BOY IN LUV

«Адаптация — это когда ты перестаёшь замечать, что вокруг всё чужое. И начинаешь замечать, что некоторые лица становятся знакомыми. А потом — желанными.»

_______________

Сентябрь тянется медленно, как жвачка, которую разжевали до того, что она потеряла вкус, но всё ещё липнет к зубам. Первые две недели нового учебного года — это время, когда ты ещё не вошёл в ритм, но уже понял, что лето закончилось безвозвратно. Утром темно, когда я выхожу из дома. Холодно, хотя календарь утверждает, что на улице должно быть тепло. Я надеваю кожаную куртку поверх свитера, и даже так ветер пробирает до костей, когда я иду от машины до школьного крыльца. В школе пахнет по-другому, чем в прошлом году. Новые учебники, свежая краска на батареях, дешёвый освежитель воздуха в туалетах, который завхоз купил на распродаже. Я замечаю такие вещи — не потому, что мне это интересно, а потому, что это помогает не думать о том, о чём думать не хочется. Лиам Пейн оказался не тем, кого я ожидал. Я думал, что сын американской супермодели и богатого дизайнера будет выпендриваться. Носить дорогие часы, рассказывать про яхты, смотреть на всех сверху вниз. Но Лиам — другой. Он появился в нашем классе и просто... влился. Без шума, без попыток понравиться. Он сидел на задней парте, слушал, иногда задавал вопросы — не умничая, а потому что реально хотел понять. На второй день он уже знал имена всех в классе. На третий — помог Зейну с домашкой по физике, хотя сам ещё не разобрался в школьной программе. — У него есть что-то такое, — сказал Луи, когда мы стояли в очереди в столовой. — Не знаю, как объяснить. — Он просто лучше нас, — ответил я, взял поднос с сэндвичем и яблоком. — Это точно, — Луи усмехнулся. — Ты видел, как на него смотрят девчонки? Я не видел. Но я видел другое. Я видел, как Лиам сидит за обедом с Зейном и Найлом, как они смеются над чем-то. Как Зейн, который обычно молчит, вдруг начинает говорить громче, когда речь заходит о футболе — оказывается, Лиам играл в школьной команде в Майами. Как Найл притащил гитару на перемену и Лиам попросил сыграть что-нибудь, а потом сказал: «Классно играешь. Я сам пробовал, но пальцы не слушались». Он сказал это без зависти, просто как факт. И Найл, который обычно стесняется своей игры, вдруг заулыбался шире обычного. Лиам умел располагать к себе. Это не было ни талантом, ни хитростью — просто частью его натуры. Как цвет глаз или форма ушей. Он улыбался — и люди улыбались в ответ. Он спрашивал — и люди отвечали. Он слушал — по-настоящему, не делая вид, а отключая телефон и смотря в глаза. Я заметил это в первую же неделю. И это меня... не раздражало. Нет, раздражения не было. Было что-то другое. Что-то вроде лёгкого удивления, смешанного с непониманием. Как будто я видел фокус, но не мог понять, как он работает. Однажды в пятницу, после уроков, мы сидели на ступеньках перед школой. Луи курил, выпуская кольца дыма в серое небо. Зейн листал что-то в телефоне. Найл пытался настроить гитару, но одна струна всё время фальшивила, и он крутил колок, чертыхаясь. Лиам вышел из дверей, огляделся, увидел нас и направился к нам. Затем просто сел на ступеньку рядом со мной, положил рюкзак на колени. — Можно? — спросил он, хотя уже сел. — Уже спросил, — сказал я. Он улыбнулся. Эта улыбка — открытая, тёплая — снова появилась на его лице, и я поймал себя на мысли, что она начинает казаться привычной. — Тяжёлый день? — спросил он, кивая на Луи, который затушил сигарету и теперь смотрел в небо. — Все дни тяжёлые, — философски заметил Луи. — Вопрос