Глубже, чем море

      Они лежали в темноте, и Чуань гладил его по волосам.       — Ты не представляешь, как долго я ждал этого, — сказал он. — Как думал о тебе каждую ночь. Как хотел…       — Я знаю, — Ши Хао прижался к его груди. — Я тоже думал. Каждую ночь. Когда не мог прийти. Когда отец запретил.       — Твой отец, — Чуань замолчал, собираясь с мыслями. — Хао, ты должен рассказать мне. Всё. Кто ты? Откуда пришёл? Почему у тебя не было ног, а потом они появились?       Ши Хао замер.       — Я не могу, — сказал он. — Я обещал. Если скажу…       — Что? Что случится?       — Я умру, — тихо сказал Ши Хао. — Таковы условия сделки.       Чуань напрягся.       — Сделки? — переспросил он. — С кем? О чём?       Ши Хао покачал головой.       — Не спрашивай, — сказал он. — Пожалуйста. Я не могу сказать. Но я могу сказать одно: я люблю тебя. И я хочу остаться с тобой. Навсегда.       Чуань смотрел на него, и в его глазах боролись любопытство и страх.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Я не буду спрашивать. Но обещай мне одну вещь.       — Какую?       — Не уходи, — Чуань сжал его руку. — Что бы ни случилось, не уходи. Я не переживу, если потеряю тебя снова.       Ши Хао посмотрел на него и улыбнулся.       — Обещаю, — сказал он. — Я никуда не уйду.       Они лежали, обнявшись, и Ши Хао чувствовал, как тепло Чуаня согревает его, как сердце Чуаня бьётся в унисон с его сердцем. Он знал, что завтра придёт новый день, что отец, возможно, уже на пути к нему, что Эликс ждёт развязки. Но сейчас, в эту минуту, он был счастлив.       — Хао, — сказал Чуань.       — Да?       — Скажи это ещё раз.       — Что?       — Что ты любишь меня.       Ши Хао улыбнулся и прошептал:       — Я люблю тебя, Мэн Чуань.       Чуань поцеловал его, и этот поцелуй был нежным, обещающим новую ночь, новую страсть, новую жизнь.       — Я тоже люблю тебя, — сказал он. — Навсегда.       А где-то в городе, в маленькой гостинице у моря, Ши Цуньмэнь сидел у окна и смотрел на океан. Он чувствовал сына — где-то близко, где-то здесь, на поверхности. И он ждал утра, чтобы пойти к нему.       — Я найду тебя, Хао, — прошептал он. — И мы поговорим. Как отец и сын.       Он закрыл глаза, и в его руке была раковина Илань. Она была холодной, но в глубине её, если прислушаться, можно было услышать тихий, далёкий голос.       Отпусти его, — шептала раковина. — Отпусти, любовь моя. Он должен быть счастлив.       Ши Цуньмэнь сжал раковину крепче, и впервые за двадцать лет его глаза наполнились слезами.