The aftershow

— что такое этот «Face ID»? — Феликс провёл всю дорогу домой, настраивая свой телефон. — Это типа… распознавание лица, чтобы разблокировать телефон, вместо того чтобы вводить пин-код. — Краем глаза я видела, как он подозрительно смотрит на камеру — это было уморительно. — Чёрт… Это… так… киношно. — Но довольно удобно. Он молча смотрел во все стороны, куда ему велел телефон, а затем повернулся ко мне. — То есть он просто… сканирует моё лицо. Каждый раз, когда я беру телефон? — Ага. — Странно. — ты в любой момент можешь это отключить. — Я не сказал, что это не круто. К тому времени, как мы заехали на парковку у дома, он потратил уйму времени, бродя по магазину приложений, и задавая мне миллион вопросов о различных приложениях, мимо которых пролистал. Я совсем не была готова объяснять всю эту историю с превращением «Твиттера» в «X», но новый день — новые вызовы, наверное. Он быстро сунул телефон в карман, прежде чем выйти из машины, и, к моему удивлению, схватил большую часть пакетов за один раз. Было даже впечатляюще, насколько больше пакетов он мог удобно нести, чем я… Надо взять на заметку. Я взяла те немногие, что остались, а он уже пошёл к лестнице. — Запри машину, — небрежно крикнул он. Я бы разозлилась, если бы сама не собиралась отойти от неё, забыв это сделать. Я заперла машину и последовала за ним вверх по узкой лестнице. Когда мы добрались до моей двери, мне пришлось неловко жонглировать пакетами, чтобы достать ключи. Феликс наблюдал за моей борьбой с глупой маленькой улыбкой на лице. Грубиян. Я открыла дверь и толкнула её бедром. Он осторожно вошёл внутрь, посторонился, впуская меня, но не отходя от двери. Я указала на кухонную стойку. — Можешь поставить их там, знаешь. Пока пальцы не отвалились. Он неуклюже снял обувь, отнёс пакеты и поставил их с преувеличенным вздохом облегчения, а затем осмотрелся. Его взгляд упал на диван, как на какой-то редкий предмет роскошной мебели. — Так… это теперь моя кровать, да? — Пока, — сказала я. — Пока не найду тебе футон или что-то ещё, что не убьёт тебе спину окончательно. Феликс пожал плечами, но в его выражении мелькнуло что-то необработанное, прежде чем он скрыл это за ухмылкой. — Диван лучше бетона. Пять звёзд. Приеду ещё. — Бетона? — Я на самом деле не знала всех подробностей его положения, и мне казалось… неправильным спрашивать без какого-то повода. — Не буквально бетона. Скамейки и заброшенные здания существуют, — улыбнулся он, — и машины идиотов, которые забывают их запереть. Я закатила глаза и поставила остальные пакеты, начав распаковывать. — У тебя пока нет ключа, так что если выйдешь без меня, то, по сути, закроешь себя снаружи. Просто предупреждаю. На этой неделе сделаю тебе дубликат. Он тихо рассмеялся, будто реальность происходящего начала до него доходить. Квартира была не ахти: мебель б/у, дешёвая посуда, не говоря уже о коробках повсюду… Но по сравнению с тем, где он был… я видела, как осознание этого обрушивается на него — тяжёлое и странное. Он наконец сел на диван, утонув в подушках так, будто не был уверен, разрешено ли ему. — Я, э-э-э… я не очень-то умею это делать, — пробормотал он, теребя шнурки от толстовки. — Что именно? — Быть в помещении. Оставаться. Не думать, что меня выгонят, как только я сделаю не так вдох. Я остановилась на полпути, разбирая пакеты, и посмотрела на него. На этот раз он не шутил. Ни усмешки, ни сарказма. Просто честность. — Что ж, я не собираюсь тебя выгонять. — Я оперлась локтями на кухонную стойку. — К тому же, тебе нужно догнать кое-какие сериалы, а шоу всегда лучше смотреть с напарником. Он слегка улыбнулся. — Откуда мне знать, что у тебя не ужасный вкус на телевидение? Я драматично пожала плечами. — Думаю, тебе придётся это выяснить. — Я взглянула на всю еду, которую только что выложила на стойку. — Эй, хочешь сам всё это разложить, мистер шеф-повар? Я половины даже не знаю. Он встал, закатывая рукава. — Мы даже ничего странного не купили. — Он шутливо дёрнул меня за хвостик, проходя мимо. — Ты правда настолько безнадёжна на кухне? — Хочешь проверить? — Не-а, даже близко. — Он начал раскладывать вещи по местам так, будто жил здесь всегда. Наверное, он, по сути, и обустроил всю кухню. Я