BOY IN LUV

«Иногда самое важное происходит тогда, когда ты этого совсем не замечаешь. Мир меняется, а ты даже не знаешь об этом.»

_______________

Первое сентября я ненавижу с детства. Не потому, что школа — мне там, в общем-то, неплохо. А потому, что это день, когда заканчивается свобода. Закончились ночи, когда можно сидеть на балконе с гитарой и смотреть на звёзды, пока пальцы не замёрзнут. Закончились дни, когда можно было проснуться в два часа дня, съесть тост прямо в кровати и никуда не спешить. Теперь снова нужно вставать по будильнику, надевать форму, делать вид, что меня волнуют лекции мистера Тёрнера. Я стою у входа в школу, засунув руки в карманы куртки, и смотрю на серое здание из красного кирпича. Оно стоит здесь больше ста лет, и за это время ничуть не изменилось. Те же высокие окна, та же кованая ограда, те же ступени, стёртые тысячами ног. Над входом — герб школы: лев и лошадь, держащие щит с девизом «Veritas et Fortitudo». Правда и мужество. Я смотрю на этот герб уже двенадцать лет, и каждый раз мне хочется спросить: а где тут место для наглости? Потому что без неё в этом мире никуда. Рядом со мной останавливается машина — серебристый «Мерседес», который я узнаю по звуку двигателя. Из неё выходит Луи, поправляя на ходу воротник рубашки. На нём школьный пиджак, но он расстёгнут, а галстук болтается на шее, как удавка, которую он терпеть не может. Волосы торчат в разные стороны, будто он только что встал, хотя я знаю, что он поднимается за час до выхода, чтобы привести их в этот самый «беспорядок». — Ты видел? — спрашивает он вместо приветствия. — Что? — Тех, про кого я говорил. Американцев. Я пожимаю плечами. — Лиам в нашем классе? — Да. — Луи усмехается, засовывая руки в карманы брюк. — Вчера выглядел нормально. Не из тех, кто будет строить из себя короля. Я киваю, не придавая этому значения. У меня в голове сейчас только одно: как пережить этот день, чтобы не уснуть на лекции по экономике. Мы входим в здание, и меня накрывает знакомый с детства запах. Старое дерево, полироль, хлорка из туалетов и что-то ещё, что я не могу описать, но узнаю с закрытыми глазами. Запах школы. Запах правил, расписаний, звонков. Запах того, что от тебя чего-то ждут. В коридорах уже полно народу. Кто-то обнимается после летних каникул, кто-то бегает с рюкзаками, опаздывая на первый урок. Девчонки из младших классов собрались группкой у окна и о чём-то шепчутся, поглядывая на старшеклассников. Я прохожу мимо, и одна из них, рыжая, с косичками, провожает меня взглядом. Я привык к таким взглядам. Они скользят по мне, как по картинке, не задевая. В классе уже почти все. Зейн сидит на подоконнике, листая какой-то журнал, и даже не поднимает головы, когда я захожу. Найл, наоборот, вскакивает с места и бежит ко мне, сияя, как щенок, которого долго не выгуливали. — Гарри! Ты видел новеньких? Говорят, американцы! Я слышал, у них в Майами такие гонки уличные, что полиция не справляется. А ещё они едят странную еду, типа арахисовой пасты с бананом. Ты пробовал арахисовую пасту с бананом? Это же гадость, правда? Или нет? Я не пробовал, но... — Найл, — перебиваю я, — у тебя когда-нибудь кончаются слова? Он задумывается. Это видно по его лицу — он действительно задумывается, как будто вопрос серьёзный. — Кажется, нет, — говорит он наконец и смеётся. Смех у него заливистый, громкий, и его слышно на всю школу, наверно. Я иду к своему месту. Оно у окна, на третьем ряду. Я выбрал его в пятом классе и с тех пор не менял. Отсюда видно школьный двор — старые липы, скамейки, футбольное поле, которое вечно в грязи. И ещё отсюда видно, кто входит и выходит из школы. Я не знаю, зачем мне это, но привычка осталась. Луи плюхается на соседний стул, вытягивая ноги под парту. — Слушай, — говорит он, понижая голос, — я хочу сегодня подойти к ней. К Майли. Представиться нормально, а не как на банкете, когда там все эти взрослые. — Подходи, — я открываю учебник, хотя до звонка ещё пять минут. — Какое мне дело. — Вот и хорошо, — он хлопает меня по плечу. — Потому что я серьёзно. Она мне... ну, ты видел. Она другая. — Все девушки для тебя «другие», пока ты не найдёшь следующую. — Вот поэтому у тебя никого и нет, — парирует Луи, но без злобы. — Ты всех меряешь одной линейкой. Я не отвечаю. Он прав. И в этом моя проблема. _____ Лиам Пейн появляется в классе за минуту до звонка. Он входит уверенно, но без той бравады, с которой обычно заходят новенькие, желающие показать, что они ничего не боятся. Он просто заходит, осматривается, находит свободное место — рядом с Зейном — и садится, положив на парту рюкзак. Я наблюдаю за ним исподлобья. Он выглядит спокойным, даже расслабленным. У него мягкие черты лица, тёмные волосы, и он улыбается, когда Зейн поднимает на него глаза и кивает. Не здоровается, просто кивает, и Лиам кивает в ответ. Этого достаточно. Зейн — не из тех, кто лезет знакомиться первым. Мистер Тёрнер начинает урок, и я отворачиваюсь к окну. За стеклом моросит дождь. Сентябрьский, мелкий, нудный. Он