Мёльман / 멸망

      — Семь пять ноль два, на выход.       В который раз за эту ебучую неделю. Чонгук притаскивался каждый божий день, пытаясь узнать какую-то свою правду, которую Тэхён и сам искренне пытался вытащить из памяти, но там всё шло сплошным серым шумом. Возможно, психика когда-то поставила этот блок в качестве защиты, но даже для такого дерьма у него не находилось оправданий. Просто пусто — и всё.       — Снова он? — Тэхён окончательно потерял счет дням, выронив из головы одну маленькую, но критически важную деталь.       — Нет, сегодня твой круиз в Тэгу. Манаток у тебя кот наплакал, так что давай пооперативнее, — охранник привычно звякнул ключами. — Автозак подкатил, пора укомплектовываться. Эй, Пак! — крикнул он куда-то вглубь бетонного коридора, выводя Тэхёна в браслетах. — Из одиночки ещё Мина зацепи, он в ту же сторону поедет.       — За ним пускай другая группа заходит, ну его нахер, — отозвался второй, подходя ближе и брезгливо морщась. — Я его оттуда выковыривать не подписывался.       Тэхён едва успел зацепиться взглядом за гримасу этого Пака, как мир перед глазами совершил резкий кувырок: двое конвойных, не размениваясь на прелюдии, впечатали его лицом в холодную стену. Череп отозвался тяжёлой отдачей, пока над ухом вился мат — амбалы перестёгивали стальные кольца, выворачивая суставы с хрустом, чтобы ладони оказались за спиной в максимально неудобном замке. Маркировка «особо опасного» превращала любое движение охраны в попытку демонтажа его конечностей. Прижатый щекой, Тэхён втягивал ноздрями отсыревший запах, равнодушно констатируя: «праздничный» вояж стартовал ровно по канонам его паршивой жизни.       Судя по тому, как надзиратели шугались соседа из одиночки, тот был фруктом ещё более гнилым, и перспектива делить с этим «нечто» жестяной гроб автозака бодрила эффективнее любой дозы кофеина. Что ж, за всё рано или поздно выставляют счёт, и Тэхён, судя по хрусту в плечах, платил по самому высокому прайсу. Повторяемое из раза в раз «похуй» внутри резонировало с тяжёлой пульсацией в разбитой скуле.       На улице удалось урвать пару глотков чистого кислорода — настоящая роскошь после спёртого камерного душняка. Несмотря на вечер, воздух оставался тёплым, обволакивая лицо почти забытым уже ощущением воли. Всего неделя в застенках, а Тэхён уже начал тосковать по таким примитивным радостям. Что его ждало в Тэгу — оставалось жирным вопросом, на который не хотелось искать ответ. Он даже не удосужился поинтересоваться порядками в учреждениях такого разряда, интуитивно понимая: ничего, кроме колючки, решёток и бесконечной муштры, там не предвидится.       — Садись давай, — рывок оборвал короткую дегустацию.       Тэхёна зашвырнули внутрь. Заставили взобраться на облезлую железную лавку, к которой тут же намертво пристегнули цепь. Свобода маневра сузилась до пары десятков сантиметров — теперь он стал частью этого конструктора. Оставалось только дождаться загадочного Мина, из-за которого конвой так активно потел от страха. А потом — три или четыре часа превращаться в отбивную на ухабах.       — Ебал я ваши правила, начальник, и всю вашу контору в придачу. То в одиночку маринуете ни за что, чисто из спортивного интереса, то теперь в Тэгу прёте, когда процесс ещё даже не начался. Мне что, потом обратно сюда круги наматывать, жопу в пазике протирать? Я же тут только-только со всеми перезнакомился, связи наладил... Нельзя так с людьми, ой нельзя. Злите вы меня, под корень изводите. Смотри, Дохван-и, карму себе испортишь.       