Мёльман / 멸망

      Зарядка была найдена в соседнем домике, который больше напоминал сарай, чем что-то, пригодное для жилья. Попутно пришлось упокоить штук пять ходячих трупов. Мин, довольный возвращением Чимина, после сна сиял как начищенный самовар, неслабо раздражая этим Чонгука. Следователь начинал завидовать по-черному. Почему у одних всё просто, а у других — через одно место? Намджун и Джин, Чимин и Юнги... Последний вообще был беглым зэком, но Пака это никак не останавливало; там, на вид, царила полная гармония.       Почему? Это был основной вопрос, который стоило бы задать Тэхёну, но тот, после поиска проводов, решил окончательно зачистить деревню, заодно проверив, не притаилась ли где-нибудь поблизости орда.       Ещё следователя стал сильно волновать Минджэ — паренёк, который припёрся с группой без приглашения. Тот постоянно пытался наладить контакт с наёмником: что-то говорил ему, постоянно тёрся рядом. Не то, чтобы это была ревность или что-то похожее… Хотя да, это была именно она. Никто не проявлял к его наёмнику столько интереса, да и сам Тэхён не торопился с кем-то корешиться, избегая, казалось, всех, кроме Чонгука.       — Можно я пойду с тобой? — Минджэ прямо-таки атаковал в лоб.       — Нет, — уходя по своим делам.       — Ну, пожалуйста! Я не буду мешаться, только буду смотреть и учиться у тебя. Я восхищаюсь тобой, Тэхён, ещё с тех пор, как услышал о тебе в Тэджоне.       — Только последователей мне и не хватало. Слушай, парень: если хочешь учиться владению ножом, чтобы выжить, я могу научить, но явно не сегодня. Не надо попадаться мне под горячую руку, а я сейчас, если ты не заметил, чуток в бешенстве.       Тэхён резко повернулся, из-за чего Минджэ чуть в него не влетел. Парень успел затормозить, но, по инерции, всё равно ткнулся лбом прямо в грудную клетку наёмника.       — Блять, — выругался Тэхён. Он упёрся пальцем в лоб паренька, отодвигая его от себя, чтобы посмотреть тому в глаза. — Прекрати меня преследовать!       Вроде ничего такого и не произошло, но Чонгук, наблюдавший за этим со стороны, до белизны сжал кулаки. Он из последних сил сдерживался, чтобы не пойти и не набить лицо… Кому? Подростку? Апокалипсис явно не шёл следователю на пользу — он чувствовал себя полным лопухом. Хотелось оградить Тэхёна от всего: от навязанного общения, от этого самозваного ученика, которого стоило бы сослать к маме, будь она жива. Имел ли он на это право? Никакого. Вот и заткнулся, заставляя себя расслабить руки и продолжая наблюдать за тем, как Минджэ отчаянно пытается выбить каплю внимания Тэхёна.       С того момента на кухне они не разговаривали. Как бы Чонгук ни пытался предпринимать хоть какие-то попытки к сближению, все они обрывались на корню одним холодным взглядом. Не было ощущения, что наёмник тогда пошутил: если следователь ещё раз приблизится на расстояние двух-трёх рук, то вряд ли останется при своих конечностях. Что его так испугало — неизвестно, но Ким точно был напуган. Он ещё несколько минут дрожал на улице, куда выскочил, едва успев распахнуть дверь. Чонгук долго наблюдал за ним, пытаясь разобраться в причинах, но так ничего и не нашёл в своей тупой головешке, которая до сих пор не отошла от этого расчудесного секса.       Все ведь было обоюдно, тогда в чём загвоздка?       — Все в сборе? — в гостиную вышел счастливый Юнги. — Ля, ребята, я нашёл все видюшки. Сейчас такое узреете, что икать начнёте похлеще Чимина. Вам с чего начать?       — Давай с первого, — Намджун, сидевший ровно посередине дивана, протянул руку. Приняв смартфон, он принялся листать список из полутора десятков видеофайлов. — Ого, вот это у тебя запасы. Нет ничего из того, где сказано, когда всё это закончится и где лучше пока окопаться?       — Много хочешь, громадина. Скажите спасибо, что есть хотя бы это. Джин, мне тут птичка нашептала, что тебе это видео к просмотру просто маст-хэв, так что не ебалом щёлкай, а смотри внимательно. И вообще, завязывай с благотворительностью: оттащил бы ты своего Донсика куда-нибудь в подвал от греха подальше, потому что перспектива стать закуской для жмура меня нихуя не радует. То, что этот овощ тут с мелкими остался лежать — это вы, конечно, знатно тупанули. Встал бы этот свежеобращённый и сожрал бы их к хуям в два присеста. А потом их тут бродило бы трое, потому что остальные на втором этаже тусили, пока два наших голубых мальчика, которые, на минуточку, единственные могли бы порешать проблему за секунду, самозабвенно предавались утехам на кухне.       Юнги лукаво посмотрел на Чонгука. Тот удивлённо перевёл взгляд на стоящего около лестницы Тэхёна, но наёмник даже вида не подал: как смотрел в одну точку, так и продолжил.       — Понравилось хоть? У вас чё, реально первый раз такой замес был? Или вы ещё в СИЗО друг другу шкурку тёрли, пока конвоиры не видят?       — А тебе лишь бы в чужую постель залезть и свечку подержать, — Чимин не выдержал и звонко шлёпнул его по бедру, усаживая на место. — Своей движухи мало, что ли?       — Да бля, мне тебя вечно не хватает. То мы куда-то подрываемся, то какой-то кипиш. В изоляторе и то лафа была: сидишь себе спокойно, по три раза на... — на рот Юнги прилетела ладошка Чимина, которая вовсе не мило пресекла поток откровений. — Поняф, — невнятно промямлил Юнги сквозь пальцы, глазами показывая, что намёк принят.       — Болтун, — шикнул Пак, густо краснея и стараясь не пересекаться взглядом с остальными.       Впрочем, публике было уже не до их тёрок: Намджун нажал на «плей».       На первом видео, датированном позапрошлым месяцем, в стерильном белом боксе сидел мужчина средних лет. Им Тэбом. Он выглядел измождённым, руки подрагивали, при этом внешность была обычной, человеческой, никаких внешних изменений не было, а все визуальные проявления — следствие запущенной болезни Альцгеймера, которая в его возрасте превращала жизнь в медленное угасание, что и было написано снизу.       — Подопытный номер четырнадцать. Стадия введения препарата «Регенезис» — HN-47. Цель: восстановление нейронных связей и купирование дегенеративных процессов, — комментировал голос за кадром, скорее всего, принадлежащий учёному.       Картинка сменилась. Прошло два дня. Тэбом на экране преобразился: он больше не дрожал, сидел идеально ровно, впиваясь взглядом в камеру, а на губах появилась едва заметная улыбка. Жизнеспособность объекта явно увеличилась, только вот кожа приобрела странный, серовато-бледный оттенок, а под ней, словно живые черви, начали проступать и пульсировать вздутые иссиня-чёрные вены.       — Отмечается аномальный рост мышечной массы и когнитивная перестройка. Пациент перестал реагировать на свет и вербальные команды, но демонстрирует запредельные физические показатели.       На пятый день видео достигло своего апогея. Тэбом, чей взгляд стал абсолютно пустым, лишённым даже намёка на человеческий разум, подошёл к массивной кованой лавке, которую специалисты зачем-то оставили в боксе. Без видимых усилий, одним рывком, он поднял эту тяжеленную конструкцию над головой и с грохотом швырнул в бронированное стекло. От этого звука на записи Сокджин вздрогнул.       — Внешние изменения минимальны, — почти с восторгом отмечал голос за кадром, пока на экране подопытный начинал биться головой о стену, не обращая внимания на хлещущую кровь. — Покровы бледные, вены расширены, но посмотрите на регенерацию! Раны затягиваются на глазах! Мы создали совершенный вид! Он не чувствует боли.       Странно, что исследователя волновало только это, ведь Тэбом вёл себя абсолютно неадекватно. Вид был жуткий: разорванная кожа лба и виска, сломанный набок нос, повисший палец на левой руке, который тоже пострадал в процессе избиения плотного пуленепробиваемого стекла — единственного спасения того, кто всё ещё диктовал свои наблюдения. Мужчина в боксе явно мечтал его сожрать.       