Синдикат изгоев: Сэнко

      

***

      Глухой удар заставил ржавые мусорные баки в узком переулке Второго района жалобно лязгнуть. Высокий, сутулый парень отлетел к кирпичной стене, сползая по ней на заплеванный асфальт и судорожно хватая ртом воздух.       Над ним нависла фигура. Со спины, в широких карго-штанах, тяжелых армейских ботинках и объемной куртке-бомбере, её легко можно было принять за парня-подростка. Короткие, небрежно остриженные волосы и резкие, угловатые движения только усиливали это сходство. Томоэ не пыталась казаться мягче; её вполне устраивало, что в полумраке переулка противники до последнего удара не понимали, кто именно стоит перед ними.       Она брезгливо стряхнула пыль с разбитых костяшек пальцев. Будучи выходцем из «самого низа», Томоэ слишком рано усвоила простое правило: в рабочих кварталах Сэнко, союзных суровому Первому району, слова не имеют веса. Здесь уважали только силу. - Ты оглох, или мне тебе уши прочистить? - её голос прозвучал низко, холодно и угрожающе.       Двое дружков поверженного парня, до этого жавшихся к стене, попытались дернуться вперед. Томоэ не стала отступать или принимать оборонительную стойку. Она всегда решала проблемы кулаками, причем делала это пугающе агрессивно и прямолинейно.       Сделав стремительный выпад, она схватила ближайшего противника за воротник растянутой толстовки, резко дернула на себя и с силой впечатала колено ему под дых. Парень с хрипом согнулся пополам, и Томоэ тут же добавила короткий, жестокий удар локтем по затылку, буквально втаптывая его в грязный асфальт переулка.       Третий, увидев, как легко она расправилась с его приятелями, предпочел поднять руки в примирительном жесте и попятиться к выходу.       Томоэ состояла в уличной банде своего района. Эти группировки местной шпаны устанавливали свои порядки на улицах, защищали территорию и регулярно воевали друг с другом. Выбивать долги или прогонять залетных отморозков было для неё привычной рутиной. - Еще раз увижу, что вы третесь возле продуктовых ларьков на нашей территории - переломаю ноги, - процедила Томоэ, глядя на них сверху вниз своим фирменным холодным и закрытым взглядом. - Свободны.       За спиной послышался торопливый топот - неудачники подхватили друг друга и поспешили убраться прочь. Томоэ сплюнула на асфальт и отвернулась, мгновенно потеряв к ним интерес.       Внутри у неё ничего не дрогнуло. Эмоции она считала слабостью. Томоэ несла в себе выстраданную, жгучую ненависть к элите, считая высший класс настоящими "рабовладельцами". Но и к тем, кто пытался паразитировать на таких же бедолагах в самом низу, она не испытывала ни капли жалости.       Она достала из кармана штанов телефон с треснутым защитным стеклом и проверила время. Ей было шестнадцать лет, но иногда казалось, что она прожила все сорок. Томоэ тяжело выдохнула, стерла рукавом каплю чужой крови со скулы и поправила сбившуюся куртку.       Пора было заканчивать с уличными делами. Скоро начиналась её смена, и опоздание означало потерю денег, которых ей и так катастрофически не хватало.       Томоэ вышла из сырого переулка и направилась вглубь Второго района. Её путь лежал к крошечной квартире в одной из старых бетонных коробок, где она жила.       Повернув ключ в хлипком замке, она шагнула в тесную прихожую. Дома было тихо и пусто. Томоэ прошла в свою небольшую комнату и подхватила с пола потертый рюкзак. Внутри лежала аккуратно сложенная, отглаженная, но от этого не менее дурацкая корпоративная униформа крупной фастфуд-сети. Она терпеть не могла эту яркую синтетику и раздражающую атмосферу шумной сетевой бургерной, но это был стабильный доход.       Уже собираясь выйти, она замерла в коридоре, заметив пластиковый таз с влажным бельем возле старой стиральной машины. В голове мгновенно всплыла утренняя просьба тёти - мягким, немного уставшим голосом та просила развесить вещи перед уходом на работу. Жесткая девушка, которая привыкла решать проблемы кулаками и всего десять минут назад безжалостно втаптывала уличную шпану в асфальт, послушно стянула тяжелую куртку-бомбер и бросила её на пуфик.       Тётя была единственным человеком во всем огромном мегаполисе Сэнко, с которым Томоэ позволяла себе снять броню. Родные родители - отец-алкоголик и мать-наркоманка - бросили её, когда девочке было всего шесть лет. Именно тётя, у которой не было ни мужа, ни других детей, забрала её к себе и воспитала, отдавая последнее.       Томоэ аккуратно, стараясь не запачкать чистую ткань сбитыми в кровь костяшками, доставала влажные рубашки и полотенца, тщательно расправляя складки и развешивая их на туго натянутых веревках. Её главным, доводящим до холодного пота страхом была мысль о том, что тётя может быть несчастна или будет в чем-то нуждаться.       Ради неё Томоэ была готова терпеть что угодно. Она была прилежной отличницей, хотя сама учеба не приносила ей никакого удовольствия. Оценки, поступление, изматывающие смены во фритюрном дыму фастфуда - всё это было лишь холодным, расчетливым инструментом. Единственной её целью было заработать достаточно денег, чтобы навсегда оградить тётю от нищеты и обеспечить ей спокойную старость.       Закончив с бельем, Томоэ выровняла края последнего полотенца, сполоснула руки под краном и накинула куртку. Она закинула рюкзак на одно плечо и вышла из квартиры, дважды проверив замок. До начала смены в бургерной оставалось меньше сорока минут.