Тэхён ожидал увидеть зашкаливающее количество тестостерона и татуировок, ну или хотя бы человека, способного перекусить арматуру. Вместо этого в машину ввалилось нечто, больше напоминающее облезлого кота, которого только что вынули из сточной канавы. Мин — если верить испуганному шёпоту — весил от силы килограммов пятьдесят пять, и половина этого веса, судя по звукам, приходилась на сопли, которые он старательно втягивал носом после «гостеприимного» карцера.       Наблюдать за тем, как шкафоподобные сотрудники едва ли не во фрунт вытягиваются перед этим недоразумением, было отдельным видом удовольствия, хотя этот Мин выглядел как пособие по астении: запястья-спички, узкие лодыжки и вытравленный блонд, который уже наполовину сдал позиции родным тёмным корням.       — Блять, тут еще и жопу до простатита отморозить можно. Начальник, неси подушку, раз перевозить удумали. Попке как-то нехорошо, а я и так с соплями... Не моросись и будь добр, а?       Тэхён невольно залюбовался этой наглостью. Конвойные, пять минут назад впечатывавшие Тэхёна в блок с эффективностью тяжёлого пресса, теперь лишь молча переглядывались. Они явно мечтали, чтобы дверь захлопнулась поскорее. Профессиональный мясник, наводивший ужас на полстраны, сидел в цепях, а этот полупрозрачный парень, лет двадцати пяти на вид, помыкал охраной. В Тэгу определённо собиралась «звёздная» компания.       — Ты хоть живой там? — Мин наконец соизволил сфокусировать свой недобрый взгляд на Тэхёне, привалившись к борту. — А то сидишь, звука не подал. Тоже на экскурсию припёрся?       — Ага, экскурсовод только все запаздывает.       — Ты от Чонгука же? Он заваливался ко мне вчера, делился новостями. Мы сегодня не в автозаке едем — там у них что-то случилось по дороге, вроде как авария, в итоге поездом двинем. Ты рельсов не боишься? Меня этот монотонный стук из себя выводит, — Юнги передёрнулся, снова впиваясь взглядом во «вход» их железной берлоги. — Где моя подушка, чёрт тебя дери?!       — Несут уже, не ори, Юнги, — заискивающе отозвался начальник СИЗО.       — А жопа мёрзнет уже сейчас, сечёшь? Долго нам ещё тут куковать? Когда остальные подтянутся?       — План побега в деталях обдумываешь? — Чон Дохван попытался вернуть себе хоть какое-то подобие авторитета.       — Вот ещё, сдался мне твой побег. Тут харчи бесплатные, забота какая-никакая... На воле же нет ни черта. А вот дрессировать вас — отдельное удовольствие. Вон как у тебя глазки поросячьи бегают, Дохван-и. Ну-ка, похрюкай мне.       — Чего?       — Похрюкай, говорю. Сочно так, с надрывом. «Уи-и-и», или как там у вас в хлеву принято? — Мин сполз пониже по лавке, вызывающе расставив ноги-спички. — Ну? Долго мне ждать?        Тэхён, не зная, то ли смеяться, то ли креститься, просто смотрел то на Мина, то на начальника: суровый хозяин изолятора, перед которым трепетали сотни отбитых уголовников, вдруг вытянулся, прочистил горло и издал отвратительный, натужный визг.       — Фу, халтура, — Юнги закатил глаза. Секунду спустя он зашёлся сухим смехом, похлопывая себя ладонью по колену. — Нет, Дохван-и, актёрское мастерство — явно не твоё. Проваливай за подушкой, не позорь мундир. Свинья из тебя такая же паршивая, как и начальник.       