Два трона: другая веть

Вечер наступил незаметно. Коридоры общежития уже стихли. За окнами медленно сгущались сумерки, а в комнатах одна за другой зажигался тёплый свет. Эграса тихо открыл дверь. В руках он держал небольшой бумажный пакет с продуктами. Хотел сразу поздороваться. Но замер на пороге. Лололошка спал. Закутавшись в одеяло почти до самого носа, он тихо сопел, крепко обнимая подушку. Волосы немного растрепались, а медальон, выглядывавший из-под воротника рубашки, тихо поблёскивал в свете лампы. Рядом, прямо на кровати, Харрис. Он тоже уснул. Казалось, сначала хотел лишь на минуту передохнуть, но сам не заметил, как задремал. От этой картины в груди что-то неприятно сжалось. Так резко... Так больно... Где-то глубоко внутри что-то вдруг оборвалось. Словно холодные пальцы медленно, безжалостно сжали его сердце. Сначала совсем немного. Едва-едва. Но это сжатие не прекращалось. Оно становилось всё сильнее... Будто кто-то намеренно сжимал сердце в ладони, не позволяя ему сделать полноценный удар. Воздух вдруг стал густым. Вдохнуть было можно... Но почему-то каждый вдох не приносил облегчения. В груди разливался тяжёлый, липкий холод, сжимавший рёбра изнутри, словно оставляя сердцу всё меньше места. В горле встал невидимый ком. Хотелось отвести взгляд. Не видеть. Не думать. Но глаза упрямо снова и снова возвращались к ним. И с каждым таким мгновением это странное, горькое чувство становилось только сильнее. «Они... хорошо смотрятся рядом...» Эта мысль возникла сама собой. И от неё стало ещё хуже. Внутри словно разлилась горечь. Неприятная. Тягучая. Та, которую невозможно просто прогнать. «Он его жених... Он имеет право быть рядом. Имеет право волноваться.» Он чуть сильнее сжал ручки пакета. «А я...» Он тихо выдохнул. «А я кто?... Лучший друг. Всего лишь друг. И этого должно было быть достаточно. Но почему-то... не было.» Он быстро отвёл взгляд. — Глупости... Едва слышно прошептал он самому себе. Не хотел больше смотреть. Поэтому молча прошёл к небольшой кухонной зоне комнаты. Поставил пакет на стол. Начал доставать фрукты. Нож. Доску. Кастрюлю, в которую насыпал овсянку. «Займись чем-нибудь. Не думай. Иначе это тебя уничтожит.» Он машинально начал нарезать яблоки. Руки работали сами. За годы учёбы он научился готовить почти автоматически. «Он его жених...» Нож тихо стукнул о доску. «И однажды они будут жить вместе.» Ещё один удар. «Это нормально...» Ещё один. «Так и должно быть...» Он закрыл глаза. Не помогало. Совсем. Сколько бы он ни повторял это себе... Горькое чувство никуда не исчезало. Оно лишь сильнее сжимало грудь. Тяжело выдохнув, он опёрся руками о столешницу. На мгновение опустил голову. «Прекрати... Ты не имеешь права ревновать. Он никогда не будет твоим.» От этой мысли стало ещё больнее. Он горько усмехнулся. — Какой же ты дурак... Тихо сказал он самому себе. Но уже через секунду выпрямился, глубоко вдохнул и снова принялся готовить ужин, словно пытаясь утопить все свои мысли в привычной кухонной рутине. Горькое чувство внутри никуда не исчезало.