отнесла его туалетные принадлежности в ванную и начала срывать ценники с одежды на диване, бросая всё в мою дополнительную корзину для белья. — Эй, дай свою толстовку. — Чёрт, сначала ты заставляешь меня переехать, теперь требуешь, чтобы я разделся перед тобой? Тиран. — Он усмехнулся про себя, стягивая толстовку. — Держи, ненормальная. — Он бросил её на диван рядом со мной. Я взяла её, проверила карманы и бросила в корзину. — Я не заставляла тебя переезжать. — Это не вписывается в мой нарратив, Крисси. Я вздохнула, схватила корзину и протиснулась мимо него к стиральной и сушильной машинам, которые стояли на кухне за дверью-шкафом, которую я ненавидела. — У тебя нет аллергии на моющие средства или что-то в этом роде? Он секунду смотрел на меня как на инопланетянку. — Вроде нет? — Круто. — Слава богу, надо было спросить его об этом ещё в магазине. Я закинула всё в стиральную машину, включила её и оставила корзину на сушилке. — Хорошие чистые пижамы перед сном… — сказала я себе, возвращаясь в гостиную. Фух… Мне очень нужно было принять душ… Феликс, конечно, не показался мне каким-то извращенцем в этом смысле, но думать об этом всё равно было странно. — Эй, Феликс? — М? — Он даже не повернулся от того, чем занимался там. — Я быстренько приму душ. Не устрóй никаких пожаров, пока меня нет. — Никаких обещаний. — Я могла видеть его глупую улыбку даже отсюда, пока он стоял перед открытым холодильником. Я заперлась в ванной, распустила волосы и потратила минуту, чтобы расчесать их. Я всё ещё не до конца привыкла видеть в зеркале своё настоящее лицо. Это было моё лицо. Моё. Но меня не покидало странное чувство отстранённости. Словно я ожидала, что на меня будет смотреть этот дурацкий аватар шута, но нет. Часть меня скучала по Помни. Но… наверное, я всё ещё была Помни. До Цирка я была Кристин. Потом я была Помни. Теперь? Я была каким-то странным сочетанием того и другого. Я разделась и залезла в душ, позволяя горячей воде течь по мне. Феликс проносился у меня в голове обрывками. Был парень, который врезался в меня на улице, который шутил про сон в машинах, который нёс мои пакеты без лишних слов и казался искренне классным… А потом был Джекс. Это имя казалось скорее альтер-эго, которое он надевал, когда мир становился слишком громким — резче, наиграннее, возможно, уловка для выживания. Сколько в нём было Джекса? Сколько слоёв мне нужно снять, чтобы найти настоящего Феликса? Узнаю ли я когда-нибудь настоящего Феликса? Я смывала пену с волос и поняла, как сильно на самом деле волнуюсь. Я волновалась, потому что он мне действительно нравился, и я не хотела, чтобы он возненавидел жизнь здесь и ушёл. Я бы никогда себе этого не простила, если бы он предпочёл улицу, лишь бы не иметь дело со мной. И, эгоистично, мне просто нравилась мысль, что он будет рядом. Жить одной после Цирка было одиноко. Очень одиноко. Я странным образом начала скучать по этому безумному хаосу. На полпути к смыванию кондиционера я вспомнила, что не взяла одежду. Чёрт. Если он всё ещё был на кухне, была надежда пробраться в спальню в полотенце незамеченной… Но если он был в гостиной? Я пропала. Я взяла своё микрофибровое полотенце и замотала волосы, затем взяла обычное полотенце и завернулась в него. Я никогда раньше не осознавала, как мало на самом деле прикрывают полотенца. Я отжала полотенце для волос несколько раз, сняла его и повесила сушиться. Сама мысль выйти в таком виде казалась мне почему-то особенно унизительной. Я глубоко вздохнула и тихо открыла дверь. Путь до моей комнаты казался нелепо длинным, хотя он был всего в нескольких шагах. Квартира пахла слабым мылом на моей коже и чем-то ещё… чесноком? Маслом? Этот запах наполнял коридор теплом, каким и должен быть дом. Тем, чего это место никогда не ощущало за всё время, что я здесь жила. Я добралась до комнаты и закрыла за собой дверь. Хорошо. Я накинула шорты и футболку и кое-как расчесала мокрые волосы пальцами. Я вернулась на кухню и увидела Феликса у плиты, он помешивал что-то в кастрюле. Поднимался пар, а на его носу была маленькая полоска муки. — О, ужин? — спросила я, внезапно осознав, как громко урчит мой желудок по этому поводу. Завтрак казался таким недавним, но один взгляд на часы