Пятнадцать трупов в послужном списке Тэхёна казались детским лепетом. Наемнику внезапно стало очень интересно: что же такого этот Мин натворил, если его капризы исполняют в ту же секунду? Юнги же больше не выдал ни звука. Выторговав себе «приз зрительских симпатий» в виде мягкой прослойки, он каким-то змеиным движением свернулся на лавке и выключился из реальности. Вскоре внутрь загрузились еще несколько надзирателей. Среди них маячил и тот самый Пак, дежуривший у одиночки. На вид ему было около тридцати. В его чертах сквозила странная, почти неуместная здесь феминность, за которую взгляд Тэхёна зацепился вопреки обыкновению. Вообще, Тэхён никогда не страдал тягой к анализу мужской привлекательности, искренне считая себя асексуалом, которого перспектива «перетереть телами» волновала не больше, чем миграция планктона. Но в этих ухоженных чертах обнаружилось нечто привлекательное. Пухлые, акцентные губы резко выделялись на лице, а глаза при редкой, натянутой улыбке складывались в аккуратные полумесяцы. Для человека, чьи будни проходили среди решеток, Пак был красив; даже казенная форма сидела недурно на его ладных бедрах.       До вокзала дотянули минут за сорок. За это время Мин дважды выныривал из своего полубреда, впиваясь в сопровождающего Пака занимательным для Тэхёна взглядом. Он кривил рот в какой-то изломанной ухмылке, после чего снова проваливался в небытие. Надзиратель же под этим рентгеном рассыпался: дыхание сбивалось, а из-под плотно сжатых челюстей то и дело вылетал едва слышный мат. Пак почти одержимо гипнотизировал заклёпки на полу, лишь бы не пересекаться взглядом с этим бледным лицом.       Когда двери наконец распахнулись, впуская внутрь рокот путей и резко-знакомый запах креозота, Тэхён приготовился к самому муторному — дефиле в цепях под прицелом сотен гражданских глаз.       — Ну что, у нас сегодня великие планы по перебросу? — в проёме нарисовался Чонгук. Он резво отобрал документы из рук Пака и принялся листать протоколы перевода двух «достояний республики», облокотившись на борт машины. — Знакомьтесь, ваша весёлая компания на сегодня. Ким Намджун, — следователь кивнул в сторону исполинского мужика в форме. Тот в ответ выдал неожиданно добродушную улыбку, прорезавшую лицо глубокими ямочками. — Ким Сокджин, фельдшер. Без него нас не пустили — мало ли, вдруг вы оба решите какую-нибудь таблеточку по дороге заглотить от большой любви к жизни? Нам лишние проблемы не сдались, — парень рядом с гигантом выглядел суше и явно моложе, но во взгляде читалась такая породистая стервозность, что Тэхён невольно оценил масштаб. Сокджин закатил глаза и сгрузил тяжеленный медицинский чемодан в руки Намджуна, даже не спросив разрешения. — Пак Чимин, с которым вы уже имели удовольствие прокатиться, тоже в деле. Он по переводу остаётся с вами в Тэгу, так что советую его по пути особо не вздрючивать, если не хотите лишнего геморроя на свои задницы.       Чимин как раз спрыгнул с подножки коротким движением. Оказавшись на земле, он явил миру свой довольно скромный рост, который, впрочем, с лихвой компенсировался толикой презрения. Нос брезгливо сморщился, стоило взгляду наткнуться на Юнги: тот внутри кузова мучительно разлеплял одно веко, явно проигрывая битву за ещё пару суток беспробудного анабиоза. Мин, не спеша принимая вертикальное положение, просканировал делегацию, после чего смачно, до хруста в челюсти, зевнул.       — А остальные кто? Чо т вас так много привалило, нас-то всего двое.       — Это персональный эскорт, Мин. Чтобы ты, не дай бог, не перетрудился по дороге в Тэгу, — Чонгук с хлопком закрыл папку, явно наслаждаясь моментом. — Ваш покорный слуга тоже составит компанию, скучать не дам. Далее по списку атланты нашей безопасности: Чхве Борам, Ким Доюн, Ли Хёну, Чхве Минхо и Чон Чжихён. Раз уж мы теперь одна большая и крайне подозрительная семья, выдвигаемся. Идём ровным, аккуратным гуськом. Не хватало еще травмировать психику гражданских на вокзале.       