Последнее желание Изабель

Правда — это, конечно, вещь важная. Почти фундаментальная. Её любят вспоминать в те моменты, когда хотят выглядеть честными, принципиальными и немного лучше, чем есть на самом деле. Говорят, что без неё невозможно построить ни нормальные отношения, ни нормальную жизнь, ни даже нормальный разговор. И это звучит убедительно — до тех пор, пока правда не становится неудобной. Или несвоевременной. Или такой, после которой проще сделать вид, что ты вообще ничего не спрашивал. Даже в самых абсурдных ситуациях — вроде обсуждения, кто съел последний кусок пирога, или кто подменил домашнее задание на что-то откровенно бессмысленное — правда почему-то оказывается тем самым элементом, который всё только усложняет. Изабель Мартисс, если быть честной, никогда не считала себя человеком, которому жизненно необходима абсолютная честность. Её вполне устраивали полуправда, недосказанность и выборочное игнорирование фактов, если это позволяло не лезть туда, куда лезть не хочется. Но в какой-то момент ситуация с Малфоем перестала укладываться даже в эти удобные рамки. Он что-то недоговаривал. Драко, в свою очередь, проснулся с ощущением, что день будет отвратительным. Это не было предчувствием в классическом смысле — никаких тревожных снов, никаких предзнаменований. Просто набор мелких, раздражающих факторов, которые по отдельности ничего не значат, но вместе складываются в чёткое «сегодня всё пойдёт не так». Началось всё с того, что он проснулся раньше, чем собирался. В комнате было душно, простыни неприятно липли к коже, и, судя по всему, он действительно вспотел, хотя причин для этого не было. Это уже раздражало. Потом — зеркало. Небольшая, но абсолютно лишняя деталь на подбородке, которую невозможно игнорировать. Он провёл пальцем по коже, нахмурился и отстранился, как будто это могло как-то изменить ситуацию. — Прекрасно, — тихо пробормотал он. — Разве я не перерос прыщи? Душ ситуацию не спас. Вода упрямо отказывалась быть нормальной — она была либо слишком холодной, либо слишком горячей, без какого-либо промежуточного варианта. Попытки настроить температуру превратились в короткую, но крайне раздражающую борьбу, в которой он, очевидно, проигрывал. К завтраку он уже был не в лучшем настроении. Мысль о том, что день пойдёт не так, окончательно оформилась именно тогда, когда он сел за стол. Не из-за чего-то серьёзного — наоборот, из-за какой-то ерунды, которая стала последней каплей. Изабель опрокинула на него стакан с соком. — Прости, — сказала она почти сразу. — Случайно. Сок растёкся по столу, задел мантию, оставил липкие пятна, которые моментально начали раздражать сильнее, чем вся утренняя цепочка неудач. Малфой медленно посмотрел на неё. — Конечно, — отозвался он, не повышая голос. Это выглядело достаточно убедительно, чтобы никто не начал задавать лишние вопросы. Но внутри ощущение «всё идёт не так» только усилилось. Изабель, в отличие от него, чувствовала себя на удивление спокойно. Не потому что всё было хорошо — наоборот. Просто впервые за последние дни у неё появилось ощущение, что она хоть что-то контролирует. Что она не просто реагирует на его странное поведение, а делает шаг сама. Потому что у неё был план. Он не был идеальным. Не был до конца продуманным. И, если честно, включал в себя несколько вариантов, один из которых предполагал столкнуть Малфоя в воду и посмотреть, как он будет из этого выкручиваться. Эту идею она обдумывала ровно пару минут, прежде чем признать, что, во-первых, это слишком очевидно, а во-вторых — она уже один раз видела, чем такие «шутки» заканчиваются. Поэтому план был другим. Более… изящным. Более безопасным. И, как ей казалось, куда более эффективным. Она собиралась узнать правду. И на этот раз — не через сарказм, не через намёки и не через попытки вытащить её из человека, который упорно делает вид, что всё нормально. А напрямую. План, конечно, начинался с близнецов Уизли. А подобраться к ним можно только через Рона, который не собирался идти по стопам братьев и бросать учебу за год до выпуска. Изабель отвернулась к окну, собирая мысли в кучу. Перед глазами замелькали обрывки прошлого: вот они с Малфоем подбрасывают Рону в сумку тараканов из кабинета Помоны Стебль — тараканы выползают из-под учебника по зельям, и Уизли подпрыгивает на месте с