Соль на губах

***

Возвращение Феликса стало событием, которое академия обсуждала три дня. Не потому, что его отсутствие было тайной — все знали про больную мать. А потому, что он вернулся другим. Изменилось что-то в его движениях. В том, как он держался на репетициях. В том, как смотрел на Хёнджина. Раньше они скрывали свои отношения за маской вражды. Теперь они не скрывали ничего — но и не выставляли напоказ. Просто перестали играть. — Что с ними случилось? — шептались танцовщицы за спиной Хёнджина. — Они что, подружились? — Подружились, — усмехался кто-то из старшекурсников. — Точно. Хёнджин игнорировал сплетни. Его волновало только одно — танец. За две недели до конкурса им нужно было не просто наверстать упущенное, а превзойти самих себя. Господин Сонг давил, требуя идеальной синхронности. Феликс, который пропустил почти месяц тренировок, выкладывался на репетициях так, что падал с ног к вечеру. Хёнджин наблюдал за ним, сжимая кулаки, когда видел, как Феликс морщится от боли в растянутых мышцах. Он хотел сказать: «Отдохни», «Не надо так», «Мы успеем». Но знал, что Феликс не послушает. И сам бы не послушал на его месте. — Еще раз, — выдохнул Феликс после третьего прогона, вытирая пот со лба. Его руки дрожали, но глаза горели. — Хватит на сегодня, — сказал Хёнджин. — Нет. У нас мало времени. — Мы выступим. Даже если не отрепетируем это дурацкое адажио тысячу раз. Феликс посмотрел на него с вызовом, но Хёнджин видел за этим вызовом усталость. Такую глубокую, что она просвечивала сквозь маску боевого настроя. — Ты не спал прошлую ночь, — сказал Хёнджин, подходя ближе. — Я видел твой свет в окне. — Я писал письмо маме, — Феликс отвел взгляд. — Она поправилась? — Да. Но... — он замолчал, теребя край футболки. — Я скучаю. По дому. По ней. По сестре. Иногда мне кажется, что я сделал ошибку, когда уехал. Хёнджин коснулся его плеча, осторожно, чтобы не причинить боль. — Ты не сделал ошибку, — сказал он. — Ты здесь, потому что это твое. Танцы — это твое. И твоя мама знает это. Она же сказала тебе: возвращайся и побеждай. — Знаю, — Феликс вздохнул, прижимаясь к его ладони щекой. — Просто... иногда страшно. Что я не оправдаю ожиданий. Что потрачу время зря. Что... — Что? — спросил Хёнджин, когда Феликс замолчал. — Что я останусь один, — прошептал Феликс. — Когда все закончится. Хёнджин резко развернул его к себе, заглядывая в глаза. — Посмотри на меня, — сказал он. — Ты не один. Слышишь? Не один. Феликс смотрел на него, и в его глазах было что-то, что заставляло сердце Хёнджина биться чаще. Уязвимость. Доверие. Любовь. — Докажи, — тихо сказал Феликс, и это слово прозвучало не как вызов, а как мольба. Хёнджин прижал его к себе, обнимая так, чтобы Феликс чувствовал: он здесь. Он никуда не уйдет. — После конкурса, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты переехал ко мне. Феликс замер. — Что? — Моя комната больше. И сосед съезжает через месяц. Я хочу, чтобы ты жил со мной. — Ты... — Феликс отстранился, глядя на него с удивлением. — Ты серьезно? — Я никогда не был серьезнее. — Но... мы даже не встречаемся официально. Мы не говорили... — Я люблю тебя, — перебил Хёнджин. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Не только по ночам. Всегда. Это достаточно официально? Феликс смотрел на него широко открытыми глазами. Его губы дрожали. — Ты говоришь это так, будто предлагаешь руку и сердце, — выдохнул он. — А что, если предлагаю? — Хёнджин усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки. Только что-то новое, пугающее, но желанное. — Хёнджин... — Не отвечай сейчас, — сказал он. — Сначала конкурс. Потом подумаешь. Феликс покачал головой, и вдруг рассмеялся — тем смехом, который Хёнджин слышал только в самые светлые моменты. — Ты невыносим, — сказал Феликс. — Я знаю. — И я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Феликс притянул его за шею и поцеловал. Прямо в зале, где зеркала отражали их со всех сторон, где в любую минуту мог войти кто угодно. — Пусть видят, — прошептал он, отвечая на невысказанный вопрос Хёнджина. — Мне надоело прятаться. — Ты уверен? — Абсолютно. Хёнджин обхватил его лицо ладонями, целуя в ответ, и чувствовал, как в груди разливается тепло. Он не знал, что будет дальше. Но знал, что Феликс будет рядом. И этого было достаточно.

***

День конкурса наступил быстрее, чем они ожидали. Актовый зал академии был заполнен до отказа. Члены жюри, критики, преподаватели, студенты — все собрались, чтобы увидеть главное событие года. Хёнджин стоял за кулисами, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он никогда не нервничал перед выступлениями. Никогда. Но сейчас его руки дрожали, и он не мог это контролировать. — Ты в порядке? — спросил Феликс, подходя ближе. Они были в сценических костюмах — черные брюки, белые рубашки, никаких лишних деталей. Их танец не нуждался в украшениях. Только они. И их история. — Нервничаю, — признался Хёнджин. — Ты? — Феликс приподнял бровь. — Хван Хёнджин нервничает? — Заткнись. Феликс усмехнулся, но его глаза были серьезными. Он взял руку Хёнджина и сжал ее. — Мы справимся, — сказал он. — Мы прошли через худшее. Этот танец — просто танец. — Это не просто танец, — возразил Хёнджин. — Это наша история. Феликс посмотрел на него долгим взглядом. — Тогда расскажем ее, — тихо сказал он. — Всю. От начала до конца. Хёнджин кивнул, чувствуя, как спокойствие возвращается. Феликс был рядом. Все будет хорошо. — Следующий номер, — объявил голос из динамиков. — Дуэт. Хван Хёнджин и Ли Феликс. Феликс отпустил его руку, но перед выходом обернулся. — Потанцуем, партнер? — Потанцуем, — ответил Хёнджин. Они вышли на сцену.

