и спокойно говорит: — Обряд завершён. Навка оказывается рядом через секунду. Её руки дрожат. Она касается моего лица холодными, нежными пальцами. Я пытаюсь подняться, но тело не слушается. Погостница смотрит на кладбище и говорит так же ровно, будто сообщает давно известный факт: — Не спеши. Для тебя прошла одна ночь. Для мира — девять дней. Ты пережил мёртвых. Теперь ты их слышишь. И кладбище отвечает ей покорной тишиной. Навка смотрит на меня, и страх в её глазах всё ещё не исчез. — Ты идиот. Но теперь самый опасный из нас. Погостница едва заметно улыбается. Смотрит на могилы, на землю, на тьму между крестами. И тихо говорит: — Нет. Теперь он их. Человек, который пережил ночь среди них. Человек, который пережил мёртвых.