таким лицом, будто его самого сейчас превратят в насекомое. Вот она присылает ему любовные письма с приглашением зайти вечером — Рон приходит, глупо улыбаясь, а вместо романтического вечера его встречает вся свита Малфоя. Пэнси Паркинсон отрывается на нём тогда больше всех — причина неизвестна, но Пэнси всегда ненавидела Рона сильнее, чем остальных. Драко стоит в стороне и улыбается своей холодной улыбкой. Блейз и Теодор просто смотрят. Свита Малфоя каждый год выбирала того, на ком можно отыграться. На первом курсе их самих унижали — маленькие зазнавшиеся детки богатых родителей, так говорили выпускники. Потом выпускники ушли, и свита вышла в свет. На втором курсе жертвой стал Гарри Поттер — тогда он ещё не мог постоять за себя, не знал, насколько чертовски богаты его родители и сколько галлеонов оставили ему после смерти. На третьем — Миллисента Булстроуд. Скучно, однотипно, даже вспоминать не хочется. На четвёртом — она сама, Изабель Мартисс. На пятом — Рон Уизли. А сейчас, на шестом, они почему-то взяли перерыв. И, как странно, теперь к этой свите подбилась она сама. Мартисс даже осознать не могла — насколько это хорошо — после того, как тебя унижали целый год, почувствовать вкус расплетённых языков тех, кто это делал. Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания. Уже стояла в гостиной Гриффиндора, перебиваясь с одной ноги на другую. На диване сидели двое — Рон Уизли и Гарри Поттер, которого она хотела видеть в последнюю очередь. Не потому что не любила, а потому что знала — Гарри точно вспомнит все её шалости над Роном и не позволит помочь. — Эй, Рон, — тихо сказала Иза, подходя ближе. Она даже оделась для этого специально: короткая юбка, которой оставалось пять сантиметров до того, чтобы считаться полуобнажённой; полупрозрачная блузка и пиджак, который прикрывал все полупрозрачные кружевные достоинства. Рон Уизли — весьма лёгкая мишень. Одного лишь взгляда дольше секунды на него достаточно, чтобы он подошёл и спросил, показалось ему это или нет. Но в комбинации с Поттером это было проблематично. — Д-да? — нервно проговорил Уизли, дёрнувшись. — Ты снова хочешь подкинуть мне фальшивую записку с признанием? Изабель усмехнулась, хотела сказать что-то смешное, но взгляд Поттера обогнал её мысли. Поттер в целом много что обогнал: на курсе он стал выше всех мальчишек — подрос за лето. Теперь не носит старые свитера, после того, как Грейнджер напомнила ему о его состоянии и о том, что не нужно копить на что-то, если галлеоны не закончатся никогда. Теперь он носит красивые шёлковые рубашки с расстёгнутым воротником. И теперь Поттер не носит зауженные джинсы, как было два года назад. Вместо них — хорошо сотканные брюки, явно не из первого ларька. Изабель подошла ближе — так, чтобы Рон учуял её запах. Она специально натёрлась масляными духами, на этикетке которых писали о гарантии того, что духи состоят из 97% феромонов, привлекающих самцов, и 3% аромата апельсиновой корки. — Я хотела просто узнать… Слушай, мне нужны твои братья, — проговорила Изабель, подсаживаясь на диван. И не рядом с краем — а прямо между Роном и Гарри. Убью двух зайцев одновременно, — подумала она, глядя на парней. Гарри приподнял бровь, явно не понимая её настроя. Рон нервно убрал каплю пота со лба. — Т-тебя Малфой послал? — начал он, запинаясь. — Скажи ему, что У-Уизли могут постоять за себя! И вообще… у нас… у нас целая родословная! Он говорил громче, чем нужно, но уверенности в голосе это не добавляло. Ноги у него заметно подрагивали, и он явно пытался это скрыть, что только ухудшало ситуацию. Изабель наблюдала за этим с лёгкой усмешкой. — Не-ет, — протянула она, откидываясь на спинку дивана так, что пиджак разъехался в стороны, открывая блузку во всей её, хоть и маленькой, но красе. — Мне нужна их помощь. Рон всё ещё сверлил её взглядом, в котором паника медленно сменялась подозрительностью. — Помощь, — повторил он, как попугай. — Ты. Пришла ко мне. За помощью. После того, как два года… Он запнулся. Потому что два года — это много. Это тараканы в сумке, это фальшивые любовные письма, это тот вечер, когда он пришёл на свидание с улыбкой до ушей, а нашёл всю свиту Малфоя. Пэнси Паркинсон тогда хохотала громче всех. Изабель помнила её лицо — не злое даже, а какое-то голодное. Будто унижать Рона было для неё не забавой, а