Два трона: другая веть

Каша уже тихо кипела на плите. Он машинально помешивал её деревянной ложкой. Снял с огня. Разлил по тарелкам. Всё делал почти автоматически. Руки работали сами. А мысли... были совсем не здесь. Он взял тарелку, медленно обернулся к кровати... И замер. Пока он готовил, Джон... Теперь он уже не просто уснул. Голова невольно склонилась набок и почти касалась волос Лоло. Рука, свисавшая с кровати, лежала совсем рядом с рукой шатена. Их пальцы едва касались друг друга. Казалось, стоило лишь немного пошевелиться... И их ладони переплетутся. Со стороны это выглядело так, словно они спали, обнявшись. В то же мгновение что-то внутри Эграселя не выдержало. Словно тонкая нить, которая весь день сдерживала его, вдруг с тихим треском оборвалась. Он резко вдохнул. Воздух будто застрял в груди. Сердце болезненно сжалось так сильно, что он машинально схватился ладонью за грудь. — Ах... Едва слышный выдох сорвался с его губ. Ноги на мгновение стали ватными. Пришлось опереться рукой о край стола, чтобы не потерять равновесие. Перед глазами всё ещё была та же картина. Джон. Лололошка. Так близко друг к другу... «Так и должно быть...» — отчаянно повторил он себе. «Они женихи... Я должен радоваться за них...» Но сердце словно совсем не слышало этих слов. Оно только болело. Тупо. Глухо. Нестерпимо. В уголках глаз незаметно заблестела влага. Он быстро зажмурился. «Нет... Только не сейчас...» Но было поздно. Одна горячая слеза медленно скатилась по щеке. За ней вторая. Потом третья. Он молчал. Не было ни всхлипов. Ни рыданий. Лишь тихие, почти незаметные слёзы одна за другой скользили по щекам и падали вниз. Он сильнее прижал ладонь к груди. Словно так можно было унять эту боль. Но не получалось. Казалось, внутри образовалась пустота, которая с каждой секундой становилась всё больше. Он медленно сполз спиной по стене и опустился на пол, не отводя взгляда от двух спящих. И снова закрыл глаза, позволяя ещё нескольким тихим, горьким слезам скатиться по щекам. А парочка придвинулась друг к другу ещё ближе. Эльф резко отвернулся. Он больше не мог смотреть. Ноги сами подкосились. Он медленно опустился на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Подтянул колени к груди. Дрожащими руками закрыл себе уши. Словно хотел отгородиться от всего мира. Но перед глазами всё равно стояла та же картина. — Больно... Голос сорвался на едва слышный шёпот. — Мне так... больно... Грудь сжимало так, будто сердце кто-то медленно разрывал на части. Он зажмурился до боли. — Пожалуйста... По щекам одна за другой текли горячие слёзы. — Пусть это будет только сон... Всхлип. — Прошу... Всхлип. — Пусть я проснусь... Но ничего не менялось. За стеной всё так же тихо шумел вечер. В комнате мирно спали два человека. И именно эта тишина была самой жестокой. Он медленно прижал ладонь к груди. Сердце билось как безумное. Словно маленькая птица, запертая в тесной клетке. Она металась. Билась о прутья. Отчаянно искала хоть малейшую щель, чтобы вырваться на свободу. Но клетка не поддавалась. Каждый удар был отчаянной попыткой вырваться. Каждый удар оставлял новые раны. Но клетка не открывалась. Она лишь молча стояла, обрекая её на бесполезные попытки. И этой маленькой птицей была его любовь. Такая светлая, такая искренняя. Она совсем не просила многого. Ему казалось, что с каждой минутой эта маленькая птица внутри бьётся всё слабее. Она ещё жива. Ещё не сдалась. Но уже знал страшную правду. Если клетку никогда не откроют... Рано или поздно она перестанет бороться. И тогда в его сердце останется лишь тишина. Но самым жестоким было даже не то, что