Синдикат изгоев: Сэнко

      Путь от станции надземного монорельса до старой многоэтажки в Первом районе прошел для Рюсэя как в тумане. Он механически переставлял ноги, чувствуя, как свинцовая усталость после бессонных ночей и экзаменационного напряжения непреодолимо тянет его к земле.       Он бесшумно провернул ключ в хлипком замке и шагнул в тесный коридор своей квартиры, привычно пропахший сыростью и жареным маслом.       На кухне горел тусклый желтый свет. Мать стояла у плиты. Под её глазами залегли глубокие тени — неизменный след изматывающих ночных смен в круглосуточном сетевом супермаркете. Услышав скрип половиц, она обернулась и попыталась выдавить усталую, но теплую улыбку. — Рю? Ты уже вернулся? — тихо спросила она, вытирая руки о выцветший передник. — Как всё прошло? Как экзамен?       Рюсэй стянул через голову безразмерное худи и бросил его на край стула. Внешне он, как всегда, оставался абсолютно непроницаемым. Сбитые костяшки пальцев, туго стянутые дешевым бинтом, он предусмотрительно спрятал в карман домашних штанов. — Нормально, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом ответил он. — Вопросы были исключительно теоретическими, без практического кода. Я ответил на всё. Но результаты придется подождать. Списки зачисленных огласят только через две недели. Мать с облегчением выдохнула, словно с её хрупких плеч свалился тяжелый груз. — Я в тебе никогда не сомневалась, сынок. Садись есть, я разогрела рис.       Рюсэй опустился за скрипучий кухонный стол, машинально потянувшись к банке самого дешевого растворимого кофе, которую можно было найти на нижних ярусах их районного конбини. В этот самый момент экран его старого смартфона, лежавшего на столешнице, коротко мигнул и завибрировал. Пришло текстовое сообщение. От отца.       Рюсэй открыл мессенджер. Текст был сухим и коротким, но за ним отчетливо чувствовалась тяжесть человека, глотающего угольную пыль глубоко под землей корпоративных шахт: «Смена подходит к концу. На нижних ярусах порода пошла легче. Буду дома на следующей неделе. Держитесь там.»       Рюсэй молча перечитал сообщение и перевел взгляд на окно. За немытым стеклом, как и всегда, висел привычный серый смог низин, который морской бриз не успевал выдувать из плотной застройки.       Две недели до результатов. Четырнадцать дней ожидания. И даже если он увидит заветное слово «ЗАЧИСЛЕН», это будет лишь началом. До старта занятий в элитной школе Ринто оставался еще целый месяц, и этот месяц его семье нужно было на что-то жить. Отцу потребуются новые фильтры для респиратора и нормальные лекарства от кашля, а матери — хотя бы несколько дней отдыха от стерильного света кассовых ламп.       Он насыпал в кружку с отколотым краем две ложки кофе, залил кипятком и сделал глоток горького, почти жженого напитка. Внешне он оставался всё тем же тихим «невидимкой» с окраин, но внутри его холодный, математический ум уже запускал новый алгоритм действий.       Ожидание не давало права на паузу. В жестокой реальности мегаполиса Сэнко любая остановка была равносильна гибели. Ему предстояло выжать максимум из курьерских смен, чтобы закрыть финансовые бреши до возвращения отца.

***

      Томоэ добралась до родного Второго района только к вечеру. Её тяжелые армейские ботинки гулко ступали по исписанным граффити бетонным ступеням старой многоэтажки. Тело гудело от изматывающего коктейля из дешевого энергетика, бессонных смен в бургерной и нервного напряжения экзамена, но она заставила себя выпрямить спину, прежде чем провернуть ключ в замке.       Открыв хлипкую дверь крошечной квартиры, Томоэ шагнула в тесную прихожую. Здесь пахло чистотой и уютом — разительный контраст с въедливым запахом раскаленного масла, которым она дышала на работе, и стерильным холодом элитной школы Ринто. — Томоэ, милая, это ты? — раздался из кухни мягкий голос тёти Акико. Женщина вышла в коридор, вытирая руки полотенцем, и с тревогой вгляделась в лицо племянницы. — Как всё прошло? Ты выглядишь совершенно измотанной.       Переступив порог, Томоэ привычно сбросила уличную броню. Она стянула тяжелую куртку-бомбер, повесила её на крючок и спрятала руки со сбитыми, заклеенными пластырем костяшками в карманы темных джинсов. На её лице, поверх слоя тонального крема, скрывающего желтеющий синяк, расцвела искренняя, теплая улыбка. — Всё хорошо, тётя, — её голос зазвучал мягко и успокаивающе. — Просто вопросы были дурацкие, пытались запутать формулировками. Но я справилась. — Слава богу! — Акико с облегчением прижала руки к груди. — Когда скажут результаты? — Через две недели. Списки вывесят на официальном портале, — Томоэ прошла на кухню и опустилась на стул, чувствуя, как ноги наконец-то перестают дрожать от усталости. — Две недели... Это так долго, — вздохнула тётя, ставя перед ней тарелку с горячим ужином. — Но я уверена, что ты поступишь. Ешь, тебе нужно набираться сил.       Томоэ кивнула и взялась за палочки, хотя кусок не лез в горло.       Позже, закрывшись в своей крошечной комнате и стерев с лица ненавистную косметику, она рухнула на жесткую кровать. Оставшись в полном одиночестве, она позволила себе то, чего никогда не делала на улице — проявить слабость.       Внутри противно скреблось непривычное, липкое чувство тревоги. Та, что никогда не боялась получить по лицу в уличной драке, сейчас до холодных мурашек боялась корпоративных тестов. Что, если она не заметила подвох в том вопросе про сетевую архитектуру? Что, если этих вылизанных мажоров из Третьего района пропустят вперед просто из-за их статуса?       Томоэ с силой потерла лицо ладонями, отгоняя эти мысли. Нельзя поддаваться панике. Но даже если она увидит статус «ЗАЧИСЛЕНА» через эти долгие две недели, радоваться будет рано. До начала занятий оставался еще целый месяц. Целый месяц, за который ей нужно было кровь из носу заработать эти проклятые триста долларов на базовую форму элитного колледжа, иначе её просто не пустят на порог.       Завтра у неё снова стояла ночная смена у фритюрницы. Значит, нужно попросить менеджера дать дополнительные часы или снова искать грязную подработку.       Она глубоко вздохнула, уставившись в потрескавшийся потолок. Выживание в мегаполисе Сэнко не давало передышек. И следующие шесть недель обещали стать для неё настоящим адом на прочность.