в том, насколько тяжело ты готов их делать. — Глубоко, — Лиам кивнул. — А по-простому? — По-простому — достала эта школа, — Луи зевнул, потянулся. — Ты как, освоился? — Потихоньку, — Лиам достал из рюкзака бутылку воды, открутил крышку. — Сестра говорит, что ей нравится. Люди здесь... другие. — В смысле? — спросил Найл, наконец-то настроив гитару. Он взял аккорд, и звук разлился по двору, чистый и немного печальный. — В Майами все спешат, — Лиам сделал глоток. — Даже когда никуда не надо. Здесь как будто... времени больше. И люди не боятся тратить его друг на друга. — Это мы-то не боимся? — Луи усмехнулся. — Ты просто не видел, как мы сливаемся с уроков, когда звонок ещё не прозвенел. — Это другое, — Лиам покачал головой. — Я про другое. Вы, например, сидите здесь после школы. Не разбегаетесь по домам, не утыкаетесь в телефоны. Просто сидите. Разговариваете. Я посмотрел на него. Он говорил это без пафоса, просто констатировал. И я вдруг понял, что он прав. Мы действительно сидим. Каждый день, почти после каждой пары, мы собираемся где-нибудь — на ступеньках, в столовой, на крыше старого корпуса, куда нам официально запрещено лазить. Мы не обсуждаем ничего важного. Мы просто дышим одним воздухом, и этого достаточно. — Ты тоже теперь здесь сидишь, — заметил я. Лиам повернулся ко мне. В его глазах — карих, тёплых — я увидел что-то вроде благодарности. — Да, — сказал он. — Сижу. Найл заиграл что-то знакомое, и Луи запел — тихо, почти шёпотом, но слышно было на весь двор. У него ангельский голос, и он знает это, но притворяется, что не знает. Я смотрел на Лиама, который слушал, закрыв глаза, и думал о том, что этот парень — из тех, кто остаётся. Не проходит мимо, не исчезает, когда становится неудобно. Он остаётся. Это качество я ценил в людях. И сам им не обладал. _____ Майли тем временем становилась частью школы с той же лёгкостью, что и её брат. Я видел её каждый день. Не потому, что искал — просто школа маленькая, и одиннадцатый класс учится на этаж ниже, но мы пересекались в столовой, в коридорах, у выхода. Она всегда была с Джеммой и иногда к ним присоединялся Найл. Они сидели на лестнице во дворе, смеялись, что-то показывали друг другу в телефонах. Джемма что-то рассказывала, жестикулируя, а Майли слушала, и её улыбка становилась всё шире с каждым днём. На второй неделе я увидел, как Майли смеётся в столовой. Настоящим смехом — запрокинув голову, не сдерживаясь, так, что даже через весь зал было слышно. Это был низкий, немного хриплый смех, с американской растяжкой в конце, которая делала его непохожим ни на чей другой. Я сидел с Луи и Зейном за нашим столиком, и мой взгляд сам собой скользнул туда, где она сидела с Джеммой. Джемма что-то показывала на телефоне, и Майли смеялась, прикрывая рот рукой, но всё равно громко. — Опять смотришь, — сказал Луи, не поднимая головы от сэндвича. — Я не смотрю. — Смотришь. Ты всегда смотришь в ту сторону, когда она смеётся. Я перевёл взгляд на Луи. Он жевал, глядя на меня с лёгкой усмешкой. — Я смотрю в окно, — сказал я. — Там голуби. — Какие голуби? — Зейн поднял глаза от телефона. — На улице дождь, голуби сидят под крышей. — Значит, я смотрю на дождь. — Дождь, который идёт уже четвёртый день подряд? — Луи откусил кусок сэндвича. — Да, очень интересное зрелище. Я не ответил. Луи не настаивал, но я чувствовал его взгляд на себе весь обед. И чувствовал, как внутри шевелится что-то, чему я не давал имени. _____ В третью неделю сентября я начал замечать закономерность. Майли появлялась в моём поле зрения чаще, чем