Мёльман / 멸망

      Тэхён втирал сталь в плотный хлопок одежды свежего покойника, вытравливая с металла вязкий глянец. Бурые кляксы на собственных фалангах он успешно игнорировал.       Мертвец под ногами уже вряд ли возразил бы против использования своего гардероба в качестве ветоши: его плоть теперь напоминала изрезанный в порыве гнева холст. Человеческое нутро устроено на удивление неряшливо: слишком много лишних жидкостей и никакого эстетического порядка в расположении тканей.       Тэджонская жижа под подошвой хлюпала, пережёвывая уличный сор. Тэхён брезгливо морщился при каждом шаге вглубь этих гостеприимных, насквозь проспиртованных проулков.       Решение свалить из дома ради сомнительных прелестей вольной жизни было продиктовано юношеским максимализмом и феноменальной тупостью. Тэхён искренне верил, что свобода — это когда ты берёшь у мутных личностей чужие деньги на «красивый старт», свято обещая себе когда-нибудь потом подняться и всё вернуть. Он с аппетитом проедал и пропивал это светлое будущее, пока цифра в долговой расписке не перевалила за миллиард вон. Когда сумма стала напоминать номер телефона, розовые очки разбились стеклами внутрь. Кредиторы, быстро осознав, что их инвестиция в «перспективного мальчика» превратилась в дырку от бублика, выкатили неподъёмный счёт за эксклюзивную возможность просто дышать воздухом в этом грязном районе. Они дежурили под дверью ежедневно, обещая превратить его кости в качественный порошок прямо у входа в уютную арендованную конуру.       На этом фоне предложение вскрыть артерию мелкому барыге выглядело не как преступление, а как вполне логичный карьерный лифт из долговой ямы. Врождённая эмоциональная глухота надёжно блокировала любые поползновения совести, а осознание того, что за один взмах ножа списывается годовая ставка по процентам, действовало лучше любого антидепрессанта.       — Забирай и проваливай в Сеул, — пробасил связной, швыряя плотный конверт на заплёванный бетон. Парень пересчитал наличность, абсолютно не впечатлившись нервным тиком стоявшего напротив.       Родители, скорее всего, давно забили на поиски блудного сына, продолжая мирно хлебать дешёвое пиво под вопли телевизионных дикторов и радуясь внезапному сокращению расходов на содержание лишнего рта. Оборвавший семейные узы подросток на редкость быстро освоил принципы выживания в подворотнях. Кровавые поручения гарантировали стабильный доход, избавляя от необходимости клянчить мелочь у прохожих или зарабатывать кровавые мозоли, таская рыбу в порту. Он пробовал, но кусок заточенной арматуры в рукаве внушал гораздо больше уверенности в завтрашнем дне, став самым полезным девайсом в суровых реалиях корейских трущоб.       Следующая цель обитала в элитных кварталах Каннама, так что Тэхёну пришлось сменить привычное тряпьё на приличный костюм. Умение обходиться без лишнего базара помогало ему виртуозно обходить засады, расставленные уличными бандами. Парень вышагивал по залитым неоном проспектам, отличаясь от парочек разве что тотальным равнодушием к ярким вывескам флагманских магазинов. Гены избавили его от мучительных моральных дилемм, превратив в эффективный инструмент для выполнения самых грязных заказов.       Финал очередного стал лишь коротким эпизодом в бесконечной череде однотипных задач, подводя итог под обязательствами и открывая доступ к новым ресурсам.       — Ты сдохнешь, мразь... Сука, богом клянусь, тебя из-под земли достанут и заживо сгноят! — прохрипел лежащий неизвестный, отчаянно вжимая пальцы в развороченную шею, из которого толчками выплескивалась жизнь. — Тебе пиздец, слышишь? Карма тебя раком поставит, тварь!       — Все мы когда-то сдохнем, — философски заметил Тэхён, переступая через дёргающееся тело и снова вытирая нож. В свои двадцать он не страдал от уколов совести и не видел смысла забивать голову переживаниями из-за людей, которым на него было глубоко плевать.       