терапией. — Мне самому нужна помощь после всего, что ты сделала, — выдавил Рон, поджимая губы так, словно вот-вот заплачет. Иза вздохнула театрально, закатила глаза и начала привычную песню: — Драко заставлял. Я не хотела. Он сказал, что если я не подброшу тараканов, он расскажет всем про… Она не договорила. Рядом хмыкнули. Гарри Поттер сидел, откинувшись на подлокотник, и улыбался. Не широко — так, уголком рта. В этой улыбке было что-то опасное. Иза вдруг заметила, как сидит его рубашка на плечах — шёлк, тёмно-синий, переливается при каждом движении. Воротник расстёгнут на две пуговицы. Ключицы. Шея. Она снова отвела взгляд. — Что? — спросила она раздражённо. — Ничего, — сказал Гарри. — Просто интересно: Малфой тоже заставил свою девушку порезать праздничное бельё Рона? Или это была твоя инициатива? Уизли покраснел. Изабель — нет. Она слишком хорошо умела держать лицо. — Это было жестоко, — признала она. — Но, Рон, давай будем честными. Это бельё тебе всё равно не пригодилось. Потому что… Она хотела сказать «потому что тебя никто не хочет». Слова уже скользнули с языка, когда мозг наконец включился. — Потому что ты слишком разборчив, — быстро вывернула она. — Правильно. Ты достоин лучшего. Рон побледнел. Его глаза предательски заблестели. Было поздно — она увидела, как дрогнули его губы. Гарри рядом напрягся, но не вмешивался. — Но у меня есть подруга, — выпалила Изабель. — Которая тебя очень хочет. Серьёзно. Красивая, умная, с ней никакая Лаванда Браун не сравнится. Я сведу вас. Взамен ты поможешь мне найти близнецов. — По рукам, — сказал Рон, стирая грустную гримасу. Через несколько минут у Изабель на руках была записка. Координаты. Расписание. И два признака: Фред выше Джорджа на семь миллиметров, и, по словам девчонок с курса, Фред ещё и «немного красивее». — Семь миллиметров? — переспросила Изабель, пряча бумагу в карман пиджака. — Серьёзно? — Девчонки с курса знают, о чём говорят, — буркнул Рон. Через полтора часа Мартисс уже стояла в Хогсмиде. «Всевозможные Волшебные Вредилки» оказались именно тем, чего Изабель ожидала, но в то же время совсем не тем. Она представляла себе что-то шумное, пёстрое, с дымящимися трубами и взрывающимися витринами — но реальность превзошла ожидания. Здание стояло в конце главной улицы Хогсмида, трёхэтажное, кривое, с окнами разного размера, каждое из которых светилось своим цветом: там горело синим, тут зелёным, а на втором этаже что-то мерцало багровым, как будто внутри горел настоящий костёр. Вывеска висела чуть криво, и буквы на ней меняли цвет каждые несколько секунд — от золотого до ядовито-розового, от розового до чёрного, как будто не могли определиться, чего именно хотят от жизни. Изабель поправила пиджак и подошла к двери. Постучать не успела. Дверь распахнулась сама, и на пороге возник один из близнецов. Мартисс на мгновение замерла, потому что за два года, прошедшие с момента их ухода, Фред и Джордж изменились куда сильнее, чем она ожидала. Перед ней стоял не тот вертлявый парень с вечно взлохмаченными волосами, который подкладывал в зелья Снейпа слабительное, а настоящий мужчина — высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица, которые когда-то были мальчишечьими, а теперь стали почти острыми. Он улыбался, но в улыбке не было той прежней дурашливости — скорее спокойная уверенность человека, который знает, чего стоит, и не собирается это доказывать. Изабель вдруг подумала, что если бы они учились на одном курсе сейчас, она бы смотрела на него иначе. — Заходи, — сказал близнец, отступая вглубь, и только тогда она осознала, что так и не поняла, кто из них Фред, а кто Джордж. Второй брат стоял прямо за порогом, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё с тем же выражением, что и первый. Она переводила взгляд с одного на другого, пытаясь найти различия, но всё, что она могла уловить — это семь миллиметров разницы в росте, о которых говорилось в записке. На глаз это было невозможно понять. Оба были выше неё на две головы, оба — с рыжими волосами, которые стали темнее, чем в школе, почти медными, оба — в одинаковых рубашках с закатанными рукавами, открывающими сильные предплечья. Изабель полезла в карман пиджака за запиской, но один из них — тот, что стоял у косяка, — усмехнулся. — Не мучайся. Я Джордж, — сказал он, кивая на