Падший Покровитель

Сил у меня не было вовсе. Я опираюсь спиной о чей-то крест, закуриваю, но сигарета почти сразу тухнет. Закрываю глаза — и мир словно гаснет. Я засыпаю, но снов не вижу. Только боль. Шрам над бровью ноет дико, ему вторит жжение обожжённых, порезанных рук. Порезы стали меньше, ожоги чуть затянулись. Я снова закуриваю и думаю только о горячей ванне. Голос в голове говорит спокойно: — Ну что, Ро? Приехали на пару дней? Собрать пару страшных историй? И что в итоге имеем?.. Трёх духов, уважение кладбища, конфликт с духами леса… и, возможно, двустороннюю пневмонию. Зачем ты вообще купил квартиру? С твоей тягой спать у реки, в поле и на погосте можно было сразу купить палатку. Я непроизвольно улыбаюсь, делаю пару затяжек, смотрю в тёмное, спокойное небо. Потом — на часы: половина первого ночи. Тихо говорю: — Да… палатка — отличный вариант. Только ванну бы в неё. Нам пора домой. Мы тут задержались. Но сначала нужно закончить одно дело. Нужно упокоить Игошу. Демон отвечает уже серьёзно, без тени юмора: — Только не говори, что мы его заберём с собой. Полевой и водяной тебе уже мало? Я ничего не отвечаю. Выхожу с погоста в сторону деревни. Меня словно ведут невидимые силы. Подхожу к машине, достаю сапёрную лопату и белую футболку. Прохожу пару домов. Я знаю, где искать, но не понимаю, кто или что даёт мне это знание. Спустя десять минут я нахожу то, что осталось от маленьких костей. Аккуратно складываю их в ткань футболки и засыпаю яму землёй. После этого возвращаюсь на погост. По дороге подбираю несколько веток. Глазами нахожу пустое место. Земля ещё промёрзшая, лопата входит тяжело. Спустя полчаса я аккуратно кладу кости в небольшую могилу. И вдруг слышу шум за спиной. Шуршание, будто что-то ползёт. Поворачиваю голову. Существо с лицом младенца. Это всё, что осталось в нём от человека. Оно смотрит на меня внимательно. В глазах — злость и обида. Голос в голове появляется почти сразу — с отвращением и страхом: — Боже мой, какой уродец… Вот поэтому они мне не нравятся. Такой придёт — ни одно сердце не выдержит. Почему в ваших играх нигде не дают убивать таких существ? Я спокойно отвечаю, не отводя взгляда от него: — Во-первых, я тебя осуждаю. Это ребёнок. Не называй его так. Он не сделал в этом мире ничего плохого, но всё равно вынужден бродить здесь из-за поступков своих так называемых родителей. Я выдыхаю дым и добавляю: — Во-вторых, не приплетай сюда ни Бога, ни свою геймерскую биографию. Расскажешь мне позже. Хотя мне самому всегда было интересно, почему в играх про зомби почти никогда нет детей. То ли у них иммунитет, то ли цензура. Спасибо священной цензуре, мать её. Я снова поворачиваюсь к могиле, трижды перекрещиваю кости. Существо уже ближе. Теперь оно сидит напротив меня. Я смотрю ему в глаза и спокойно говорю: — Я даю тебе имя Август. Прости меня… и тех, кто поступил с тобой так. Ты этого не заслужил. Найди своё место в вечности. Делаю короткую паузу и тихо добавляю: — Прости, что крест пока из веток. Утром я сделаю новый, обещаю. Покойся с миром, мой юный друг. Я засыпаю кости землёй, шёпотом читая молитву. Потом поднимаю футболку, ухожу с погоста, не оглядываясь. Уже у края леса собираю ещё веток, развожу небольшой костёр. Бросаю футболку в огонь. Сажусь рядом, закуриваю и смотрю, как пламя жадно ест ткань. Голос в голове с привычной иронией спрашивает: — Август? Почему не март или апрель, Ро? Я спокойно отвечаю: — Хочешь сладких апельсинов? Серьёзно. Хочешь, я заберу его с собой? Он будет называть тебя дядюшкой, а ты будешь с ним играть. Демон почти фыркает: — Иди к чёрту, Роберт. Прямо и не сворачивай. Он там придержит твои несмешные шутки. Меня впервые за долгое время разбирает смех. — Плохая идея. Тебя же он не удержал. Или ты ему просто надоел? Демон молчит. Я не дожидаюсь ответа. Смотрю на часы — шесть утра. Выхожу из леса и направляюсь к первому дому. Помню, дедок говорил, что у него полно инструментов. Очень гордо хвалился. Я стучу в дверь. Он открывает почти сразу. Смотрит на меня, потом на сигарету в моей руке. Я понимаю всё без слов, достаю пачку и протягиваю ему одну. Он спокойно берёт сигарету и спрашивает: — Мы думали, ты уехал. Потом увидели — машина твоя стоит. Куда ты пропал, парень? Две недели ни духу ни слуху. Я невольно усмехаюсь. И дух был, и слух, — думаю про себя. В голове тихо хмыкает демон. Я же с улыбкой отвечаю: — Знаете, у вас здесь так красиво, что я потерял счёт времени. Хотел спросить: не позволите воспользоваться вашими инструментами? И одолжить пару досок… да кисточку с краской. Буду очень благодарен. Я уже понял, что валюта здесь не деньги, а самогон и сигареты. Протягиваю деду две бутылки, заранее купленные у старушки, и пару пачек сигарет. Он одобрительно кивает, показывает мне сарай с инструментами и уходит, ничего больше не сказав. Спустя час крест готов. Небольшой, детский. Я крашу его в белый цвет, покрываю лаком. Делаю табличку — пишу только имя. Даты жизни я не знаю. Потом мастерю маленькую оградку. Ветер сильный, но кажется, будто даже помогает. Положив крест, табличку и части оградки в машину, я еду к первому магазину. Перед этим прохожу по деревне и спрашиваю у людей, что им нужно. Денег не беру — только список. Спустя шесть часов возвращаюсь. Покупаю всё, что просили. А от себя добавляю ещё: фрукты, конфеты, мужчинам — сигареты, женщинам — комнатные цветы. А для Августа я покупаю маленького серого плюшевого медведя. Когда я раздаю пакеты, я вижу в глазах людей столько радости, сколько давно не видел. Демон тихо бормочет в голове: — Великолепно. Мы приехали собирать истории, а в итоге занимаемся гуманитарной помощью. Я усмехаюсь, закуриваю и говорю: — Привыкай. Он фыркает: — Нет, Ро. Я демон. Я не привыкаю к добрым делам.