Тэхён давно перестал вести учёт отправленных на тот свет душ. Он превратился в системного мясника, за которым копы безуспешно мотались по всей стране. Пока он вымарывал жизни в Инчхоне и Пусане, в Тэгу, Кванджу и Ульсане, полицейские сводки плодили одни и те же бесполезные детали. География его «работы» тянулась до самого Сокчо и обрывалась где-то на скалистом побережье Чеджудо. Тэхён просто менял провинции и съёмные углы, не видя смысла выделять очередную мокруху. Смерти были лишь инструментом, чтобы набить карманы свежими вонами. В них не было ни капли сакрального смысла.       Безотказный конвейер, работавший без единого сбоя, с треском заклинило спустя полгода. Виной тому стала какая-то мелкая мразь в человеческом обличье. Как великий и ужасный «мясник» допустил такой позорный промах — оставалось загадкой века. Но факт оставался фактом: спустя двое суток у дверей его временной конуры материализовалось трио. Состав был классический: вальяжный старший следователь и парочка казённых шестёрок для массовки.       — Так-так-так... Неужели это ты? А мы-то заждались, — старший по-хозяйски ввалился в квартиру Тэхёна, небрежно отодвигая его в сторону. — Живёшь, честно скажем, как последний оборванец. При твоём-то богатом резюме я рассчитывал как минимум на пентхаус с видом на закат. — Легавый с чувством выполненного долга выплюнул окурок на и без того засранный пол, брезгливо окинув взглядом обшарпанные стены и горы хлама. После чего изобразил в воздухе кривую дугу, пародируя силуэт элитной высотки. — Я два года утюжил страну, выискивая гения зачистки, а в итоге пришёл в этот клоповник. Неужели наёмникам нынче платят сущие копейки, парень?       — Нормально платят, — ответил Тэхён, даже не рассматривая вариант с эффектным прыжком в окно или героическим сопротивлением в духе третьесортных боевиков категории «Г».       Его тотальный пофигизм относительно собственного будущего действовал на нервы всем присутствующим. Тэхён же принял неизбежность казённых стен ещё в Тэджоне, сразу после того, как впервые применил свои навыки разделки на практике. Подписав этот негласный контракт, он навсегда похоронил мечты о спокойной пенсии. Парень просто приучил себя к мысли, что расплата — это неизбежный налог на его ремесло, который рано или поздно придётся отдать годами за решёткой.       — Ручки тогда тяни, — следователь наглядно продемонстрировал процесс на себе, проводя мастер-класс для особо одарённых. — Будем тебя вязать и паковать в машинку, пока чего не удумал. Нам же лучше, что ты такой покладистый.       — Без проблем, — послушно отозвался Тэхён, вытягивая запястья навстречу браслетам, чтобы ребяткам было максимально удобно исполнять свой служебный долг.       Единственное, чего Тэхён и представить не мог, так это то, что его блистательная карьера пойдёт по миру так бездарно. В своих фантазиях он, как истинный ценитель криминала, рисовал куда более эпичный финал: зубодробительную погоню с визгом шин и бесконечное поле, по которому он героически херачит по кочкам, отстреливаясь от целой армии спецназа из двух стволов. Но вместо высокобюджетного блокбастера жизнь подсунула ему дешёвую короткометражку про трёх потных копов в тесном коридоре. Впрочем, как выяснилось чуть позже, всё самое «прекрасное» только начиналось.       Восседая на скамье подсудимых, которая на деле оказалась обычным офисным стулом (видимо, на иное бюджета не хватило), Тэхён с интересом изучал зал. Прокурор с упоением выдавал какие-то доказательства, откуда-то даже выкопали свидетелей. Парень сидел и искренне недоумевал: откуда взялась эта толпа фанатов его творчества, если до этого момента всё тайное считалось таковым? Или он был слишком высокого мнения о своей конспирации?       Перспектива светила яркая: пожизненное.       