Соль на губах

***

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Хёнджин не считал. Или делал вид, что не считает. Они не разговаривали. На репетициях, которые никто не отменял, Феликс появлялся ровно за минуту до начала, занимал позицию у станка и делал вид, что Хёнджина не существует. Не смотрел в его сторону. Не комментировал движения. Не огрызался. Это было хуже, чем драка. Хёнджин привык к тому, что Феликс бросает ему вызов. Привык к искрам в его глазах, к резким словам, к тому, как он вскидывал подбородок, готовясь к очередной словесной перепалке. Тишина, которую Феликс накрыл их, как стеклянный колпак, действовала на нервы сильнее любой провокации. Они танцевали в паре, но между ними было расстояние в целую вселенную. — Стоп, — голос хореографа господина Сонга прозвучал резко, нарушая тишину зала. — Вы что, партнеры или два незнакомца в лифте? Где контакт? Где взаимодействие? Хёнджин стоял за спиной Феликса, его руки были на талии партнера — постановка требовала, чтобы он держал его в поддержке. Феликс был напряжен, как струна. Плечи сведены, спина прямая, каждое движение — механическое, без той текучести, которая делала его танцем таким живым. — Хван, вы душите партнера, — заметил господин Сонг. — Руки должны вести, а не ломать. Ли, вы вообще доверяете своему напарнику или боитесь упасть? — Не боюсь, — ответил Феликс ровным голосом. — Тогда расслабьтесь. Вы оба. Начнем сначала. Музыка заиграла снова, но Хёнджин чувствовал — ничего не изменится. Феликс словно возвел вокруг себя стену, сквозь которую не пробиться. И самое бесящее — Хёнджин понимал, почему. Та ночь в зале. Его язык на шее Феликса. Привкус соли, который до сих пор мерещился на губах, когда он закрывал глаза. Он перешел черту. И Феликс, вместо того чтобы ответить ударом на удар, просто выключил его из своей жизни. Холодно. Чисто. Так, что не за что зацепиться. Хёнджин ненавидел это. После репетиции, когда все разошлись, Феликс остался в зале, чтобы отработать соло. Хёнджин тоже должен был уйти — у него была индивидуальная тренировка через полчаса в другом корпусе. Но ноги принесли его к дверям их зала. Он стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене, и слушал. Музыка. Шаги. Дыхание. Феликс танцевал один. Без зрителей, без контроля, просто отдаваясь движению. Хёнджин слышал, как скользят его кроссовки по паркету, как сбивается дыхание на сложных пассажах, как иногда он останавливается, тяжело выдыхая, и начинает снова. Это было гипнотически. Хёнджин вдруг понял, что никогда не видел Феликса таким — свободным. Без защиты, без маски «мне все равно», которую тот надевал каждый раз, когда они оказывались рядом. — Ты будешь стоять там или зайдешь? Хёнджин вздрогнул. Голос Феликса прозвучал глухо, через закрытую дверь, но в нем не было злости. Просто усталость. Он толкнул дверь и вошел. Феликс стоял в центре зала, тяжело дыша. Футболка прилипла к груди, волосы мокрые, лицо красное после интенсивной тренировки. Он держал бутылку с водой, но не пил — просто сжимал ее в пальцах, глядя на Хёнджина без всякого выражения. — Следишь за мной? — спросил Феликс. — Нет, — соврал Хёнджин. — Проходил мимо. — Тренажерный зал в другом крыле. — Я знаю. Повисла тишина. Неловкая, тягучая, как патока. Феликс отвернулся первым, подошел к станку и начал медленно, методично растягиваться — наклоны, выпады, движения, которые Хёнджин видел сотни раз. Но сейчас каждое из них казалось намеренно медленным, почти провокационным. — Зачем ты пришел? — спросил Феликс, не оборачиваясь. Хёнджин не знал, что ответить. Он и сам не понимал, зачем его ноги принесли сюда. Чтобы увидеть Феликса? Чтобы сказать что-то? Чтобы сделать еще одну ошибку? — Ты избегаешь меня, — сказал он вместо ответа. — Избегаю? — Феликс усмехнулся, разгибаясь. — Мы каждое утро вместе репетируем, Хван. Я никуда не убегал. — Ты не смотришь на меня. Не разговариваешь. Ты ведешь себя так, будто меня не существует. Феликс наконец