брата. — А это Фред. Но если ты перепутаешь, мы не обидимся. Все путают. — Первые три месяца, — добавил Фред. — Потом привыкают и даже не пытаются отгадать. Они провели её внутрь, и Мартисс поняла, что снаружи лавка выглядит как хаос, а внутри — как хорошо организованное безумие. Стены были заставлены стеллажами с товарами, названия которых она читала с трудом — «Съедобные темнометчики», «Карманные шалунишки», «Беспроводные утешители». На первом этаже пахло дымом, жжёной древесиной и чем-то сладким — то ли ирисками, то ли последствиями неудачного эксперимента, который застыл в воздухе сиреневым облаком и медленно плыл к потолку. Лестница на второй этаж скрипела, но близнецы поднимались по ней так уверенно, будто знали каждую половицу наизусть. Иза шла за ними, стараясь не задеть ни один из товаров, потому что один из братьев — кажется, Фред — на входе предупредил: «Если что-то взорвётся, не говори, что мы тебя не предупреждали». На втором этаже было тише. Здесь, судя по всему, располагался их кабинет — или то, что они называли кабинетом. Два стола, заваленных бумагами, чертежами и какими-то деталями, которые могли быть как частями новых изобретений, так и просто мусором. На подоконнике стояла кружка с остывшим чаем. В углу висела карта Хогсмида, вся исчирканная пометками. Фред рухнул в кресло, которое заскрипело под ним, но не развалилось — видимо, привыкло. Джордж сел на край стола, скрестив руки на груди, и посмотрел на Изабель с интересом, который она не могла прочитать — то ли деловым, то ли каким-то другим. — Итак, — сказал Фред. — Ты ищешь близнецов Уизли. Ты их нашла. Что дальше? Мартисс собралась с мыслями. Она знала, что сейчас главное — не переиграть. Близнецы Уизли за два года в бизнесе научились чувствовать подвох быстрее, чем любой профессор Хогвартса. Они не из тех, кто ведётся на короткие юбки и феромоновые духи — по крайней мере, на такие, как Рон. С ними нужно было говорить прямо. — Мне нужна ваша помощь, — сказала она, глядя попеременно то на одного, то на другого. — Не бесплатно, конечно. Я готова заплатить. Фред и Джордж переглянулись. Этот взгляд — быстрый, почти незаметный — длился не дольше секунды, но за секунду они, кажется, успели обсудить всё: и её предложение, и её внешность, и то, насколько она вообще заслуживает доверия. Потом Джордж пожал плечами, а Фред кивнул — и этот жест без слов был страшнее любого требования. — Поможем, — сказал Джордж. — Только сначала скажи, зачем. Она выдохнула, собираясь с мыслями. Врать близнецам было бесполезно — они сами могли обвести вокруг пальца кого угодно. Поэтому Изабель решила сказать правду. Не всю, но ту её часть, которая не заставила бы её выглядеть полной идиоткой. — Мне нужно зелье правды. Особенное. Чтобы человек отвечал на мои вопросы честно, но при этом мог врать всем остальным. Близнецы переглянулись. Фред откинулся на спинку стула. — Зелье правды с избирательным действием. Сложная штука. Дорогая. — Я заплачу. — Дело не в деньгах, — сказал Джордж. — Дело в том, кому ты собираешься его подсыпать. Изабель промолчала. Она не могла сказать им правду — не потому, что боялась, а потому что это было слишком личным. Драко Малфой, который в прошлом году смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в комнате, теперь избегал её. Не грубо, не демонстративно — просто взгляд скользил мимо, руки больше не искали её талии. Она видела, как он смотрит на некоторых девушек на Слизерине: чуть дольше, чем нужно, чуть мягче, чем следовало. И внутри у неё всё обрывалось. Она не была дурой и понимала, что можно просто спросить: «Ты влюбился в другую?» Но Драко был мастером лжи. Он мог сказать что угодно, глядя прямо в глаза. Только зелье даст ей ответ, который не удастся оспорить. — Ты так и не сказала, кому, — напомнил Фред. — Это неважно. Важно, что я готова заплатить любую цену. Близнецы снова переглянулись — этот их безмолвный диалог начинал её раздражать, но она понимала, что это просто привычка. — Зелье будет готово через три дня, — сказал Джордж. — Придёшь в это же время. Приносишь деньги — забираешь флакон. — И помни, — добавил Фред, поднимая палец. — Если попадёшься, нас ты не знаешь. Мы просто торговцы. Никогда тебя не видели. В глаза не узнаем. Изабель кивнула и уже повернулась к выходу, когда воспоминание накрыло её с