он видел перед собой. Самым жестоким был собственный разум. Словно он решил добить сердце окончательно, как безжалостная смерть над невинной душой. Перед закрытыми глазами одна за другой начали возникать картины. Лололошка улыбается. Рядом с ним — Джон. Они идут плечом к плечу, смеются над чем-то, что понятно только им двоим. Картина меняется. Их руки переплетаются. Тёплые объятия. Ещё. Лёгкий поцелуй. Ещё... Замок, наполненный смехом. Детские голоса. Лоло поднимает на руки маленького ребёнка — прекрасного мальчика, а Джон лишь тепло улыбается, глядя на них. Счастливая семья. Именно такой её рисовало воображение. — Нет... В реальности он покачал головой. — Прекрати... прошу. Но мозг словно не слышал. Он снова и снова подбрасывал новые образы. Счастливые дни. Праздники. Совместные вечера. Заботу. Прикосновения. Взгляды, полные любви. Всё то, о чём он сам боялся даже мечтать. И каждая новая картина становилась новым ударом. Словно кто-то безжалостно бил ту маленькую птицу, которая ещё совсем недавно отчаянно пыталась выбраться из клетки. Один удар. Потом второй. Её крылья слабели. Она уже не билась так отчаянно. Лишь вздрагивала от каждой новой боли. Он всхлипнул и крепче обхватил руками собственные плечи. — Хватит... Едва слышно умолял он. — Пожалуйста... хватит... прошу... - слезы лились ручьем. Но воображение не знало жалости. Оно продолжало рисовать жизнь, в которой для него не было места. Лишь два человека, которые были счастливы вместе. И от этого слёзы уже невозможно было сдержать. Они текли без остановки. Горячие. Горькие. И тогда... Перед его глазами возникла последняя картина. Просторная спальня, залитая тёплым утренним светом. Лололошка и Джон лежали под одним одеялом. Снаружи были видны лишь их обнажённые плечи и головы. Ло мирно спал, доверчиво уткнувшись носом в ключицу своего жениха. Руки шатена были скрыты под одеялом, но по лёгкому движению ткани было видно, что он обнимает Джона за спину, словно даже во сне не хочет отпускать его. Джон смотрел на него с такой тихой нежностью, что от одного этого взгляда сжималось сердце. Одной рукой он медленно перебирал мягкие каштановые пряди, осторожно пропуская их сквозь пальцы. Другая ладонь спокойно лежала на его талии, крепко, но при этом очень бережно удерживая его рядом с собой. Он слегка наклонил голову, словно вдыхая знакомый запах его волос, и на его губах появилась спокойная, счастливая улыбка. В этой картине не было ни единого слова. Не было громких признаний. Лишь тишина... Тишина двух людей, которые нашли свой дом друг в друге. И именно эта тишина стала самой болезненной. Она разбила сердце сильнее любых слов. Маленькая птица в его сердце вздрогнула в последний раз. Её крылья ещё дрогнули, словно она всё ещё хотела взлететь... Но силы покинули её. Ещё мгновение назад она пыталась взмахнуть крыльями. Ещё верила. Ещё боролась. Но теперь... Последний удар. Её маленькое тело бессильно упало на дно холодной клетки. Крылья больше не поднимались. Лишь едва заметно дрожали. Внутри души что-то разорвалось. Беззвучный крик боли полностью накрыл его. Казалось, этот крик звучал так громко, что должен был заглушить весь мир. Ветер за окном. Тихое потрескивание плиты. Даже стук собственного сердца. Но снаружи... Не было слышно ничего. Лишь прерывистые всхлипы. И слёзы, одна за другой срывавшиеся с его ресниц и падавшие на пол. Он согнулся ещё сильнее, обнимая себя так крепко, словно боялся, что иначе окончательно рассыплется на осколки. Ему казалось, что вместе с той птицей в клетке умирала и маленькая надежда, которую он так долго и молча хранил в своём сердце.