барабанит по подоконнику, и этот звук убаюкивает. Я смотрю на капли, которые стекают по стеклу, оставляя мокрые дорожки, и думаю о том, что мне нужно будет после школы заехать в магазин за новыми носками. И ещё купить сигареты, потому что в пачке осталось три штуки, а без них вечерами как-то пусто. Лекция по экономике — это что-то про спрос и предложение. Я не слушаю. Я смотрю на доску, на меловые разводы, на то, как мистер Тёрнер водит указкой по графику, и думаю о своём. О том, что осень в этом году пришла рано. О том, что мама снова будет ворчать, если я приду домой в мокрых ботинках. О том, что Луи, кажется, всерьёз увлёкся этой иностранкой. Меня это не касается. _____ Перемена. Я выхожу в коридор, чтобы купить воды из автомата. Он стоит в конце холла, рядом с лестницей, и вечно зажевывает монеты. Я бросаю в щель фунт, нажимаю кнопку, и бутылка с глухим стуком падает вниз. Открываю, делаю глоток. Вода комнатной температуры, пластиковая, с привкусом чего-то химического. Я прислоняюсь к стене, смотрю на суету вокруг. Кто-то бежит, кто-то смеётся, кто-то сидит на подоконнике, уткнувшись в телефон. Обычный день. Обычная школа. И тут я её вижу. Она идёт по коридору с другой стороны, рядом с Джеммой. На ней школьная форма — серая юбка, белая блузка. Волосы распущены, и они кажутся ещё темнее на фоне светлой блузки. Она что-то говорит Джемме, и та смеётся, запрокидывая голову. Майли улыбается в ответ, но улыбка у неё какая-то... осторожная. Как будто она ещё не до конца здесь. Джемма замечает меня, машет рукой. — Гарри! — кричит она через весь коридор. — Иди сюда! Я не двигаюсь. Джемма вздыхает, берёт Майли за руку и тащит её ко мне. Майли идёт покорно, но я вижу, как она сжимает пальцы. Волнуется. — Гарри, это Майли, — говорит Джемма, подойдя. — Она сегодня первый день. Майли, это мой брат, тот самый придурок, про которого я тебе рассказывала. — Я не придурок, — говорю я, делая ещё глоток воды. — Придурок, — повторяет Джемма с улыбкой. Майли смотрит на меня, и я вижу, как её глаза расширяются. Она меня узнала. — Мы уже встречались, — говорит она тихо. — На банкете. — Да, — киваю я. — Я помню. — О, вы знакомы? — Джемма переводит взгляд с меня на Майли. — Когда? — Там, — я не уточняю. Мне не хочется рассказывать, как я забрёл в ту комнату. — Ничего особенного. Майли смотрит на меня, и в её глазах мелькает что-то. Обида? Нет, скорее... понимание. Она кивает, будто соглашаясь: да, ничего особенного. — Ну ладно, — Джемма не настаивает. — Мы пойдём, а то сейчас звонок. Майли, пошли, у нас литература. Они уходят. Джемма болтает без остановки, а Майли идёт рядом, слушая. На полпути она оборачивается и смотрит на меня. Всего на секунду. Я смотрю в ответ. Она отворачивается первой. Я остаюсь стоять у автомата с бутылкой воды в руке. Вода уже тёплая, почти горячая. Я смотрю на то место, где она только что стояла. Я делаю глоток, выкидываю бутылку в мусорку и иду в класс. _____ Весь день я замечаю её в коридорах. Не потому, что ищу. Просто она новенькая, и все на неё смотрят. И я смотрю. Как она идёт, чуть приподняв подбородок, будто хочет казаться выше. Как она поправляет волосы, когда на неё кто-то смотрит слишком долго. Как она слушает Найла, который рассказывает ей про свои летние каникулы, и смеётся — тихо, будто боится, что её смех будет слишком громким для этого здания. На третьей перемене я вижу, как Луи подходит к ней. Он в своей стихии: улыбается, шутит, жестикулирует. Я стою у окна на втором этаже и смотрю, как она слушает его, как её плечи расслабляются, как она улыбается уже свободнее, чем утром. Луи умеет разряжать обстановку. У него это получается лучше, чем у кого-либо. Она смотрит на него, и я вижу, как она тает. По чуть-чуть, незаметно. Но я вижу. Ничего особенного, думаю я. Почему же я всё ещё стою у этого окна? _____ После уроков я жду Луи у выхода. Он выходит с сияющим лицом. — Ну что? — спрашиваю я, хотя не хочу знать. — Она классная, — он заводит руки за голову, потягивается. — С ней легко. Она не пытается казаться умнее или круче. Она просто... есть. — Здорово, — говорю я, засовывая руки в карманы. — Ты бы тоже с ней поговорил, — он смотрит на меня. — Может, тогда понял бы. — Мне не нужно понимать. — Как знаешь. Мы идём к парковке. Солнце уже садится, и школьный двор залит оранжевым светом. Наши тени вытягиваются длинными полосами на мокром асфальте. Я смотрю на свою тень и думаю о том, что сегодня я впервые за долгое время заметил человека. Заметил, но не почувствовал ничего. Так бывает. Ты смотришь на кого-то, видишь его, но он не задевает тебя, не оставляет следа. Проходит мимо, как вода по стеклу. Я сажусь в машину, завожу двигатель и выезжаю со школьной парковки, даже не взглянув в зеркало заднего вида. Но почему-то я помню, как она обернулась в коридоре. Всего на секунду. И почему-то эти её веснушки — золотистые, рассыпанные по переносице — всплывают перед глазами, когда я сворачиваю на свою улицу. Ничего особенного, повторяю я про себя. И почти верю в это.