повернулся к нему. На его лице было выражение, которое Хёнджин не мог прочитать — не злость, не презрение, а что-то более сложное. Усталость? Разочарование? — А что ты хочешь? — спросил Феликс тихо. — Чтобы я делал вид, что ничего не было? Чтобы мы болтали о погоде, как старые приятели? — Я хочу, чтобы это не влияло на нашу работу. — На работу? — Феликс шагнул к нему, и в его глазах наконец-то вспыхнуло что-то живое. — Ты лизнул меня, Хёнджин. В пустом зале. Ночью. А теперь говоришь о работе? — Я сказал, это была ошибка. — Ошибка. — Феликс усмехнулся, и в его усмешке было столько горечи, что Хёнджину стало не по себе. — Ты даже не извинился. Хёнджин замер. Извиниться? Он? Перед Феликсом? Это было настолько чуждо его натуре, что мысль об извинении даже не возникла. Он не извинялся. Никогда. Не перед кем. Тем более перед человеком, который с первого дня бросал ему вызов. — Я не... — начал он. — Не умеешь? — перебил Феликс. — Не привык? Слишком крутой для простых «прости»? Знаешь что, Хван, мне плевать. Он развернулся, собираясь уйти, и это движение — то же самое, что три дня назад, когда он выходил из зала с гордо поднятой головой — сработало как спусковой крючок. Хёнджин схватил его за руку. — Отпусти, — голос Феликса стал низким, опасным. — Нет. — Я сказал... — Я слышал. Хёнджин развернул его к себе, и они снова оказались лицом к лицу. Как тогда. В той же позе, с тем же расстоянием в несколько сантиметров. Феликс смотрел на него исподлобья, губы сжаты в тонкую линию. Его запястье было горячим под пальцами Хёнджина — пульс бился быстро, часто, выдавая напряжение, которое он пытался скрыть. — Чего ты хочешь? — прошептал Феликс, и в его голосе проскользнуло что-то, похожее на отчаяние. Хёнджин не знал. Он хотел, чтобы Феликс перестал его игнорировать. Хотел, чтобы в его глазах снова появились искры. Хотел снова почувствовать на губах вкус его кожи. — Я не извиняюсь, — сказал он. — Но я... я не должен был этого делать. Без спроса. Феликс моргнул. Похоже, такого ответа он не ожидал. — Без спроса? — переспросил он. — То есть если бы ты спросил, все было бы окей? — Я не это имел в виду. — А что ты имел в виду, Хёнджин? — Феликс дернул руку, но не сильно, скорее символически. — Объясни мне, что между нами происходит. Потому что я, честно говоря, охреневаю. Хёнджин молчал. Он и сам не мог объяснить. Это было что-то темное, животное, что поднималось из глубины каждый раз, когда Феликс смотрел на него с вызовом. Желание сломать. Заставить подчиниться. Но одновременно — желание защитить. Убрать ото всех. Сделать своим. — Ты меня бесишь, — наконец сказал он. — Взаимно, — фыркнул Феликс. — Я не могу перестать думать о тебе. Тишина. Феликс замер, перестав вырываться. Его глаза расширились, и в них мелькнуло что-то уязвимое — то, что Хёнджин никогда раньше не видел. — Что? — выдохнул Феликс. — Ты слышал. — Это... — Феликс сглотнул, и его кадык дернулся. — Это что, признание? — Не называй это так. — А как назвать? Хёнджин отпустил его запястье, но не отступил. Вместо этого он поднял руку и коснулся пальцами щеки Феликса — там, где веснушки сгущались в причудливый узор. Кожа была горячей, влажной после тренировки, и под его прикосновением Феликс вздрогнул, но не отшатнулся. — Я хочу тебя, — сказал Хёнджин, глядя ему прямо в глаза. — Не знаю, что это. Ненависть. Одержимость. Желание. Мне все равно. Но я хочу тебя. Феликс смотрел на него, не моргая. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. — Ты... — начал он и запнулся. — Ты ненормальный. — Возможно. — Это не комплимент. — Мне плевать. Феликс медленно поднял руку и накрыл ладонь Хёнджина, которая все еще лежала на его щеке. Не отстраняя, а как будто проверяя — реально ли это тепло. Его пальцы были шершавыми, с мозолями от станка, и они дрожали. — Если ты сейчас шутишь, — сказал Феликс, и его голос сел до хрипоты, — я тебя убью. — Я не шучу. — Тогда... — Феликс перевел дыхание, и его глаза потемнели, стали глубокими, как омут. — Что ты будешь с этим делать? Хёнджин не ответил. Вместо этого он наклонился и поцеловал его. Не так, как в прошлый раз — не грубо, не агрессивно, не с привкусом насилия. Он прижался губами к губам Феликса медленно, давая ему время отстраниться, если тот захочет. Феликс не отстранился. На секунду он замер, будто не веря, что это происходит. А потом выдохнул — прямо в губы Хёнджину — и ответил. Робко, неуверенно, но ответил. Хёнджин чувствовал, как бьется его сердце — или это его собственное? Они стояли в центре пустого зала, среди зеркал, которые отражали их со всех сторон, и это походило на сцену из какого-то странного сна. Феликс пах потом, адреналином и тем неуловимым сладким ароматом, который Хёнджин запомнил еще с той ночи. Он пах своим. Хёнджин углубил поцелуй, проводя языком по нижней губе Феликса, требуя, заставляя приоткрыть рот. Феликс подчинился — на этот раз добровольно — и позволил войти. Его язык встретил язык Хёнджина, сначала неуверенно, а потом смелее, почти агрессивно. — Ммм... — выдохнул Феликс в поцелуй, и этот звук ударил Хёнджину прямо в пах. Он толкнул Феликса назад, к зеркальной стене, прижимая его всем телом. Феликс ударился лопатками о холодное стекло и коротко вскрикнул, но это не был крик боли. Скорее удовольствия от того, что его наконец-то перестали игнорировать. — Хёнджин... — прошептал Феликс, когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание. — Что? — хрипло спросил Хёнджин, упираясь лбом в его лоб. — Ты... это серьезно? — Я не умею шутить про такие вещи. Феликс усмехнулся, и в его усмешке больше не было горечи. Только вызов. Знакомый, родной уже вызов. — Тогда докажи. Хёнджин сжал его бедра, приподнимая, и Феликс обхватил его ногами за талию, даже не думая сопротивляться. Зеркало за его спиной было холодным, но тело под руками Хёнджина горело. — Если я начну доказывать, ты пожалеешь, — предупредил Хёнджин, вжимая его сильнее в стекло. — Не пожалею, — выдохнул Феликс, запрокидывая голову и открывая шею. — Я не из тех, кто жалеет. Хёнджин опустил голову, вжимаясь губами в его шею — туда, где билась горячая, быстрая кровь. Не кусая, просто пробуя на вкус. Соль. Жар. Жизнь. — У нас есть полчаса до закрытия корпуса, — прошептал Хёнджин, поднимая глаза. — Этого хватит? Феликс посмотрел на него сверху вниз, и в его темных глазах плясали огоньки. — Для начала, — ответил он. Хёнджин улыбнулся — редко, почти никогда не появлявшаяся на его лице улыбка — и прижался к нему всем телом. Зеркала отражали их со всех сторон, размножая, копируя, создавая бесконечные коридоры из их сплетенных тел. В каждом отражении Хёнджин видел одно и то же: он наконец-то получил то, чего хотел. И собирался взять это полностью.

***

Через полтора часа Корпус танцевального отделения был пуст. Охранник уже сделал последний обход и теперь дремал в своей будке у входа, не подозревая, что на пятом этаже, в репетиционном зале номер семь, кто-то все еще не ушел. Хёнджин сидел на полу, прислонившись спиной к зеркальной стене. Рядом, уткнувшись лицом в его плечо, лежал Феликс. Они оба были в одних тренировочных штанах — футболки валялись где-то в углу, и никто не собирался их искать. — Ты больной ублюдок, — сказал Феликс, не поднимая головы. Его голос был хриплым, сорванным. — Я знаю, — ответил Хёнджин. — Я серьезно. У тебя точно все в порядке с головой? Хёнджин посмотрел на свои пальцы. На костяшках осталась чужая кровь — царапины, которые Феликс оставил ему на спине, когда Хёнджин брал его, прижимая к холодному стеклу. Он облизал их, чувствуя металлический привкус. — Возможно, нет, — признал он. — Но тебя это, кажется, не остановило. Феликс поднял голову. Его губы были припухшими, на шее алели засосы, а в глазах плескалась такая смесь усталости и удовлетворения, что у Хёнджина перехватило дыхание. — Меня остановить сложно, — сказал Феликс. — Но если ты еще раз сделаешь что-то без спроса... — Я понял, — перебил Хёнджин. — Стоп-слово? Феликс