Тэхён почувствовал, как цепь натянулась, принуждая его спуститься на асфальт. Пиздец, какая делегация. Со стороны это, должно быть, выглядело внушительно: целая свора вооруженных до зубов мужиков конвоирует двух доходяг, один из которых едва держался на ногах от недосыпа, а второй — от гудящей боли в разбитом лице. Юнги же ничуть не смутился момента, он лишь поправил свою подушку под мышкой и, бросив на Чимина короткий, масляный взгляд, первым зашагал в сторону перрона.       Прохожие оборачивались на каждом шагу. Дети тыкали пальцами, звонко выспрашивая у родителей, что же такого натворили эти глупые дяди, раз их везут в цепях. Взрослые тут же испуганно оттягивали мелких за плечи, будто одно неосторожное слово могло спровоцировать опасных мира сего на немедленную расправу. Тэхёну на это показательное шествие было традиционно похуй. Куда больше его занимал Чонгук, который постоянно оборачивался и скалился в его сторону, а один раз и вовсе гадко подмигнул. Жест был красноречивым: их тюремные «свидания» были лишь демо-версией, а основной сценарий следователь развернет уже после отправления.       Для нужд этапа выделили отдельный вагон, прицепленный в самом хвосте обычного состава. Едва оказавшись внутри, Чонгук развил бурную деятельность: лично проверил дверные ручки, защёлкнул засовы на автоматических дверях и с противным скрежетом вытянул решётку, тут же отсекая арестантский сектор от гражданской зоны. Пока Тэхёна и Юнги пристёгивали к специальным поручням у кресел, Чон распределял подчинённых по точкам, выстраивая шахматную партию из конвоиров. Рядом с Юнги, вопреки ожиданиям, уселся Чимин, на этот раз позволив себе ухмылку. Пока Тэхён следил за манипуляциями Чонгука, под столом произошёл несанкционированный контакт: Мин, хоть и сохранил довольный вид, болезненно шикнул, получив тяжёлым берцем по голени.       — Так, со всем закончили? Заняли свои места и два с половиной часа едем спокойно. Впереди куча тоннелей, поэтому прошу быть предельно внимательными. — Чонгук обращался к своим подчиненным, но в замкнутом вагоне голос рикошетил от стен, так что «инструктаж» невольно впитывали и те, от кого эту самую внимательность стоило беречь. — Двери не открываем до самого конца пути. Со связью в поезде проблемы, о чем заранее предупредили — внутренняя коммуникация не работает. У нашего проводника, который вскоре подойдет, должна быть рация на случай непредвиденной ситуации.       — А зачем нам проводник? — Сокджин выгнул бровь, разместившись в самом удалении от пристегнутых к поручням «пассажиров». — Не бог весть сколько ехать-то.       — Потому что с нами едет заключенный Мин, — Чонгук указал на белобрысого из одиночки. — Нам нужны все средства коммуникации. С ним желательно в диалог вообще не вступайте, поберегите свои нервы.       — Как скажете, — Сокджин незаинтересованно перевел взгляд в окно.       Поезд пока еще лениво пробегал мимо зеленых деревьев, а перед самым носом иногда мелькали в темноте ржавые бока других составов, застывших на стоянке. Весь обзор Тэхёну перекрывала черная макушка следователя, расположившегося напротив, и он, кажется, собирался не сводить глаз с этапируемого до самого перрона в Тэгу.       — А вот с тобой я бы хотел поговорить весь оставшийся путь, — Чонгук подался чуть вперед, сокращая дистанцию. — Смотри-ка, здесь даже нет любимого стекла между нами. Ничего не будет отвлекать от сути.       — На кой черт вам сдались разговоры с заведомо известным финалом? — Тэхён привалился затылком к сиденью, чувствуя, как наручники неприятно холодят запястья при каждом движении поезда.       — Как знать, Тэхён. Может, я тобой искренне заинтересован.       — И чем же конкретно, позвольте узнать? — наёмник криво усмехнулся, глядя прямо в глаза следователю. — Информации у меня ноль, за целую неделю я так и не смог утолить ваш профессиональный голод. Я, может, и убийца, но вы, Чонгук, и мертвого доведёте.       — Зато тебе, очевидно, менее одиноко в моей компании, — игнорируя шпильку. — Если раньше ты цедил слова через силу, то теперь всё охотнее выходишь на контакт. Не против прозвищ? Я бы назвал тебя «Мокттук».       — Что еще за слово такое?       — «Мок» — глотать, «ттук» — застывший. Не знаю, к слову пришлось, — следователь неопределенно качнул головой. — Молчун, который всё заглатывает внутрь и ничего не выпускает наружу.       — Это сейчас комплимент был?       — Ты разве не слышал, что я сказал про «заглатывание»? Нет, Мокттук, — Чонгук внезапно тихо рассмеялся, привычно утыкаясь кулаком в губы, чтобы скрыть накатившее веселье. — Мне просто нравится переходить с тобой на такой уровень. Обычно прозвища придумывают друзьям.       — И много у вас друзей-убийц?       — Ты даже не можешь себе представить, насколько.       Тэхён промолчал. Вагон ощутимо накренился на повороте. За спиной Чимин отчаянно пытался не сдетонировать от выходок Мина, а прямо перед носом следователь увлечённо играл в «лучших подружек» с тем, кого сам же планомерно засаживал на пожизненное.       — Раз ты решил окончательно уйти в режим радиомолчания, Мокттук, то я поработаю за нас двоих, — Чонгук откинулся на спинку кресла, подняв ноги без обуви, которую оставил под креслом, на сиденье, приняв позу лотоса. — Знаешь, за годы в Сеульском управлении я насмотрелся на такое творчество... Был у меня один фигурант, Тэджонский потрошитель. Слышал, наверное? Настоящий фанат симметрии. Если делал надрез слева, обязательно дублировал его справа с точностью до миллиметра. Эстет. Или банда «Белых масок»... Те работали тоже без перебоев, пока я не нащупал их ахиллесову пяту — они жаждали внимания, в том числе и от полицейских; а на тщеславии ловить проще, чем на жадности.       — И к чему это? Хотите, чтобы я поаплодировал вашему послужному списку?       — Ты меня не совсем понял. Я пытаюсь рассказать немного о себе, чтобы потом тебе было проще сделать то же самое. Своеобразный обмен, понимаешь? — стальной крючок, который Тэхён медленно, но верно заглатывал.       — А с чего вы взяли, что мне в принципе интересно узнавать вас ближе? С другой стороны, раз всё равно заняться нечем... Вещайте.       — Что бы тебе такого рассказать... Никогда не читал о Кемпере? Израэль Киз? Эндрю Урдиалес? Ричард Чейз? Тони Коста? Хансен? — Чонгук вдохновлённо прикрыл глаза. Было очевидно: эти истории он использовал вместо белого шума перед сном.       — Вам обязательно перечислять именно тех, кто в итоге вскрылся или вздернулся в камере? Это такой тонкий намек на мой потенциальный финал? Подбиваете?       — Оу, — Чонгук хитро прищурился, едва заметно склонив голову набок. — И правда, забавная закономерность... Вовсе нет. Просто, когда изучаешь закрытые кейсы, там всё разжёвано: анамнез, триггеры, девиантное развитие и прочее. В каждой истории есть стержень, на который нанизано преступление, а ты для меня — чистая страница, новая глава, в которой я так и не нащупал завязку.       — Сложно найти смысл там, где его нет. Просто в какой-то момент убийство стало для меня единственным способом выживания, — Тэхён безразлично пожал плечами. — С миллиардным долгом дышится тяжело, а незнакомые люди... ну, не волнуют они меня. Был человек или нет его — в чём разница?       — Скажи, Мокттук... когда ты видишь на улице плачущего ребенка, у тебя возникает желание подойти? Успокоить, как-то поучаствовать?       — Нет. Дети вызывают у меня только раздражение. Я просто ухожу подальше, чтобы не слушать этот ультразвук.       — Понятно. Социальная дистанция, а как насчёт животных? Кошки, собаки? Возникало когда-нибудь желание подобрать облезлого котенка из канавы, согреть его?       — Животных я люблю, — Тэхён ответил на удивление быстро, ни секунды не раздумывая, как обычно это делал. — Был кот в детстве. Когда он умер, родители наотрез отказались заводить нового. Потом я подкармливал дворовую кошку с выводком... Даже щенка хотел притащить домой, но вовремя сообразил, чем это аукнется, и передумал. К чему этот допрос в стиле теста?       — Я ищу твою точку сборки, Тэхён. Видишь ли, у большинства убийц эмпатия атрофирована тотально, а у тебя она избирательна. Ты равнодушен к виду человеческой крови, но способен сопереживать беззащитной зверушке. Я почти уверен, что это не врожденный дефект психики, а приобретенный: ты просто вычеркнул людей из списка объектов, заслуживающих жалости.       — Блять!!! — надрывный вопль Чимина сзади прихлопнул сеанс глубокого психоанализа. — Свяжите этому существу ноги! И засуньте в рот кляп, желательно, размером с его самомнение!       Юнги, судя по звукам, развлекался в своем углу куда качественнее, чем Чонгук с Тэхёном. В отличие от наемника, Мин выглядел подозрительно порозовевшим.       — Что, Булочка, гормончики взыграли? Возбудился? — промурлыкал он, явно наслаждаясь произведенным эффектом.       — Намджун! — Чимин посмотрел на гиганта-конвоира. — Сделай доброе дело, поменяйся со мной местами, пока я его не укокошил!       — Мне вот что интересно, — Тэхён перевел взгляд на Чонгука. Следователь лишь ухмылялся, наблюдая за потасовкой. Его ничуть не напрягал нарастающий шум, будто они конвоировали не особо опасных рецидивистов, а везли шумную компанию на пикник. Чон ловил искренний кайф от этого дорожного балагана. — За что сидит этот Мин?       Следователь на мгновение перестал улыбаться, вглядываясь в профиль Юнги, который в этот момент увлеченно доводил Чимина до белого каления.       — Зачем тебе подобная информация? Меньше знаешь — крепче спишь, Мокттук. Но поверь на слово: Мин только выглядит безобидно, а говорит и того проще. На деле же он опасный. Ему тоже светит пожизненное.       — Я с ним в одном блоке буду в Тэгу? Меня мало чем можно испугать. Да и не думаю, что я в его вкусе, в любом из смыслов. Там уже есть кому отдуваться.       На лице наёмника внезапно промелькнуло некое подобие улыбки — несвойственное ему явление. Чонгук вскинул бровь, впиваясь взглядом в этот мимолётный проблеск эмоций, явно пытаясь расшифровать, что именно того так позабавило.       — Зря ты так, — понизив голос до заговорщицкого шепота. — Помнишь, я говорил про точки сборки? Так вот, у Мина вместо сердца — системный блок. Ему всего двадцать семь, а он уже ведущий аналитик в «Пентаграмме», — Тэхён нахмурился, пытаясь сопоставить щуплого блондина с масштабным криминальным синдикатом, о котором не раз слышал даже в своих трущобах. — Это ведь он положил сеть Пентагона во время учений и выпотрошил крипто-кошельки нефтяных шейхов, если ты видел новости в прошлом году.       — И как такого поймали? — Тэхён невольно обернулся на Мина, который сейчас с невинным видом что-то шептал на ухо багровому Чимину, совершенно наглым образом ощупывая бедро того, поскольку Пак очень удачно встал рядом.       — Сам подставился. Намеренно засветился в Сеуле, чтобы вытащить кого-то своего из-под удара. Иначе мы бы его еще лет сто искали. Его суд в Тэгу — это государственная тайна, потому что у него компромата на верхушку столько... Обвинение требует изоляции без права на переписку, правительство боится его. Если он найдет в камере хоть обрывок провода, то сможет развязать войну прямо из ничего. Так что, будь осторожен.       — Разве не стоит его бояться тем, у кого много скелетов в шкафу? Мне скрывать нечего, Чонгук, так что он для меня не опаснее любого прохожего.       — И то верно, — следователь усмехнулся, поднялся и прямо в носках пошлепал к термосу. — Ну что, задержанные, чай или кофе?       — А как же «курица или рыба»? — Юнги наконец отвлекся от своих дел и мазнул взглядом по главному сопровождающему. — Непорядок, командир. Нас кормили целую вечность назад.       — Теперь полноценный завтрак только в Тэгу, Мин. Могу сахара в чай бахнуть, но кофе не дам — у тебя и так мотор вовсю пашет. Поумерил бы ты пыл, а то ведь кляп и кандалы на ноги — не самая плохая затея в твоем случае, — Чонгук поиграл бровями, старательно игнорируя Чимина, который от общей наглости происходящего окончательно выпал в осадок.       — Ты что, на его стороне? — выдавил Пак.       — Слушай, про ваши «высокие отношения» не в курсе было только ленивое на сплетни крыло СИЗО. Специфические у тебя вкусы, Пак, — ехидно заметил Сокджин, перекатывая во рту чупа-чупс и наконец-то поднимая глаза от планшета. — Как тебе вообще пришло в голову спать с зэком? Что, на воле нормальные мужики закончились?       — Оу, не буду даже отвечать на этот вброс, Джин-и. Не всем же везёт, когда в постель доставляют «своего», — Чимин многозначительно качнул подбородком в сторону огромной спины Намджуна, заставляя фельдшера подавиться конфетой.       Тэхён и не такое предполагал. В этом вагоне слово «странно» давно стало синонимом словосочетания «в порядке вещей». Чонгук невозмутимо протянул ему стакан с кофе, хотя Тэхён этот напиток на дух не переносил. Внутри шевельнулась детская обида: значит, у Юнги он поинтересовался предпочтениями, а его решил осчастливить по остаточному принципу? Или исследовательский интерес к «Мокттуку» уже завял? Тэхён неоднозначно фыркнул, намеренно привлекая внимание.       — Чего такое? — Чонгук вскинул бровь.       — Я кофе не пью.       — А, точно, перепутал. Держи, тебе я зеленый чай сделал, — он с ловкостью фокусника поменял стаканчики. — У тебя в деле черным по белому: хлещешь чай литрами.       То, что следователь запомнил такую ничтожную деталь, отозвалось внутри неуместным теплом. Тэхён быстро сморгнул, принимая подношение. На первый глоток чай оказался редкостной бурдой, но отчего-то пить его было чертовски приятно.       — Хочу кофе! — Юнги требовательно хлопнул ладонью по столу, бесцеремонно вклиниваясь в их идиллию. — Сонное царство развели... Ночь на дворе, а мне с вами, обалдуями, глаз да глаз нужен!       — У нас роли меняются со скоростью света, — хмыкнул Намджун. Исполин тяжело поднялся, чтобы наполнить стакан для Мина, и сверху вниз припечатал его взглядом. — Веди себя потише, Юнги-я.       — О-о, монстр Ким! — Мин сузил глаза, мгновенно возвращаясь в свою стихию. — Из всех присутствующих у меня на тебя самое жирное досье.       — Да хоть на весь вагон ори. Как ты сам заметил, мы тут все друг о друге знаем по максимуму. На доверии и держимся, именно поэтому нас к тебе и приставили. Ваш заказ, — Намджун с глухим стуком поставил стаканчик перед блондином. — Сахара не будет.       — Жмот! — Юнги искреннее надулся, выпятив нижнюю губу. — Такой здоровенный дядя, а пару кубиков сахара для бедного заключенного зажал. Никакого, блять, сервиса в этом поезде, сплошное разочарование. Я на вас жалобу напишу за нечеловеческие условия содержания!       — Просто пей свой чай, Мин, — выдохнул Чимин.       Следующие несколько минут все ехали в почти уютной тишине — насколько это было в целом возможно, учитывая разношёрстность присутствующих. Чонгук неподвижно всматривался в ночную мазню за окном, а Тэхён медленно цедил чай, не сводя взгляда со следователя. У того были чертовски выразительные глаза, в которых при каждой новой мысли вспыхивали едва заметные маленькие искорки, делая его намного младше. Чонгук был как задиристый подросток, внутри которого сидел следователь со своими тараканами. Тэхён раз пять одёргивал себя: пялиться на копа было как минимум странно, а как максимум — опасно, но причина этого магнетизма упорно ускользала. Возможно, всё дело было в том, что Чонгук проявлял к нему хоть какой-то интерес? Он никогда не ругал его последними словами, заявляя, что всё содеянное Тэхёном ужасно — хотя так оно и было. Пытался узнать его лучше по своим соображениям, в чём отказать ему в последнее время было крайне сложно. Почему?       Из соседнего отсека донёсся какой-то неритмичный, громкий шум. Все благополучно его проигнорировали, списав на дребезжание ветхих прицепов, затесавшихся в хвост новенького экспресса. Один Намджун чуть качнул головой в сторону прохода, оценивая риски. Визуально всё было чисто, поэтому он просто вернулся в исходное положение, изредка поглядывая на Сокджина, который засыпал на ходу.       В тот миг преобладало странное «хорошо». Каждый провалился в свой личный микромир. Чонгук, поймав взгляд Тэхёна, окончательно утвердился в желании перевестись в Тэгу — этот «научный проект» манил его всё сильнее. Чимин, украдкой разглядывая Юнги, думал о том, какой тот невыносимо очаровательный с этими отросшими прядями. Они были вместе гораздо дольше, чем Мин чалился в СИЗО, но Пак никогда не произносил этого вслух, считая, что его не поймут. После такого увольнение по собственному желанию выглядело вполне перспективно. Намджун всё смотрел на Сокджина, который начал заваливаться вбок, к окну. Леденец едва не выпал изо рта, на что Намджун усмехнулся и, протянув огромную ладонь, аккуратно вытащил его, стирая липкий след с уголка губ       — Открывайте! Срочно! Открывайте! — истошный вопль за решеткой заставил всю охрану сорваться с мест. — Впустите!       Хорошие мысли испарились, сменившись резким выбросом адреналина. Сопровождающие выхватили оружие. Юнги мгновенно подобрался, оборачиваясь на крик с любопытством. За матовым стеклом автоматической двери, отделяющей тамбур от их спецвагона, замелькали тени. В стекло и пластик врезалось что-то тяжёлое, заставив конструкцию жалобно взвизгнуть.       — Помогите! Умоляю, откройте! Оно... оно его жрет!       Сквозь внезапно обозначенную пелену размазанной крови медленно проступило лицо женщины, искажённое не столько болью, сколько молниеносной, ломающей тело мутацией; её рот был распахнут в беззвучном крике, а мутные, подёрнутые белёсой пеленой глаза бешено вращались, не в силах сфокусировать взгляд в полумраке. За её спиной мелькнула фигура, движения которой напоминали судорожную агонию перебитого насекомого: спина выгнулась под невозможным углом, а челюсть заходила ходуном. Раздался неестественный хруст, и несчастная исчезла, оставив на поверхности лишь сползающий след. Теперь из-за преграды доносилось только утробное, лишённое человеческих интонаций рычание, а удары стали размеренными и глухими.       — Это еще что за хуйня?