Наверняка Ким Джэон, батюшка Тэхёна, представлял будущее сына чуть менее мрачным. Вероятно, тот должен был стоять не за решеткой, а за трибуной в роли лощёного адвоката или, на худой конец, быть просто приличным слушателем процесса. Но, как говорится, поздно пить боржоми и размышлять о смене профессии: у него даже школа не была окончена, так что диплом киллера-самоучки оставался его единственным весомым достижением.       — Тишина в зале! — гаркнул судья, приложившись своим чудо-молоточком к подставке. — Вызывайте уже этого свидетеля, не томите.       Тэхён скептически вскинул брови, ожидая увидеть кого-то из местной шпаны из подворотен. Мало ли, вдруг какой-нибудь любитель ночных прогулок случайно застукал его за работой — идеальных преступлений ведь не бывает, хотя прокурор явно из кожи вон лез, чтобы оформить Тэхёну «идеальное» наказание.       В зал вошёл полицейский, и Тэхён, вытянув шею, пытался рассмотреть, кого же там нелёгкая принесла. Он совершенно не обращал внимания ни на экстерьер служивого, ни на тот факт, что коп буквально прожигал в нём дыру своим взглядом. Не увидев за спиной ни души, Тэхён изобразил на лице искреннее недоумение. Выходило, что свидетель — это и есть тот самый зашедший субъект.       — Назовите ваше имя, дату рождения и место службы.       — Чон Чонгук. Первое сентября тысяча девятьсот девяносто четвёртого года. Старший детектив управления полиции Сеула, отдел по борьбе с особо тяжкими преступлениями.       — Об ответственности за дачу заведомо ложных показаний предупреждены?       — Да, ваша честь.       — Присяга.       — Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.       Судья дождался, пока секретарь закончит стучать по клавишам, и коротко кивнул прокурору.       — Отношение к подсудимому?       — Являюсь руководителем следственной группы, производившей задержание и сбор доказательной базы, — отчеканил Чонгук.       Тэхён нахмурился, чувствуя, как шестерёнки в голове со скрипом пытаются провернуться, не понимая ровным счётом ни черта. В день его триумфального фиаско в каморку завалилось трое: один следователь и парочка копов, но вот такого породистого кобеля в их рядах он точно не припоминал. А уж, чтобы его задерживали когда-то раньше — так об этом и речи быть не могло, его подноготная до этого момента была чиста, как помыслы младенца. Ну, за вычетом десятка-другого трупов.       Его взяли в первый и в последний раз из-за дебильной ошибки. Тэхён мысленно окрестил это «мгновенной кармой». Другого логичного объяснения не существовало.       Как мелкий уличный пацан ухитрился выудить бумажник из внутреннего кармана — настоящий плевок в лицо профессионалу. Кошелёк был спрятан надёжнее, чем офшорные счета политиков. Самое ироничное, что случилось это сразу после того, как Тэхён аккуратно пришил очередного бедолагу.       Видимо, мироздание решило, что лимит везения исчерпан. Оно подсунуло ему карманного виртуоза в качестве финального босса.       — Озвучьте суду, на основании каких признаков следствие пришло к выводу, что мы имеем дело с серией, а не с набором разрозненных инцидентов?       — Поначалу эпизоды шли как разрозненные висяки без связи между статусом жертв или кругом общения. Случайные смерти: у склада, в съёмной квартире, в глухом переулке или в собственной машине. Список рос, охватывая стройплощадки и элитные ЖК, но ни общего мотива, ни заказчика не просматривалось. Единственное, что связало их в цепочку, — почерк: безупречная техника сближения и характерная, почти ювелирная манера исполнения.       — Конкретизируйте для протокола.       — Подсудимый не давал шанса на осознание или страх. Его тактика строилась на мгновенном сближении и ударах в зоны невозврата. Ну, знаете, туда, где поражение критических узлов обрывает жизнь за считанные секунды. У жертв не зафиксировано даже защитных рефлексов. Им попросту не оставляли времени на сопротивление.       — Но техника удара сама по себе не может быть единственным основанием, — вставил защитник.       — Да, но основанием стала повторяемость мелочей. Подсудимый зачищал место казни, оставляя идентичные следы смазанной крови на одежде жертв. Ширина и направление мазков — всегда справа налево — указывали на устойчивый рефлекс. Второй момент — обувь. На местах преступлений удалось зафиксировать фрагмент подошвы с характерным износом по внешнему краю правого каблука. Убийца либо заваливает корпус при ходьбе, либо бережёт ногу после старой травмы.       — Это всё ещё косвенные улики, — пробормотал адвокат.       — Да я и не пытался выдать это за основные. Потом нам попалась третья улика. На ржавой двери одного из мест преступления осталась серая хлопковая нить со следами дешёвого отбеливателя и рыбьего жира. Спустя две недели на манжете другого погибшего в Сеуле нашли идентичную ворсинку. Для столицы это нетипичное совпадение. Ещё одна деталь, — Чонгук усмехнулся. — Подсудимый был «невидимкой», но его выдал косвенный свидетель: в аптеке запомнили парня с изрезанными пальцами, купившего специфическую ментоловую мазь. Позже эксперт зафиксировал этот же запах на одежде жертвы.       Слушать со стороны список «имени короля» собственных зашкваров оказалось тем ещё аттракционом — будто тебе зачитывают разгромную рецензию, где ты по собственной тупости завалил финал. И пусть эти знания в камере с парашей ему вряд ли всрались, легавый перед ним пугал своей дотошностью, что добавляло его словам какой-то новизны.       Чонгук выглядел абсолютным антиподом самого Тэхёна. Пока наёмник жил в режиме «сделал — забил хер», работая нагло и быстро, детектив, похоже, обдрачивал каждую найденную пылинку. Тэхён никогда не старался заметать следы, предпочитая просто вовремя свалить, но сейчас, глядя на то, как легавый по ниточке вытягивает его кишки, он впервые осознал: против его пофигизма выставили тяжёлую артиллерию. Пиздец, как обидно было палиться на такой хуйне, как мазь или ворс от дешёвых шмоток.       — В Пусане патрульная служба задержала несовершеннолетнего за совершение карманной кражи. При личном досмотре у него был изъят кошелёк из грубой тёмной кожи; задержанный пояснил, что похитил его у случайного прохожего в районе порта. Мы планировали оформить возврат имущества законному владельцу, но при описи содержимого дежурный офицер обнаружил улики, имеющие прямое отношение к серии убийств. Внутри не было документов на имя Ким Тэхёна. Зато там находился сложенный листок — страница из блокнота с адресом склада в Тэджоне, где было обнаружено тело жертвы. Там же лежал чек из сеульской аптеки на ментоловую мазь, время выдачи которого совпадает с периодом по делу Хан Тэги. Но решающим фактором стали застрявшие в швах кошелька микрочастицы серого хлопка со следами рыбной органики.       — Каким образом следствие установило принадлежность изъятого у карманника имущества именно подсудимому?       — На внутренней поверхности кожаного клапана и в складках отделений для купюр были обнаружены частицы эпителия и потожировые следы. ДНК-экспертиза подтвердила полное совпадение с генетическим профилем Ким Тэхёна. Кроме того, мы провели очную ставку с задержанным в Пусане подростком. Мальчишка опознал подозреваемого по фотографии, а затем и вживую. Он подробно описал момент кражи.       Тэхён в рот хотел оприходовать эту карму со всеми её причудами. Легавые сосали бы лапу ещё десятилетие, бегая по ложным следам, если бы не мелкий скунс, подрезавший бумажник. Судьба — сука. Ты можешь безупречно вскрывать глотки и годами растворяться в тени, но в итоге вся жизнь летит к чертям из-за сопливого карманника, решившего подзаработать на бич-пакет. Стратегия «анонимного призрака», переезды и отсутствие цифровых следов в миг стали ничем. Один ловкий рывок чужих пальцев — и вот элитный исполнитель превращается в подсудимого, а его профессиональное портфолио зачитывают с выражением: «Ну и придурок же ты». Больше всего Тэхёна бесил даже не возможный приговор к пожизненному. Его выбешивал этот нелепый, позорный финал. Стать легендой розыска и так глупо спалиться на кошельке — провал, который не перекрыл бы даже самый дерзкий побег. Тэхён смотрел на Чонгука и понимал: этот правильный коп празднует победу, которую ему подарил случай.       — Суд, изучив материалы дела и выслушав показания свидетелей, признаёт Ким Тэхёна виновным по всем пунктам обвинения, включая серию убийств при отягчающих обстоятельствах, — голос старика в мантии не предвещал ничего, кроме билета в один конец. — Учитывая тяжесть совершённых преступлений, отсутствие раскаяния и особую опасность для общества, суд приговаривает Ким Тэхёна к пожизненному лишению свободы. Местом отбывания наказания назначено исправительное учреждение особого режима в городе Тэгу. Решение принято в связи с проведением там специализированной психиатрической экспертизы и наличием свободных блоков в секторе для особо опасных рецидивистов.       Самодовольную рожу Чонгука, на которой крупными буквами читалось «слава богу, хоть сроком не обидели», стоило увидеть со стороны. Тэхён никогда не страдал избытком ненависти к копам — они просто делали свою работу, пока он делал свою. Чистый бизнес, ничего личного. Но этот крендель... Этот конкретный крендель умудрился выбесить его до искр в глазах именно в ту секунду, когда судья закрыл свою пасть. У него будто реально были к Тэхёну какие-то личные счёты, о которых наёмник ни сном ни духом. И слава всем чертям, что их пути раньше не пересеклись. Тэхён с лёгким удивлением узнал, что успел отправить на тот свет пятнадцать человек за такой смешной срок. Будь у него сейчас хоть капля свободы, шестнадцатой строчкой в этом списке трупов гарантированно стал бы Чонгук. И что самое забавное — впервые в жизни это был бы не оплаченный заказ, а чистая благотворительность для души.       Но реальность была суровее: вместо эффектной расправы Тэхёна ждал автозак. Наручники впились в кожу, а Чонгук остался в зале суда. Парень сплюнул бы на этот вылизанный пол, если бы не риск получить прикладом в печень, поэтому пришлось ограничиться лишь тяжёлым, обещающим скорые проблемы взглядом, прежде чем его выпихнули навстречу новой, «пожизненной» главе.       Тэхён просто перешёл в режим ожидания этапа из СИЗО в это их «курортное» учреждение особого режима в Тэгу. Чего ждать от новой конуры — хрен его знает, но кормёжка в изоляторе была просто за гранью добра и зла, а местный контингент вызывал стойкое желание самоликвидироваться. Тэхёну сразу стало понятно, почему за этими кадрами так активно гоняются легавые: у большинства присутствующих навыки коммуникации застряли на уровне доисторической пещеры. Они либо рычали, либо лезли в драку при каждом удобном случае, пытаясь доказать, у кого здесь яйца крупнее. Тэхён, конечно, не был дохлой сошкой и мог прописать в челюсть так, что зубы разлетелись бы по всему блоку, но махать кулаками просто так, да ещё и когда за это не капает ни одной воны на счёт… Какой в этом смысл? Ради вымещения злости?       Тэхён тоже злился, да так, что внутри всё полыхало. Злился на мелкого долбоящера-карманника, из-за которого его жизнь совершила крутое пике. Злился на Чонгука с его дотошностью. На то, что когда-то решил хлопнуть дверью родного дома, и — больше всего — на тот факт, что в его старой заначке, в укромном месте, осталось лежать столько бабла, что на него можно было бы выкупить весь этот чёртов следственный изолятор вместе с охраной и паршивой баландой. Тэхёну и самому казалось странным, что он никогда не рвался тратить накопленное сверх того, что задолжал тем придуркам из Тэджона. Рассчитавшись с кредиторами ещё после второго заказа, он просто продолжил вкалывать по инерции, и всё покатилось по какой-то новой, чисто механической колее. Копил, копил, копил... но ни разу не задался вопросом, на приобретение какого именно райского уголка он откладывает эти кровавые. Он сидел на золоте, будучи богаче среднестатистического корейца раз в пятьдесят, а за последние два дела и вовсе заломил такую цену, что самому стало смешно. И ведь никто не отказался. Человеческая жизнь была копеечным товаром в момент утилизации, но стоила баснословных денег, если за её изъятие брался профессионал.        