такой силой, что пришлось ухватиться за косяк, чтобы не упасть. Она снова оказалась в особняке Малфоев. Лето перед шестым курсом, самое душное лето, которое она помнила, хотя в каменных стенах всегда было прохладно. Драко привёз её в карете, запряжённой фестралами — она тогда ещё не видела этих существ, но чувствовала, как карета движется сама по себе, и это было жутковато. Внутри особняка царила тишина. «Родителей нет, — говорил Драко, не глядя на неё. — Служанки заперты до утра». В спальне горели свечи, и в воздухе витал запах сладких яблок — она потом улавливала этот запах везде, где бы ни появился Малфой. Он подошёл к ней не сразу. Сначала долго смотрел, прищурившись, как будто решал, правильное ли принял решение. Потом взял за руку — пальцы холодные, хотя от свечей шёл жар, — и потянул к кровати. Она запомнила каждое прикосновение. Как он расстегнул её платье — медленно, почти лениво, будто делал это сотни раз. Как его губы скользнули по шее, и у неё подкосились ноги. Как пахло от него — не только яблоками, но и чем-то масляным, глубоким, от чего хотелось дышать чаще. Она вцепилась в его рубашку — тонкий шёлк, под которым чувствовались мышцы, которых она раньше не замечала, — и прошептала что-то несвязное. Он усмехнулся, но усмешка вышла не злой — скорее напряжённой, как будто он сам едва сдерживался. А потом его руки оказались везде, и каждое прикосновение было точным, выверенным, будто он репетировал перед зеркалом. Мартисс тогда подумала: он готовился. И от этой его уверенности, от холодных пальцев, которые горели на её коже, ей стало одновременно стыдно и сладко до головокружения. Когда он вошёл в неё, когда двигался медленно, потом быстрее. Когда она слышала его дыхание — прерывистое, хриплое, совсем не похожее на того холодного Малфоя, который со скучающим видом наблюдал за чужими унижениями. Когда он выдохнул ее имя прямо в губы — так, будто это было единственное слово, которое он не мог сдержать. А сейчас, стоя в лавке близнецов, Изабель вдруг поняла: те духи, которыми она натёрлась перед походом к Рону, пахли точно так же, как и духи Драко в тот вечер. Только на ней к ним добавилась апельсиновая корка, а на нём — сладкое яблоко. Она не знала, продавались ли они только для мужчин или просто так совпало, но внутри кольнуло что-то острое, неприятное, похожее на правду, которую она не хотела себе признавать. — Ты в порядке? — голос Джорджа вырвал её из воспоминания. — Да. Но, слушайте… есть ли возможность сделать так, чтобы зелье уже сегодня было у меня? Фред и Джордж переглянулись. Этот взгляд Изабель уже знала — так они делали либо когда собирались сказать что-то одновременно, либо когда что-то замышляли. — Можно, — ответили они хором. Фред поднялся с кресла и жестом указал на него. Мартисс села — на этот раз кресло не заскрипело, будто специально ждало её, чтобы не выдать лишнего звука. Джордж обошёл её сзади, и она почувствовала, как его пальцы легли на её плечи — сначала просто, спокойно, почти невесомо. Фред оказался перед ней, за письменным столом, и посмотрел сверху вниз. — Сколько тебе лет? — спросил он. — Семнадцать. — И давно тебе семнадцать? — раздался голос Джорджа прямо над ухом, а его пальцы тем временем скользнули с плеч на шею, чуть сжали. — Месяца три уже как. Фред наклонился и вдруг сел на колени прямо перед ней — точнее, перед столом, так что его тело полностью скрылось за бортиками. Иза не успела сообразить, что происходит, как его руки легли на её бёдра и начали приподнимать юбку — медленно, сантиметр за сантиметром. Она почувствовала, как его язык проводит линии на внутренней стороне её бедра — сначала одно, потом другое, влажные дорожки, от которых кожа покрылась мурашками. Джордж сзади играл с её волосами, перебирал пряди, отводил их в сторону, а потом накручивал на палец. Он не говорил ни слова — просто смотрел на её реакцию сверху, изучал, как она закусывает губу, как её дыхание становится чаще, как пальцы впиваются в подлокотники. В этот момент дверь в кабинет распахнулась. — Фред, Джордж, вы здесь? Мне нужна… Рон Уизли застыл на пороге. Он смотрел на братьев — вернее, на Джорджа, который стоял за креслом с видом человека, который просто помогает клиенту расслабиться. Фреда не было видно. Всё выглядело почти прилично. Почти. Изабель побледнела. — Чёртовы Уизли.