Синдикат изгоев: Сэнко

      Где-то в самом сердце Первого района вечерний смог опускался на улицы особенно тяжело, смешиваясь с запахом сырости от старых, идущих трещинами многоэтажек. Узкие тротуары освещались лишь тусклым светом редких фонарей и неоновыми вывесками дешевых круглосуточных конбини. Местные работяги уже разбрелись по своим тесным квартирам, и на улицах остались только те, кому дома не сиделось.       Небольшая семейная пекарня, ютившаяся на углу обшарпанного жилого блока, готовилась к закрытию. Пожилой владелец в повязанном на поясе фартуке методично протирал стеклянную витрину, за которой сиротливо лежало несколько нераспроданных булочек. Это было тихое, небогатое место, где люди стояли друг за друга.       Идиллию разорвал агрессивный рев форсированного двигателя.       Тяжелый, сияющий хромом и идеальной краской люксовый внедорожник, которому место было на парковке Высшей Технической Школы Ринто, с визгом тормозов вкатился на узкую улицу, едва не зацепив мусорные баки. Двери распахнулись, и наружу вывалилась компания из четверых парней.       Они были пьяны. Очень пьяны. Дорогие дизайнерские куртки, идеальные укладки, брендовые часы - золотая молодежь из роскошных ЖК Третьего района спустилась в низины «поиграть в гангстеров». В их громком смехе и размашистых движениях читалась абсолютная, опьяняющая уверенность в собственной безнаказанности.       Главарь компании - высокий парень в белоснежном бомбере - пнул стеклянную дверь пекарни так, что звякнул колокольчик, и ввалился внутрь. Его дружки ввалились следом, сметая на пол рекламную стойку. - Эй, дед! - заплетающимся языком гаркнул вожак, облокотившись на хрупкую витрину. - Чего у вас тут... жрать есть? Давай самое дорогое! Мы угощаем!       Остальные загоготали, начав бесцеремонно хватать с полок пакеты с мукой и перебрасываться ими, оставляя на полу белые следы. - Молодые люди, мы уже закрыты, - стараясь сохранить спокойствие, произнес владелец, выходя из-за кассы. - Пожалуйста, покиньте помещение. Вы пугаете... - Чего?! - Парень в белом бомбере резко выпрямился, и его лицо исказила пьяная, уродливая гримаса уязвленного самолюбия. Для него, привыкшего к тому, что в Сэнко всё меряется капиталом, отказ от человека «с улицы» был личным оскорблением. - Ты как со мной разговариваешь, грязь? Ты вообще знаешь, кто мой отец?! Мы корпорацию OmniTech держим, мы эту землю под твоей халупой купим и сровняем с дерьмом!       Он схватил с витрины металлическую корзинку для хлеба и с силой швырнул ее в стену. Посыпалась штукатурка. Пекарь инстинктивно вскинул руки, отступая на шаг. - Я сейчас полицию вызову, - дрожащим голосом предупредил старик, потянувшись к телефону на стойке. - Полицию? - мажор истерично расхохотался, и в его глазах блеснуло абсолютно неконтролируемое безумие. - Я сам здесь полиция!       Он резко сунул руку за пазуху своей дорогой куртки. Секунда - и в тусклом свете ламп пекарни блеснула вороненая сталь. Это был настоящий пистолет. Тяжелый, боевой, явно украденный из отцовского сейфа ради сегодняшней ночной поездки за острыми ощущениями.       Дружки главаря мгновенно заткнулись. Хмель слегка выветрился из их голов, уступив место липкому страху. Одно дело - пинать мусорки в бедном районе, и совсем другое - достать ствол. - Ну давай, звони! Звони, кому хочешь! - орал мажор, хаотично размахивая пистолетом из стороны в сторону. Дуло смотрело то на бледного как мел старика, то на витрину, то на потолок. Палец парня нервно дрожал на спусковом крючке. - Танцуй, старый! Проси прощения, или я тут всё разнесу!       В маленькой пекарне повис густой, осязаемый ужас. Началась абсолютно неконтролируемая непонятка - пьяный подросток с оружием, который сам не понимал, что делает, мог выстрелить в любую секунду просто от испуга или случайного рывка. Старик замер, боясь даже дышать, а остальные мажоры начали медленно, по стеночке, пятиться к выходу, понимая, что их «веселая игра» только что пересекла черту, за которой начинается настоящий кошмар. - Рео, убери ствол, ты совсем поехал? - прошипел один из дружков, нервно оглядываясь на темные окна. - Если легавые приедут, отцы нас с потрохами сожрут. Нам проблемы не нужны, погнали отсюда! - Заткнись! - истошно завизжал главарь, резко разворачиваясь к нему. В этот момент его палец, сведенный пьяной судорогой и адреналином, инстинктивно дернулся.       Оглушительный грохот выстрела разорвал замкнутое пространство пекарни.       Пуля с оглушительным звоном разнесла верхнюю стеклянную полку витрины, осыпав пол градом острых осколков и остатками выпечки, после чего с глухим стуком вошла в деревянную обшивку потолка. В воздухе мгновенно повис едкий, кислый запах сгоревшего пороха.       Старый пекарь с приглушенным криком рухнул на колени за кассовый аппарат, инстинктивно закрыв голову руками и сжавшись в комок.       В помещении повисла звенящая, парализующая тишина, прерываемая лишь звоном осыпающегося стекла. Дружки Рео в животном ужасе уставились на дымящийся ствол. Никто не пострадал, никто не истекал кровью, но этот звук - звук настоящего выстрела в тихом рабочем квартале - перечеркнул все негласные правила.       Сам мажор побледнел. Остатки хмеля моментально вышибло из его головы холодным потом. Он уставился на пистолет в своей руке так, словно тот был ядовитой змеей. Но вместо того чтобы бросить оружие и бежать, сработал защитный рефлекс загнанного в угол, избалованного подростка, который привык, что деньги решают всё. Рео сжал рукоятку еще крепче. - Никому не двигаться! - сорвавшимся, почти плачущим голосом заорал он, хаотично переводя дуло сжавшихся друзей на пустое место за кассой. - Я сказал, стоять на месте! Дернетесь - пристрелю!       На улице, отреагировав на звуковую волну, тревожно взвыла чья-то автомобильная сигнализация. Случайный прохожий, оказавшийся в этот момент рядом с освещенной витриной пекарни, в ужасе отшатнулся, выронил из рук пакет и сломя голову бросился бежать вглубь темных переулков Первого района.       В низинах Сэнко не принято было звонить в полицию. Здесь решали проблемы иначе. Эхо выстрела уже разнеслось по бетонным колодцам старых многоэтажек. Механизм уличного правосудия был запущен, и улицы начали стремительно просыпаться.