По логике выходило, что ему просто нравилось убивать, раз он продолжал это делать без видимой цели, но внутренне он этот вывод не переваривал: процесс не вызывал ни кайфа, ни даже паршивых эмоций. Ровным счётом ничего, кроме качественного исполнения задачи и последующего пополнения заначки, которая теперь была полезна не более, чем макулатура в мусорном баке.       — Семь пять ноль два, на выход.       — Иду, — поднимаясь с нар и чувствуя себя столетним стариком, у которого скрипели суставы .       Планы конвоя были не очень понятны: на сегодняшнюю дату ничего серьёзного не намечалось. Перевозить его в Тэгу планировали лишь через неделю в компании ещё какого-то социального отброса. Тюремное начальство не стеснялось в выражениях, открыто заявляя, что эти два куска говна поедут вместе, потому что количество автозаков дальнего следования — ресурс не резиновый.       — Куда теперь? — безучастно поинтересовался Тэхён, просовывая руки в узкое окошко двери.       — К тебе пришли, — нехотя буркнул охранник, с привычным щелчком затягивая браслеты на запястьях.       — Ко мне? Кто?       — Без понятия, мне просто прилетело распоряжение сверху. Давай меньше говори и шевели поршнями, у меня время обеда на носу, а я тут всё по этажам бегаю из-за тебя.       — Да уж, задачка, — Тэхён абсолютно спокойно зашагал по коридору, возглавляя процессию из двух надзирателей.       Статус особо опасного преступника давал свои сомнительные привилегии: теперь он даже в душ ходил под таким присмотром, будто конвоиры всерьёз опасались, что он может задушить себя обмылком или раствориться в стоке.       Мысль о том, кто мог притащиться к нему в СИЗО, не вызывала ни паники, ни надежды. Родители? Вряд ли они променяли бы пиво и телевизор на свидание за решёткой. Старые подельники? У наёмников-одиночек их не бывает по определению. Оставался только один вариант, от которого в груди неприятно закололо, и Тэхён очень надеялся, что это не та самая самодовольная рожа, которую он мечтал стереть с лица земли ещё в зале суда.       — Присаживайся, Ким Тэхён, — к сожалению, самые хреновые прогнозы всегда имеют свойство сбываться.       Тэхён опустился на жёсткий стул, не сводя взгляда с прозрачного стекла, за которым сидела та самая физиономия, успевшая осточертеть.       — Зачем пришли? Чон Чонгук, верно? Хотите напоследок поржать над тем, как нелепая случайность помогла повязать серийника? Или придумали что-то поинтереснее, типа лекции о вреде убийств для населения?       — Мне незачем над тобой зубоскалить, и уж тем более кормить своё эго. Хотя бы потому, что взял я тебя вовсе не из-за своего гениального ума или какой-то там особой чуйки. Не будь этого досадного прокола, я бы даже сказал, что восхищаюсь твоей работой. Насколько это вообще допустимо при нашем с тобой раскладе.       — Да у вас, кажется, гибристофилия. Или как там у вас, умников, называется тяга к тем, кто нарушает закон? — Тэхён в упор рассматривал полицейского, пытаясь нащупать фальшь. — Имеете на меня виды? Хотите предложить сделку или просто решили поглазеть на зверушку в клетке?       — Не льсти себе, — Чонгук даже не моргнул, выдерживая этот колючий взгляд. — Просто когда долго занимаешься одним делом, волей-неволей начинаешь им проникаться. В твоём случае цепляло даже не исполнение, а то, как мастерски ты растворялся. Поначалу мы списывали всё на фарт — думали, имеем дело с везучим дилетантом. Но чем дольше ориентировки оставались пустыми, тем яснее становилось: перед нами профи.       