сказал мне, что я ошибаюсь. — Куриное альфредо по-каджунски, — сказал он, не поднимая глаз, будто это было самое простое в мире утверждение. Пахло невероятно. Я запрыгнула на стойку и стала наблюдать, как он двигается. В том, как он солил соус, была какая-то рассеянность, сосредоточенность домашнего человека, которая, казалось, противоречила его уличной ухмылке. Он был просто парнем, готовящим ужин… не личностью, просто… парнем, готовящим альфредо. Он напевал мелодию, которой я не знала, и наградил себя глупой, личной улыбкой, когда поймал мой взгляд. — Ты не обязан был — начала я, но он отмахнулся рукой, давая понять, что уже всё решил иначе. — Мне так давно не выпадало шанса приготовить еду, дай парню приготовить его счастливую пасту. К тому же, ты там вечность. — Он усмехнулся, а затем его улыбка быстро исчезла. — Ты в порядке? Кровь прилила к щекам. — Что? Ага, — сказала я честно. — Просто задумалась. Он кивнул, будто это всё объясняло. — Смотри не надорвись. Он протянул мне ложку попробовать соус, и он был изумительным. — Говорил же, что умею готовить. — Я думала, ты имеешь в виду типа спагетти с соусом из банки, а не настоящую готовку. Я смотрела, как он творит какую-то магию с водой из-под пасты и соусом. — Подожди, пока попробуешь мои энчилады. Слово вышло с лёгким акцентом. — Феликс… Ты говоришь по-испански? Он повернулся ко мне. — Боже, нет. Понимаю? Да, вроде, но я просто никогда его не усвоил. Я рассмеялась. — Моя мама говорила со мной в основном по-корейски, пока мне не исполнилось, типа, четыре. Она рассудила, что если один родитель говорит по-английски, а другой по-корейски, я выучу оба. Он приподнял бровь. — Сработало? — Говорить? Да. Читать и писать? Уже хуже. — О, мы оба отстой. — Он усмехнулся, начиная добавлять приготовленную курицу в соус. — Бери тарелки, или останешься голодной. Я спрыгнула со стойки и достала тарелки из шкафа, поставив их рядом с ним. Я очень хотела съесть эту еду; голодная смерть не вариант. Пока он наполнял тарелки, я быстро переложила его бельё в сушилку. Он протянул мне полную тарелку. — Спасибо! — Это прозвучало чересчур бодро, о боже. Я взяла себе вилку, протянула одну Феликсу и уютно устроилась в углу дивана. Он последовал за мной, сев на другую сторону. Мы устроились с дымящимися тарелками, перед нами мерцал телевизор. Он ещё не решил, с какого шоу начать, поэтому мы остановились на чём-то глупом и уютном — повторе кулинарного конкурса, где все орали друг на друга из-за ризотто. Но было приятно. Обычно. Такой обычности я не чувствовала целую вечность. Феликс ел так быстро, но всё равно успевал комментировать каждую саркастическую реплику участников. Я смеялась больше, чем, наверное, стоило. К тому времени, как наши тарелки опустели, я почувствовала, что стала единым целым с диваном. — Феликс, это было чертовски вкусно… — Знаю, я прекрасен. — Он потянулся, забросил руку на спинку дивана и покосился на меня. — Перекусим? Я усмехнулась. — Уже планируешь, да? — Слушай, ты купила этот ананас, и меня убивает то, что я не могу его прямо сейчас съесть. — … Давай, отрывайся. Он вскочил так, будто только и ждал разрешения, забрал у меня тарелку и грациозно прошествовал на кухню. Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы его нарезать — довольно впечатляюще по сравнению с тем, сколько времени на это ушло бы у меня. Он вернулся с миской, наполненной до краёв, и двумя торчащими вилками. Он плюхнулся рядом со мной, ближе, чем раньше, и сунул миску мне в руки, как мирное предложение. — Лучший десеееееерт. Я наколола кусочек и с улыбкой отправила его в рот. — Лучший десерт. Мы посидели там какое-то время, наблюдая за глупым кулинарным шоу с большей страстью, чем любой из нас ожидал, и пытаясь случайно не пырнуть друг друга вилками в миске, пока я не заметила знакомое покалывание по краям губ. Лёгкий зуд, небольшое жжение в горле. Я вздохнула. Я должна была знать лучше, но ананас того стоил. Всегда стоил. Но сейчас мой язык определённо начинал странно себя чувствовать. Я проигнорировала это. Пока грудь не начала чесаться. Я попыталась говорить небрежно. — Эй, Феликс? Можешь, э-э-э… принести мне Бенадрил из ванной? Аптечка над раковиной. Он уставился на меня, вилка