удивленно моргнул. — Ты... знаешь про стоп-слова? — Я не живу в пещере. — Просто... — Феликс отвел взгляд, и Хёнджин заметил, как покраснели кончики его ушей. — Не ожидал от тебя. — Что именно? — Что ты... заботишься. Хёнджин хмыкнул. Он не думал, что это была забота. Скорее прагматизм. Если он собирается делать это снова — а он собирался, определенно собирался — нужно было установить правила. Чтобы не сломать то, что принадлежало ему. — Назови слово, — сказал он. — «Австралия», — ответил Феликс после паузы. — Если скажу «Австралия» — значит, всё. Останавливаешься сразу. — Договорились. Они замолчали. Тишина в зале была густой, но не враждебной. В ней было что-то новое — то, чего между ними никогда не было. — Что теперь? — спросил Феликс, не глядя на него. Хёнджин посмотрел в зеркало напротив. Их отражения сидели рядом, плечо к плечу, и выглядели почти нормальными. Почти. — Теперь мы готовимся к конкурсу, — сказал он. — И делаем это как следует. — А это? — Феликс кивнул на разбросанную по залу одежду, на свои разбитые губы, на синяки на бедрах, которые наверняка появятся к утру. — А это остается между нами. Феликс усмехнулся. — Тайна? Хван Хёнджин предлагает тайну? — Не тайну, — Хёнджин повернул голову и посмотрел на него в упор. — Территорию. Феликс замер. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, может быть, даже испуг. Но потом он расслабился и улыбнулся. Не насмешливо, не с вызовом. А как-то по-другому. Тихо. Почти нежно. — Территорию, значит, — повторил он. — А если я не хочу быть чьей-то территорией? — Ты уже, — ответил Хёнджин, касаясь пальцами его шеи, проводя по свежим засосам. — С того самого дня, как опрокинул на меня свой гребанный кофе. Феликс фыркнул, отталкивая его руку, но не сильно. — Ты псих. — Ты тоже, раз до сих пор здесь. Они снова замолчали. Потом Хёнджин встал, подобрал с пола свою футболку и натянул ее, морщась, когда ткань коснулась царапин на спине. — Ладно, — сказал он, поворачиваясь к Хёнджину. — Территория так территория. Но правила будут мои. Хёнджин поднялся следом, подходя к нему вплотную. — Какие? — Первое, — Феликс поднял палец, упираясь ему в грудь. — Никакой нежности на публике. Мы все еще враги, если кто спросит. — Согласен. — Второе. Ты не лезешь в мою личную жизнь. Что было до тебя — не твое дело. Хёнджин нахмурился, вспомнив шрамы на спине Феликса, которые видел в душевой несколько дней назад. Ему хотелось спросить, откуда они. Ему хотелось найти того, кто их оставил, и сломать ему руки. Но он кивнул. — И третье, — голос Фелиска стал тише. — Если тебе станет больно — не от боли, а... в другом смысле. Ты скажешь. Не будешь делать вид, что все в порядке, а потом сорвешься на мне. Договорились? Хёнджин смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Никто никогда не просил его о таком. Никто не хотел видеть его слабость. А Феликс — этот веснушчатый австралиец с острым языком и телом, покрытым старыми шрамами — просил. — Договорились, — сказал Хёнджин, удивляясь тому, что это слово не застряло в горле. Феликс кивнул, подобрал с пола футболку Хёнджина и бросил ему. — Тогда до завтра, партнер. Он направился к выходу, но на пороге обернулся. Свет коридора падал на его лицо, высвечивая веснушки, разбитую губу, синяк на скуле, который Хёнджин оставил, случайно прижав его к зеркалу слишком сильно. — Хёнджин, — сказал Феликс. — Что? — Вкус у меня не соленый, если что. Просто пот. И я пользуюсь мятным гелем для душа. На будущее. Он улыбнулся — быстро, ярко — и вышел, оставляя Хёнджина одного посреди зала. Хёнджин стоял, сжимая в руках свою футболку, и не мог понять, смеяться ему или бежать за Феликсом, чтобы поцеловать его еще раз. Вместо этого он просто усмехнулся, покачал головой и медленно начал собираться. На губах все еще был привкус соли. Но теперь Хёнджин знал, что это не страх. И не только пот. Это был вкус начала чего-то, что он не умел называть. И, возможно, не хотел называть. Пока не время.