Следующий кадр был последним: всё тот же учёный сдавленным хрипом пытался что-то сказать, пока на заднем плане выла сирена. В кадр влетело нечто, отдалённо напоминающее человека. Тэбом — или то, что им стало — в один прыжок преодолел расстояние до камеры, а уже через секунду экран залило ярко-алым цветом.       — Ну... — выдавил Намджун, потирая переносицу. — Если бы я не видел своими глазами то, что творилось в поезде, решил бы, что искусственный интеллект дошёл в наше время до какого-то запредельного уровня, потому что поверить в такое невозможно. Допустим, его сожрали или тоже обратили... значит, с них всё и начиналось?       Он поднял голову на Юнги. Тот, прикрыв глаза от наслаждения, как раз запечатлел поцелуй на щеке Пака и помахал указательным пальцем в воздухе. Жест явно означал: «Цыц, громадина». Всем своим видом Мин давал понять, что на телефоне видео далеко не последнее, и лучше бы им смотреть молча, не мешая ему подбивать Чимина на то, чего сейчас хотелось больше всего. И нет, это определённо было не обсуждение мертвецов. Чимин от этого внимания лишь сильнее вжал голову в плечи, пытаясь сосредоточиться на экране, хотя кончики ушей запылали.       Тэхён как-то незаметно придвинулся к остальным, остановившись позади Намджуна. Рядом с тем сидел злейший враг с фамилией Чон, и лучше бы на его месте были Хосок или Чжихён, но те притаились поодаль, ожидая своей очереди на просмотр того, что всех так шокировало.       Джин, наблюдая за кадрами запоздалого обращения, не мог отделаться от мысли, что всё это время таскал на себе потенциальную угрозу для всей группы. Донсик выглядел чуть получше после очередной дозы антибиотиков, дозировка которых уже превысила все допустимые пределы, но всё равно дышал тяжело. Рана, хоть и не была воспалённо-красной (фельдшер проверил её сразу после сна), вызывала уйму вопросов. Например, почему исчез след от зубов? Укус будто сравнялся с рваной раной, втапливаясь внутрь или регенерируя. Ответ, кажется, нашёлся на видео: вакцина, теперь именуемая вирусом, должна была работать именно так — залечивать повреждения, если они совместимы с процессом восстановления. Тот же согнутый палец, сломанный нос или оторванную кожу нельзя было вернуть в исходное состояние. Она скорее нацеливалась на проблемы с кровью, нервной системой, на опухоли или иные аномалии, в которых препарат мог «развернуться». Но, так или иначе, все выжившие оказались в тотальной жопе.       — На тебе лица нет. Что надумал? — прошептал Намджун, задержав палец над иконкой второго видео.       — Они имеют способность к регенерации, так? У нас уже всплывал вопрос — не помню, кто именно его озвучил, может, даже я сам: а сколько живут подобные твари? Несложно догадаться, что либо вечно, либо столько же, сколько среднестатистический человек.       — Откуда такие выводы? — нахмурился Чонгук. — Хочешь сказать, им не нужно питаться, чтобы бродить по городам, имея бесконечные резервы?       — Практически так и есть. Спросите себя, почему мы вообще жрём обычные продукты?       — Чтобы жить?       — Да, верно, — Сокджин закусил большой палец на правой руке, соображая, как пояснить. — В обычном состоянии человеческая клетка вырабатывает так называемый АТФ — основную «валюту» энергии — путём окисления глюкозы, что требует постоянного притока кислорода и питательных веществ. Вирус или вакцина, не так важно, судя по всему, перестраивает клетку на анаэробный гликолиз запредельной эффективности или на совершенно иной способ извлечения энергии из межклеточного матрикса. Клетка становится автономным реактором: ей не нужен желудок, чтобы переварить стейк, ей достаточно химического «топлива», которое вирус вырабатывает в процессе распада собственных тканей или поглощения органики. Вы же видели в ролике: Тэбом швыряет лавку не потому, что он «качок» в нашем понимании, а потому, что вирус снял нейромышечные ограничители. Мозг обычного человека