следовало бы. Выходя из класса, я видел её у лестницы. Идя в столовую, я натыкался на неё у автомата с водой. Возвращаясь с парковки, я замечал её на ступеньках, где она сидела с книгой, дожидаясь брата. Я мог бы сказать, что это случайности. Но в школе, где учатся четыреста человек, сталкиваться с одним и тем же лицом по пять раз на дню — это уже не случайность. Это значит, что я научился её видеть. Мои глаза находили её в толпе, даже когда я не хотел. И я не хотел. Она была просто девушкой. Очень красивой, правда. С длинными волнистыми волосами, которые она укладывала по-разному каждый день — то распускала, то собирала в хвост, то закалывала заколкой с каким-то камнем, который ловил свет. С веснушками, которые стали заметнее, когда в середине сентября выглянуло солнце. С глазами — большими, карими, которые смотрели на мир с какой-то тихой внимательностью, будто она всё время ждала чего-то. Но в школе были девушки с идеальными лицами, с длинными ногами, с грудью, которую они подчёркивали обтягивающими свитерами. Я мог бы с любой из них. Достаточно было улыбнуться, сказать пару слов, и они бы сами сделали всё остальное. Но я не хотел. И я не знал, почему смотрю на Майли. Не на тех, кто горячее. Не на тех, кто доступнее. На неё. Однажды я застал её в библиотеке. Я зашёл за учебником по истории, который забыл в прошлом году, и увидел её в дальнем углу, за столом у окна. Она сидела, поджав под себя ноги, и читала что-то, что было явно не из школьной программы — книга была старая, в потрёпанной обложке, с закладкой на середине. Волосы упали на лицо, и она не поправляла их, просто читала, и её губы чуть шевелились, будто она проговаривала слова про себя. Я остановился в проходе и смотрел на неё дольше, чем следовало. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Она подняла голову, и наши взгляды встретились. Я не успел отвернуться. — Гарри? — она удивилась. — Ты что-то ищешь? — Учебник, — сказал я, проходя к стеллажу. — Забыл в прошлом году. — В прошлом году? — она улыбнулась. — Ты редко ходишь в библиотеку? — Я редко забываю учебники. Она хмыкнула, возвращаясь к книге. Я нашёл свой учебник на верхней полке, стряхнул с него пыль. Всё это время я чувствовал её присутствие — не взгляд, потому что она не смотрела, а просто... знал, что она здесь. Запах её духов — сладкий, ванильный — смешивался с запахом старых книг и деревянных стеллажей. Я вышел из библиотеки, не сказав больше ни слова. В коридоре я остановился, прижался спиной к стене, сжимая учебник в руке. — Идиот, — сказал я себе. — Что ты делаешь? Я не знал ответа. Но знал, что это начало чего-то. Чего-то, что я не контролирую. И это, блять, пугает. _____ В конце сентября Лиам начал ходить на танцы. Я узнал об этом от Зейна, который занимался в том же спортивном зале после уроков. — Он там каждый день, — сказал Зейн, переодеваясь после физры. — С какой-то девушкой. Рыжей. — Даниэль, — сказал я. — Она в нашей параллели. Активистка. Танцовщица. — Откуда ты знаешь? — Зейн поднял бровь. Иногда я задаюсь вопросом: точно ли Зейн учится в этой школе? Он мало, что замечает вокруг себя или же просто делает вид, поэтому он часто не в курсе событий. — Все знают. Она выступает на школьных мероприятиях. Это была правда. Даниэль Харвест была известна в школе — высокая, рыжая, с зелёными глазами, которые смотрели на мир с лёгким вызовом. Я помнил её выступление в прошлом году — она танцевала пасодобль, и в её движениях была такая сила, что зал замер. Теперь она танцевала с Лиамом. Я видел их однажды. Зашёл