на полпути ко рту. — …Ты в порядке? — Ага, да, всё нормально. Просто… у меня аллергия на ананас. — Я помахала вилкой, будто это не проблема. — Каждый раз так, я каждый раз это игнорирую… Не смотри на меня так. Он уронил вилку в миску. — Крисси. — Что? — Ты… съела полмиски ананаса. Ты сама выбрала этот грёбаный ананас! Я пожала плечами, пристыженно. — Ага, ну… он вкусный. Он что-то пробормотал себе под нос и встал, исчезнув в коридоре. Я откинулась на подушки дивана и прожевала ещё один кусочек, потому что я идиотка. Когда он вернулся, он бросил в меня пузырьком с таблетками с тем самым недовольным взглядом, который он отточил до совершенства. — Дай мне миску. Я нехотя отдала её ему, прежде чем он снова сел рядом. — Тебе хватит, — проворчал он, съедая ещё один кусочек. — Убийца веселья. Я повозилась с пузырьком, пока он наконец не открылся, и я не смогла проглотить пару таблеток. Он уставился на меня. — Ты точно в порядке? Твоя шея выглядит хреново… — Ага, всё нормально. Это случается постоянно. — Я съела больше, чем следовало, но лучше умереть, чем признать это ему. — У тебя есть, типа… ЭпиПен? На случай, если ты попытаешься умереть? — Не-а. Бенадрил работает нормально. В конце концов он отстал, но я видела, как он то и дело поглядывает на меня. Я не врала, со мной всё будет в порядке, но мне очень хотелось, чтобы таблетки уже подействовали, чтобы он это увидел. Чем дольше мы смотрели телевизор, тем удобнее становились подушки дивана. Моё внимание рассеивалось. В одну секунду я следила за драмой какого-то бедняги, пережарившего гребешки, а в следующую просто смотрела на блеск масла на сковороде, ничего не видя. Мне стоило пойти спать… Феликс доел ананас и встал, чтобы отнести миску в раковину. Я слышала, как он возится с сушилкой. — Я пойду приму душ, — объявил он. — Постарайся не, ну, знаешь, не захлебнуться собственным языком, пока меня нет. Я махнула рукой, не открывая глаз. — Никаких обещаний. Он фыркнул и пошёл в коридор, дверь ванной щёлкнула за ним. После этого в квартире стало тихо, только тихое жужжание телевизора и иногда приглушённый шум труб, когда он включил воду. Я пыталась продолжать смотреть, пыталась проникнуться этим орущим мужиком с ризотто… но звуки начали сливаться. Мои глаза закрылись без моего разрешения — сначала на секунду, потом снова открылись, тяжёлые. К тому времени, как душ выключился и я услышала слабый скрип двери ванной, я уже не смотрела телевизор. Я нигде не была. Просто свернулась калачиком на диване, дышала медленно, мне было так удобно. Когда Феликс вернулся, полностью одетый в новую пижаму, вытирая волосы полотенцем, он замедлился в дверях. Его шаги стали тише. — …Крисси? — спросил он почти шёпотом. Я слышала его, едва-едва, но была недостаточно проснувшийся, чтобы ответить. Цирк. Яркие цвета и огни казались теперь такими нормальными. Кейн говорил о чём-то, что я просто не могла понять. Его слова звучали, но казались ненастоящими. Сбивчивыми. Жуткими. — Ты будешь здесь вечно, Звезда! — Его зрачки были крошечными. Он медленно приближался. — Нет, [БИИП], не буду. Знакомый вид абстракции покрыл мои руки. — Навсегда. Я резко проснулась и тут же проверила себя на наличие этих чёртовых странных глаз… Фух… Сны с Бенадрилом были странными. Я осторожно пошевелилась, осознавая, что укутана в одеяло, которое я дала Феликсу на прошлую ночь. Его подушка была подсунута мне под голову — мягкая и идеальной высоты, — и я позволила себе утонуть в ней. Я не помнила, чтобы брала их. Феликс спал на другом конце дивана, его грудь медленно и равномерно поднималась и опускалась. Он свернул свою толстовку и использовал её вместо подушки, и был совершенно не укрыт. В квартире воцарилась тишина. Телевизор выключился, осталось только мягкое жужжание холодильника и далёкий звук машин снаружи. Я осторожно сдвинула одеяло так, чтобы оно накрыло хотя бы часть его. Мои глаза проследили за тенями на стенах, думая о странных, ярких фрагментах сна, который мне только что приснился, а затем снова посмотрели на него — неподвижного, настоящего, здесь. Я позволила себе снова уплыть, уже между сном и реальностью, укутанная в его одеяло и мягкость подушки, слушая ровное дыхание Феликса. Было невероятно мирно.