блокирует использование мышц на сто процентов, чтобы мы не порвали собственные связки. У одержимых этих тормозов нет. Постоянные микроразрывы тканей от таких нагрузок моментально латаются вирусом. Регенерация — это не то чтобы «исцеление», скорее, это непрерывный цикл деления клеток, подхлёстываемый вирусным белком. Почему они не сдохнут от голода? Потому что вирус замедляет процессы энтропии. Клетки не гниют в привычном смысле слова — они консервируются. Питание для них — не способ выжить, а способ ускориться. Если мертвец никого не ест, он не умирает, он просто переходит в режим энергосбережения, пока мимо не пройдёт такая «батарейка», как мы.       — А можно простым языком? — Хосок, который по совместительству был ещё и бывшим медиком, почесал репу, пытаясь осмыслить сказанное. Все синхронно с ним согласились, потому что заумную речь фельдшера понял только Намджун — тот с ним в отношениях уже очень долго и просто привык.       — Джин хотел сказать, что эти твари — как солевые батарейки, которые научились заряжаться от самих себя. Если обычный человек пробежит сто километров и выдохнется, потому что мышцы забьются, то у них «Регенезис» работает как вечный двигатель. Он сразу латает все дыры в мясе, и пока есть голова на плечах — они будут бежать. Они не сдохнут, в перспективе, от голода: если никого не едят, то просто засыпают. Что-то вроде режима ожидания на ноуте, понимаете? Стоит вам хрустнуть рядом веткой — они врубаются на полную мощность. Не сказать, что мы для них еда, скорее — пауэрбанк. Покушав чуток, они получают заряд бодрости и становятся ещё быстрее.       — То есть, — осторожно начал уточнять Доюн, — ждать, пока они сами откинутся от истощения, нет смысла? Но через какое-то время они будут не столь активны, если сожрут уже большую часть населения?       — Тут скорее вариант, где мы им должны всем чердак снести, либо они будут бродить, пока солнце не погаснет. Пока они функционируют, в бег пустятся, стоит только нас заметить. Но давайте не наводить панику, потому что это лишь предположение Джина из того, что мы только что увидели. Думаю, надо посмотреть остальное, чтобы сделать хоть какие-то мало-мальски адекватные выводы.       Второе видео всё же было запущено — на нём были запечатлены опыты над животными. Хронометраж оказался значительно больше, в процессе уточнялось огромное количество нюансов, которые едва ли разбирал даже фельдшер, не говоря уже об охранниках, конвоирах, подростках, механиках и заключённых.       — Не надо так зенки пучить в одну точку, будто ты не вдуплил, — Юнги наконец оторвался от разморенного Чимина. Его рука уже обосновалась под футболкой Пака, пока сам Мин с ухмылкой наблюдал за тем, как медленно вытягивается лицо Джина. — Всё ты, докторишка, правильно понял. Не строй из себя девственницу на первом свидании, расклад-то перед тобой как на ладони.       — Ты всё это время знал?! — Сокджин аж покраснел от злости, а вены на его шее вздулись не хуже, чем у подопытных на экране. — Ты знал, что шанс есть, и молчал? Мы же тут от страха все дохнем! Думаем, что всё бессмысленно, что будем вечно бегать по лесам от нежити, не имея никакой надежды... а она была под рукой!       — Ну не утрируй. Каков шанс вообще выцепить такого «уникума», когда вокруг творится вот такая хуета? Ты сейчас коней гонишь.       — Кто-то мне скажет, в чём тут прикол? — Чонгук пощёлкал пальцами, привлекая внимание и прерывая их перепалку. — Из разговора понять несложно: гипотетический шанс не пополнить ряды и выжить всё-таки есть, верно?       — Да нет его нихуя. Просто Джин наш решил зацепиться хоть за какую-то солому, лишь бы мозг себе не вскрыть от безнадёги. Вакцина от вакцины, которую он там намечтал сварганить на основе костного мозга животного... Ты сам-то себя слышишь? Где ты прикажешь искать этого единорога?       — Но тут же в графике написано! — Джин почти ткнул телефоном в лица окружающих, указывая на верхний правый угол экрана. — Было три вида животных, которые даже не поддались на минимальную генерацию и изменение облика! Их просто списали как неудачные образцы, даже не указав, на ком именно проверяли. Обезьяны, крысы — все обратились в нежить, но вот эти три... Что это за виды? Где-то в других видео это упоминается?       — Нет, видел только в этом. Ты просто сейчас делаешь акцент не на том, — Юнги внезапно почесал кончик носа, а потом громко чихнул. — Мы сможем понять, что это за зверьё такое, только если проживём месяца два в этом аду. Только тогда можно будет отличить просто выжившую тварь от той, у которой есть реальная маза к противостоянию. И не забывай, умник: опыты могли быть тупо провальными. Другое наполнение ампулы, косяк лаборанта или просто звёзды не так сошлись. Там же нихуя не сказано, что именно в них гнали. Может, им физраствор по ошибке всадили, а ты уже теорию спасения мира на этом строишь. Короче, харе ебать вола. Пора чай пить.       — Какой, блять, чай, Мин?! А ну прокрути ролик ещё разок! — Джин был явно не на шутку озабочен, его взгляд то и дело возвращался к спящему Донсику. — Получается, у людей иммунитета быть не может в принципе? — Он кивнул на раненого. — И это лишь вопрос времени, когда он нас всех «удивит» своим кряхтением и хлюпаньем?       — Как знать, — Намджун тоже посмотрел в сторону принесённого ими мужика. — Он вполне может нас удивить. Возможно, прямо сейчас он борется с вирусом, а мы его просто прибьём ни за что. Хотя он, как шанс, куда реальнее, чем те неведомые зверушки, о которых вы говорите.       Все замолчали, невольно прислушиваясь к тяжёлому, хриплому дыханию Донсика в углу.       — Что с деревней? — решил перевести тему Хосок, потому что это гнетущее молчание осточертело довольно быстро. — Ты всё зачистил?       — Да, орды нигде нет. Судя по тому, что написано на информационном столбе у входа, половины жителей тут просто могло не быть — в Пусане сейчас выставка овощеводов, на которую многие могли уехать. Эти поселения славятся подобным, я бы не удивился. Среди заражённых в основном были мужчины преклонного возраста, дети и подростки, которым это, видимо, было неинтересно. В сумме пришлось убрать около сорока восьми.       — Ты один со всеми справился? — Хосок до сих пор поражённо качал головой, в то время как Чонгук совестливо озирался на наёмника, которому пришлось в одиночку разгребать всё это дерьмо. — И тебя ни разу не цапнули? Как так-то?       — А что они могут сделать с ним один на один? — подал голос Джин, всё ещё придерживаясь мнения, что преступники остаются преступниками. — Живые с ним не совладали, а эти и подавно.       Хёну своим примером уже доказал, что «законопослушные» могут выкинуть сюрприз похлеще любого зэка, но Сокджин упрямо гнул свою линию.       — Рад, что оценили, — Тэхён хмыкнул, не оборачиваясь, и начал медленно подниматься на второй этаж. — Потом будьте добры, расскажите, что в остальных видео. Если вас так коробит находиться в одном коллективе с убийцей, я готов через какое-то время свалить.       — Куда ты собрался? — Чонгук тут же вскочил, порываясь догнать его, но резкий жест Тэхёна заставил его замереть. Наёмник выставил руку с ножом, даже не глядя назад. — Я серьёзно, куда ты пойдёшь один?       — Не твоего ума дело, легавый. И я тебя предупредил: не приближайся.       Сверкнув опасным блеском в глазах, Тэхён скрылся на втором этаже, оставляя Чонгука наедине с его недоумением и вновь образовавшейся тишиной, воцарившейся в гостиной.       — Отсаживаем Донсика в другой дом? Или пусть остаётся с нами, но где-то запертым? — Намджун хлопнул себя по коленям, пытаясь закрыть одну тему, но в итоге всё равно вернулся к наболевшему. — И тут я не соглашусь с Сокджином. Если у кого-то ещё есть мысли, что Тэхёну здесь не место — выскажитесь сразу. Потому что у меня стойкое ощущение, что мы ведём себя как неблагодарные свиньи. В поезде он нас вытащил, в деревне сейчас всё зачистил: и дома, и закоулки, чтобы мы могли спокойно по ним пошариться. Чем нам и стоит заняться, а то мы только грезим о вакцине, которую не из чего будет делать, если мы передохнем. — Выводы лидера Сокджину явно не нравились: он скуксился, переплёл руки на груди и начал нервно дёргать ногой, демонстрируя крайнюю степень отторжения. — А погибнем мы довольно быстро, стоит нам отпустить Тэхёна. Он-то без нас отлично выживет. Не удивлюсь, если у него ещё и какой-нибудь иммунитет обнаружится, потому что он... какой-то весь слишком.       — Предлагаешь сходить извиниться, что задел нежные чувства убийцы? — хмыкнул Сокджин. — Ну давай, сбегаю, на коленях попрошу простить меня и не кидать на съедение. Пусть лучше я во сне от ножа в голове загнусь, так ведь спокойнее.       — Котёнок, мой ершистый котёнок, — Намджун вздохнул и присел на корточки рядом с диваном. — Вот скажи мне, душа моя, кто тебя вытащил из шестнадцатого вагона? Кто позволил спокойно пройти вперёд по составу? Кто вовремя успел опробовать крышу этого поезда, чтобы тебя не отцепили в самом начале? Кто подготовил это место, чтобы ты мог тут сидеть и рассуждать о спасении мира, а не думать, куда бы приткнуть жопу, чтобы её не откусили?       — Тэхён, Тэхён, великий Тэхён, — с едкой иронией согласился Джин. — Я всё это и без вас понимаю. Но если у тебя сработает стоп-кран, если тебе что-то не понравится или слово поперёк скажут — ты либо в диалог вступишь, либо, максимум, ударишь. Но тебе в голову не придёт убить своего. А ему — может. И с этим нельзя поспорить, хотя я и вижу, что ты хочешь. Мол, за сутки же ничего не случилось, чего я взбеленился? Сутки — не повод думать, что знаешь человека.       — Ты прав. А ты знаешь, как поведёшь себя в ситуации, близкой к смерти? — Чонгук чуть обогнул журнальный столик, стоявший посередине гостиной. — Ты будешь готов рисковать собой ради других? Можешь гарантировать, что выбирая между собой и, например, мной, не буду ставить в пример Намджуна, там вопрос спорный — так вот, ты выбрал бы меня? Об этом можно рассуждать вечность. Опасность тут исходит от каждого. Мин спасёт Чимина и грохнет остальных, ты спасёшь Намджуна, потому что вы друг другу близки. А Тэхён спасёт себя, потому что у него никого нет.       — А ты? — ехидно бросил Мин, поднимаясь и направляясь в сторону кухни. — Ты бы его защитил?       Все, как по команде, уставились на Чонгука. Тот на вопрос ответил коротким, уверенным кивком. Для него Тэхён был дорог. Следователь был влюблён в тот образ, который сам себе создал, и не собирался годами отсиживаться среди этих вечных споров, пока на втором этаже в одиночестве сидел наёмник, готовый пустить в ход нож при его приближении. Такой расклад Чонгука категорически не устраивал. Поднявшись наверх, следователь долго не решался открыть дверь в ту комнату, которая теперь считалась его, хотя ещё недавно в ней спали Хаён и Союн. Девушки теперь постоянно держались вместе, как и Хосок: они как пришли втроём, так и оставались неразлучными, будто доверяли друг другу чуть больше, чем остальным. Хотя это был лишь мираж — просто они были понятными и предсказуемыми.       И на этот счёт ни у кого не было иллюзий, ведь Чонгук был прав: доверие — штука относительная. Сегодня ты свой, а завтра чужой, стоит только появиться яблоку раздора. И даже если следователю сейчас прямо заявят, что его «яблоко» насквозь червивое и не стоит тех мук, которые он испытает, связавшись с убийцей, от этого он ценить Тэхёна меньше не станет.       — Мы можем поговорить? — Чонгук спросил это сразу, потому что понимал: лучше выяснить всё здесь и сейчас, чем если Тэхён уйдёт в никуда, где его будет невозможно найти.       — Нет, — последовал совершенно чёткий отказ. Но Чонгуку на это «нет» было сейчас абсолютно параллельно.       — Пожалуйста, Тэхён. Я просто хочу прийти к пониманию. Я же ничего не сделал такого... вроде. Если ты не скажешь, я точно не пойму. Тебе было неприятно? Я перешёл границы? Я уже не знаю, на какой козе к тебе подъехать, чтобы ты просто объяснил: а что, собственно, произошло?       — Хочешь стандартный ответ? Дело не в тебе, Чонгук, а во мне, — Тэхён сел на кровати, сверля взглядом дверной проём, где замер следователь. Чон застыл на месте, боясь подойти ближе — не за свою жизнь опасаясь, а того, что окончательно разрушит их хрупкую коммуникацию. — Ты слышал, как к этому относятся остальные. Я могу хоть сто раз спасти им жизни, но останусь тем, кто я есть. Один ты видишь в этом что-то хорошее, что тебя притягивает. Мне жаль, что сначала я дал тебе надежду, хотя и предупреждал: это была одноразовая акция.       — Тэхён... — Чонгук всё-таки рискнул подойти ближе и вновь опустился на пол возле кровати. Даже если он напоминал сейчас преданную собаку, ему было откровенно плевать. — Тэхён, посмотри на меня, — попросил он тихо и ласково.       Ему не отказали. Даже нож не достали.       — Мы все друг в друге не уверены, а с учётом твоей подноготной и так понятно, что всё нужно делить на три. Но я тебе верю. Верил в первую встречу, верю сейчас и буду верить завтра. Безусловно. Даже если ты не такой, каким кажешься. Мы можем уйти вдвоём, жить так, как захотим — я говорил это ещё в поезде. Я пойду за тобой хоть на острова, хоть в другую страну, если ты позволишь.       — Я не понимаю причин того, что ты говоришь! Почему, Чонгук? Что во мне такого, что ты готов отбросить свои годами наработанные фишки копа и не презирать меня за прошлое, а слепо верить? Я не понимаю! Сколько бы ни думал — не понимаю! — Тэхёна этот момент явно тревожил не на шутку. Схватившись за волосы у висков, он начал раскачиваться вперёд-назад, будто пытаясь унять внутренний шум. — То ты меня сажаешь, то раздражаешь, то вот это вот всё...       — Я и сам не знаю, как так вышло, — Чонгук приподнялся, присел рядом с ним и, не давая опомниться, обнял за плечи. Он осторожно повалил его на эту узкую полуторку, увлекая за собой, прижимая к груди и легко поглаживая по голове, как ребёнка. — Просто потому, что это ты, а я — это я. А хотелось бы, чтобы «мы».       Колотящееся сердце Тэхёна, которое и так отчётливо ощущалось грудной клеткой Чонгука, забилось ещё сильнее, а мгновение спустя донеслось то, что тридцатидвухлетний мужчина никак не ожидал услышать от хладнокровного наёмника — всхлип. Тихий, почти задушенный. А следом на форму Чона стали капать слёзы: крупные и такие тяжёлые, что Чонгук впервые в жизни закатывал глаза, из последних сил стараясь не выдать в ответ нечто подобное. Тэхён только что открыл перед ним не просто эмоцию — он выставил напоказ душу. И это было для Чонгука в миллионы раз ценнее, чем их недавняя близость на полу кухни в оккупированном доме.       Он прижал его ещё крепче, закрывая собой от всего мира: от зомби за окном, от едких комментариев Джина и собственного прошлого, которое Тэхён так отчаянно пытался смыть этими слезами. Кажется, он и сам окончательно «упал» в человека за какие-то сутки, в человека, лежащего рядом с ним. И не было больше ничего, что могло бы беспокоить, потому что Чонгук мягко гладил его по голове, плечам и спине, отдавая то, чего Тэхён никогда не получал от отца — искреннюю заботу.       На скрипучей полуторке всё, наконец, встало на свои места.       У Тэхёна никогда не было семьи, даже когда она была, но с этого момента у него был Чонгук. И если бы ему сейчас, в эту самую секунду, предложили ответить на те вопросы, которые следователь задал остальным внизу, наёмник бы не сомневался ни секунды.       Знал ли он, как поведёт себя в ситуации, близкой к смерти? Да. Будет ли готов рисковать собой ради него? Да. Может ли гарантировать, что, выбирая между собой и им, выберет его? Тоже да.       И почему-то Чонгук, прижимая к себе подрагивающее тело, ответил в голове на эти вопросы ровно так же.