Оказывается, его пофигизм приняли за хитрый тактический ход. Пока он просто жил как умел, кто-то по ту сторону баррикад выстраивал из этого целую теорию заговора. Впервые за всё время в СИЗО Тэхёну стало действительно любопытно.       — Ну, спели вы мне дифирамбы, допустим, я даже почти поверил. А итог-то какой? — Тэхён откинулся на спинку стула, насколько позволяли скованные руки. — Вы так и не ответили на вопрос, что вы, Чонгук, тут забыли?       — Я хотел бы узнать, скольких ты убрал на самом деле. Мы смогли вменить тебе только пятнадцать эпизодов, но есть стойкое ощущение, что их больше. Раз ты уже на пожизненном и терять тебе, по сути, нечего, не будет ли лучше открыться? Рассказать, где именно и как это происходило.       — С чего вы вообще взяли, что были какие-то «остальные»? — Тэхён криво усмехнулся, глядя в отражение собственных глаз в стекле. — Трупы я никогда не прятал, оставлял там же, где и убивал. Слушайте, Чонгук, я не какой-то там выдающийся наёмный убийца, чтобы ко мне искать особый подход. И не скажу, что помню всех этих бедолаг даже в лицо. Мне было абсолютно похуй, верите? Я просто шёл, делал дело, забирал бабки и уходил восвояси. Меня не грызёт совесть, я в курсе, что я последний обмудок, но при этом никаких угрызений не испытываю. — Тэхён подался вперёд, вглядываясь в лицо детектива с нескрываемым интересом. — И странное дело, что вы пришли перетереть со мной не о заказчиках, которых, по логике вещей, стоило бы тоже притянуть за яйца, а о количестве. Вам цифра красивая нужна для отчёта, или вы реально решили поиграть в спасителя заблудших душ? Потому что, если второе — вы ошиблись дверью.       Чонгук смотрел на него почти в упор, пытаясь продраться сквозь невидимую изморозь, которой Тэхён застеклил свой взгляд. У того были глаза, в которых застыл вечный штиль — глубокие и миндалевидные, подёрнутые странной пеленой, будто он смотрел на этот мир через толщу воды. В них не было привычного для серийников маньячного блеска или звериной злобы; зато был холодный покой бездны, куда свет не добирался уже несколько столетий. За годы службы через допросы тридцатидвухлетнего Чонгука прошли десятки ублюдков — от невменяемых бытовиков до расчётливых психопатов, — но подобный внутренний резонанс он ловил впервые. Ощущал себя почти нелепо, какой-то впечатлительной фанаткой. На ум ему невольно пришла история Теда Банди, который даже из камеры смертников умудрялся вертеть женским стадом, и Чонгук согласился сам с собой: он вполне мог бы составить конкуренцию тем дамам, что скоро начнут заваливать Тэхёна письмами. Он их, чёрт возьми, понимал.       — Заказчики мне все известны, а вот новые трупы — нет, — Чонгук наклонил голову чуть вбок, выверяя угол обзора так, чтобы толстое стекло не искажало взгляд Тэхёна.       — Тогда спешу вас снова разочаровать, — Тэхён зеркально повторил его позу, склонив голову в противоположную сторону. — Ответ всё тот же: я не помню.       — Что ж, тогда я пришёл зря, — Чонгук коротко кивнул, уже собираясь подняться, но в последний момент будто передумал и снова осел на стул. — Знаешь, меня назначили сопровождать тебя в Тэгу. Думаю, мы ещё успеем пообщаться по дороге. А до того времени — подумай, пожалуйста, скольких твои руки успели отправить на тот свет. Уверен, ты всё помнишь, просто ворошить это не хочешь по каким-то неизвестным мне причинам.       — Зато вы слишком много думаете за меня, Чонгук. Поменьше напрягайтесь, вы уже не так молоды, — Тэхён резко встал, звякнув наручниками, и кивком подозвал надсмотрщика, застывшего у двери. — Не скажу, что был рад этому личному взаимодействию. Скорее наоборот.       — А у меня ровно противоположное мнение, — Чонгук коротко усмехнулся в кулак, скрывая странную полуулыбку, и вытащил из кармана телефон.       Тэхён смотрел в спину уходящему следователю, чувствуя, как по венам разливается обыкновенная досада. Самоназначенный конвоир со своей всратой идеей-фикс становился слишком осязаемым неудобством.