в спортзал после уроков, чтобы забрать забытую форму, и увидел их в дальнем углу. Играла медленная музыка, и они двигались в такт — Лиам вёл, Даниэль следовала, но при этом не подчинялась. Она была гибкой, как трость, и сильной, как сталь. Лиам не отставал — его движения были уверенными, хотя он явно учился. Они не заметили меня. Я постоял минуту, глядя, как они кружатся по залу, как их руки сцеплены, как Даниэль что-то говорит, а Лиам кивает, серьёзный и сосредоточенный. Я вышел так же тихо, как вошёл. _____ Октябрь начался с дождей. Они лили каждый день, превращая школьный двор в болото, а коридоры — в место, где вечно сыро и пахнет мокрой одеждой. Я ходил в своей кожаной куртке, которая промокала насквозь, но я всё равно надевал её, потому что без неё чувствовал себя голым. Майли теперь носила тёмно-синий плащ — длинный, до колен, с большими пуговицами. Он делал её похожей на героиню старых английских фильмов. Волосы она часто собирала в пучок, потому что от дождя они начинали виться ещё сильнее, и пряди выбивались, обрамляя лицо. Я замечал эти детали каждый день. И каждый день говорил себе, что это ничего не значит. Луи тем временем становился всё ближе к Майли. Я видел, как он подходит к ней на переменах, как они вместе идут в столовую, как он смешит её, и она смеётся — тем самым смехом, который я теперь узнавал из любой точки школы. Однажды я застал их на лестнице. Они сидели на ступеньках, и Луи что-то показывал в телефоне. Майли смотрела, наклонив голову, и её плечо касалось его плеча. Я прошёл мимо, не останавливаясь. Но я видел, как Луи поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде было что-то — не вызов, нет. Вопрос. Я не ответил на него. В тот вечер я сидел на балконе, курил и смотрел, как дождь заливает сад. Сигаретный дым смешивался с влажным воздухом, и я думал о том, что происходит. О том, что я смотрю на девушку, с которой почти не разговаривал. О том, что внутри меня растёт что-то тёмное и горячее, что я не могу назвать, потому что если назову — это станет реальным. Я затушил сигарету, глядя, как пепел падает вниз, на мокрую траву. — Ничего особенного, — сказал я в пустоту. Но я уже знал, что это ложь. _____ В конце октября Лиам подошёл ко мне после уроков. Мы стояли у выхода, ждали, когда закончится дождь, чтобы идти к машинам. Лиам вышел последним, с рюкзаком за плечами, и встал рядом. — Гарри, — сказал он. — Можно спросить? — Спрашивай. — Ты часто смотришь на мою сестру. Я повернулся к нему. В его глазах не было обвинения — только любопытство. И что-то ещё. Забота. — Не часто, — сказал я. — Каждый день, — он поправил лямку рюкзака. — Я заметил. Она не замечает, но я замечаю. Я молчал. Не знал, что сказать. Отпираться было глупо — он видел. — Это не криминал, — продолжил Лиам. — Просто... я хочу понять. Она тебе нравится? — Я с ней почти не разговаривал. — Это не ответ. Я посмотрел на дождь. Капли стекали по стеклу двери, и я следил за одной из них, которая ползла вниз, обгоняя другие. — Не знаю, — сказал я наконец. — Я сам не понимаю, что происходит. Лиам кивнул, будто это было именно тем ответом, который он ожидал. — Тогда разберись, — сказал он. — Потому что если ты будешь продолжать смотреть на неё так, как смотришь сейчас... это станет заметно всем. И тогда у тебя не будет выбора. Он похлопал меня по плечу и вышел под дождь, даже не раскрыв зонта. Я остался стоять у двери, глядя, как его фигура исчезает в серой пелене. «Как ты смотришь сейчас». А как я смотрю? Я не знал. Но Лиам знал. И это пугало меня больше всего.