***

Свет погас. Тишина. А потом зазвучала музыка — медленная, тягучая, как прилив. Они стояли в разных концах сцены. Хёнджин — справа, Феликс — слева. Их разделяло пространство, которое нужно было преодолеть. Первое движение. Хёнджин шагнул вперед, и его шаг был резким, агрессивным — как первый толчок в их отношениях. Феликс отступил, но не испуганно, а с вызовом. Его тело говорило: «Я не боюсь. Иди сюда». Танец строился на столкновении. Каждое движение Хёнджина было атакующим — резкие выпады, жесткие захваты, попытки подчинить. Феликс уклонялся, изворачивался, не давал сломать себя. Их тела сталкивались и расходились, и в каждом столкновении была ненависть, которая когда-то была между ними. Но постепенно танец менялся. Хватки Хёнджина становились мягче, движения — медленнее. Он больше не пытался сломать — он пытался удержать. Феликс перестал уклоняться. Он принимал прикосновения, позволял вести себя, но не терял своей силы. Кульминация наступила в середине номера. Хёнджин подхватил Феликса в поддержку, и тот взлетел в воздух, доверившись ему полностью. Секунда замирания — и он упал в его руки, и Хёнджин поймал его, прижимая к себе. Это был момент, ради которого они репетировали сотни раз. Но сейчас, в свете софитов, под взглядами сотен зрителей, это было не просто движение. Это было обещание. Финальная часть танца была медленной. Они двигались в унисон, их тела дышали в одном ритме, их лица были обращены друг к другу. Нежность, которая пришла не сразу, которой они учились долгими ночами, теперь была в каждом жесте. Последний аккорд. Хёнджин стоял за спиной Феликса, его руки лежали на талии партнера. Их дыхание смешалось. Свет медленно угасал, оставляя их в полумраке. Тишина. Один удар сердца. Второй. А потом зал взорвался аплодисментами. Феликс повернул голову, глядя на Хёнджина через плечо. Его глаза блестели — от света, от напряжения, от слез. — Мы сделали это, — прошептал он. — Мы сделали это, — ответил Хёнджин. Они стояли на сцене, и зал аплодировал им стоя. Кто-то кричал, кто-то свистел, но Хёнджин не слышал ничего, кроме биения своего сердца. Они выиграли.

***

После объявления результатов, после цветов, после интервью и фотосессий, они наконец остались одни. За кулисами, в маленькой гримерке, которую им выделили на время конкурса, Хёнджин сидел на диване, рассеянно сжимая в руках золотую медаль. Феликс стоял у зеркала, стирая грим влажной салфеткой. — Мы это сделали, — повторил Феликс, глядя на свое отражение. В его голосе все еще было удивление, будто он не верил, что это произошло на самом деле. — Ты сомневался? — спросил Хёнджин. — Каждую секунду, — признался Феликс. — С того самого дня, как опрокинул кофе на твои дурацкие кроссовки. — Они не дурацкие. Они лимитированные. — Они уродливые, — фыркнул Феликс, поворачиваясь к нему. — И ты знаешь это. Хёнджин усмехнулся, и вдруг почувствовал, как напряжение, которое он держал в себе последние недели, начинает отпускать. Мышцы расслаблялись, дыхание становилось глубже. — Иди сюда, — сказал он, протягивая руку. Феликс подошел, но не сел рядом, а устроился у него между ног, спиной к груди. Хёнджин обнял его, прижимая к себе, и почувствовал, как Феликс расслабляется в его руках. — Устал? — спросил Хёнджин. — Очень, — выдохнул Феликс. — Но это того стоило. — Стоило. Они молчали, слушая, как за дверью гримерки гулко разносится эхо опустевшего зала. Кто-то прошел мимо, что-то крикнул, засмеялся. Потом снова стало тихо. — Хёнджин, — тихо сказал Феликс. — Мм? — Помнишь, что ты сказал в аэропорту? — Я много чего сказал в аэропорту. — Про переезд. Хёнджин замер. Сердце пропустило удар. — Помню, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я подумал, — Феликс замолчал, и Хёнджин почувствовал, как напряглись его плечи. — Я хочу. — Что хочешь? — Переехать к тебе. Жить вместе. Не только по ночам. Всегда. Хёнджин прижался губами к его макушке, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты уверен? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Уверен, — Феликс повернул голову, глядя на него снизу вверх. — Я люблю тебя, Хван. И я хочу быть с тобой. Не тайно, не в полумраке. По-настоящему. Хёнджин смотрел в его глаза — темные, глубокие, в которых отражался свет одинокой лампы в гримерке. В них не было вызова. Не было игры. Только правда. — Тогда поехали домой, — сказал он. — Сейчас? — Сейчас. Не хочу больше ждать. Феликс улыбнулся — той улыбкой, которая появлялась только у них наедине. Тихой, искренней, беззащитной. — Ты всегда такой нетерпеливый? — спросил он. — Только когда дело касается тебя. Хёнджин поцеловал его. Медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог сказать словами. Феликс ответил, прижимаясь ближе, обвивая руками его шею, и Хёнджин чувствовал, как внутри него уходит последняя тень сомнений. Они не знали, что их ждет впереди. Будут ссоры, будут споры, будут ночи, когда они будут ненавидеть друг друга так же сильно, как любили. Но это была их история. И они будут писать ее сами.