Последнее желание Изабель

Гостиная Гриффиндора встретила Изабель привычным оранжево-красным полумраком. Она сидела в дальнем углу, на диване, который помнил её с первого курса — тогда она впервые пришла сюда после распределения, ещё не зная, кто здесь свой, а кто чужой, и Гриффиндор принял её сразу, без лишних вопросов. Сейчас она не была той перепуганной первокурсницей. Сейчас в её руках был маленький пузырёк с красной жидкостью, которая переливалась в свете камина, как расплавленный рубин. Она получила его сегодня днем, сразу после визита в Хогсмид. Близнецы Уизли работали слаженно — быстрее, чем она ожидала. Изабель сжала пузырёк в ладони, чувствуя, как стекло нагревается от её тепла. Решила вспомнить. Близнецы отдали зелье не сразу. После того как Рон вышел — Джордж буквально выпроводил его за дверь с фразой «мы тут клиентом заняты, зайди через час», — Фред полез в старый дубовый сундук, стоящий в углу, и достал оттуда флакон такой же красной жидкости, какую она сейчас держала в руках. Он не протянул его сразу — сначала покрутил в пальцах, глядя на свет, и спросил: — Ты уверена, что хочешь знать? Я, например, полностью прозрачен. И без зелья скажу, что захочешь. Джордж за его спиной усмехнулся, но промолчал. Изабель тогда выхватила флакон и сказала, что уверена. — Запомни, — сказал он уже в спину, когда она повернулась к выходу. — Долги надо отдавать. Мы ещё встретимся, Мартисс. Какая разница, какой ценой досталось зелье? Главное, что оно у меня. — подумала Иза, улыбаясь. Через несколько часов она будет знать, кто та девушка, на которую Драко смотрит иначе, чем на неё. Или, может быть, узнает, что ей всё показалось, и тогда она сможет выдохнуть. Мимо неё прошёл Рон Уизли. Мартисс подняла глаза и чуть не рассмеялась — он смотрел на неё так, будто снимался в дешёвом детективе. Глаза прищурены до щёлочек, шаг замедлился до черепашьего, голова чуть наклонена вбок. Он явно пытался изобразить подозрение, но выглядело это так наигранно, что Изабель захотелось похлопать. Ладно, Уизли, ты не Шерлок Холмс. Даже близко нет. — Рон, перестань, — раздался голос Гермионы Грейнджер, которая шла за ним с книгой в руках. — Ты выглядишь как человек, который не знает, куда дел свои ноги. И перестань принимать эти успокоительные. Они делают тебя похожим на торчка. Уизли резко выпрямился, глаза его распахнулись до нормального размера, а лицо залилось краской — от шеи до самых корней рыжих волос. — Грейнджер! — воскликнул он, оглядываясь по сторонам, не слышал ли кто. — Я же просил не вспоминать ту ситуацию! Гермиона закатила глаза и потащила его дальше, что-то бормоча про «сам виноват» и «кто же знал, что ты решишь попробовать». Изабель проводила их взглядом и подумала, что просто сидеть в Гриффиндорской гостиной и светить лицом перед кем-то из семейства Уизли — себе на зло. Она сунула пузырёк в карман, поднялась с дивана и направилась к выходу. Движущиеся ступени встретили её привычной чередой — сначала поднялась одна, потом опустилась другая, и Изабель уже знала, на какую наступать, чтобы не споткнуться. У самого порога, ведущего в подземелья, она заметила Пэнси Паркинсон и Теодора Нотта. Пэнси что-то говорила, и говорила быстро, почти задыхаясь. Изабель замедлила шаг, невольно прислушиваясь. — …и он даже не посмотрел в мою сторону, Тео. А я стояла прямо перед ним. Прямо перед ним! Он смотрел на свой дурацкий бутерброд с большим интересом, чем на меня. — Пэнси тяжело вздохнула — так тяжело, что плечи её опустились. Изабель видела её такой второй раз в жизни. Первый был на прошлом курсе, когда все узнали, что Пэнси придумала себе парня из другой школы только для того, чтобы её не жалели — мол, у неё никогда не было отношений, и это было так стыдно, что она предпочла солгать. Сейчас было что-то похожее, только в глазах Пэнси стояла не ложь, а что-то другое — что-то, от чего Мартисс стало не по себе. В монологе Паркинсон слишком часто пробегали слова «Рон» и «нравится», и они цеплялись одно за другое, как вагончики падающего поезда. Иза решила не вмешиваться. Она прошла мимо, подняв воротник рубашки и прикрыв лицо широким рукавом — на всякий случай, чтобы Пэнси не заметила её улыбки. Слизеринская гостиная встретила её запахом старого виски и пыльного камина. Здесь она была весьма часто, но всегда всматривалась в окружение, как в первый раз. На подоконнике стояли три бутылки из-под огневиски, одна из них — наполовину полная, с торчащей пробкой. На каминной полке нашлась пепельница, до краёв забитая окурками — Изабель поморщилась, представив, как Снейп это отмывает. А на массивном угловом диване, обитом зелёным бархатом, лежал Блейз Забини. Его лицо было прикрыто газетой — статьёй про Поттера, судя по заголовку, который торчал сверху:

«ЗЕЛЬЕ УДАЧИ ИЛИ ТАЛАНТ? ПОТТЕР СНОВА ВЫИГРЫВАЕТ МАТЧ!»

Она прошла дальше, в длинный коридор. Комната номер шесть была в самом конце, у поворота. Дверь — тяжёлая, дубовая, с медной табличкой, на которой было выбито имя. Драко Люциус Малфой. Изабель толкнула дверь — та открылась беззвучно. Она вошла внутрь, не сообразив даже постучать. Драко стоял перед столом в какой-то нелепой позе: руки застряли в рукавах свитера, который он так и не успел натянуть до конца. Ткань замерла на середине, открывая его спину, плечи, рёбра, которые едва угадывались под бледной кожей. Изабель замерла на пороге, и этот короткий миг — когда он только понял, что она здесь, а Мартисс уже видела его растерянным — показался ей самым честным за последние недели. Странно, но такие ситуации всё ещё заставляли их смущаться. У них было почти всё, что можно представить: однажды они устроили петтинг в кабинете Снейпа — профессор тогда куда-то запропастился, и они успели сделать всё, прежде чем его мантия мелькнула за дверью. В другой раз, буквально пару недель назад, они занимались сексом в библиотеке, прижавшись к стеллажу с запрещёнными книгами, и Изабель до сих пор помнила, как у неё подкашивались ноги, а Драко придерживал её за талию, не переставая шептать что-то на ухо. Но сейчас всё изменилось. Драко больше не устраивал сюрпризов, не отгадывал, какое бельё надето на Мартисс, и не пытался прикоснуться первым. Почему — именно это она и хотела узнать. — Изабель… — Драко быстро нырнул головой в свитер, натянул его одним резким движением и повернулся к ней спиной. Но она успела увидеть всё, что хотела: как дрогнули мышцы на его груди — едва заметные, но слишком сильно напряжённые для простого одевания; как слишком часто вздымалась его грудная клетка, будто он только что бежал; как на шее, у самого края ворота, запульсировала жилка — тонкая, синяя, бешеная. — Могла бы и постучаться, — проговорил он, наконец поворачиваясь. Лицо уже было спокойным — слишком спокойным, как маска, которую он надевал, когда не хотел показывать правду. Мартисс сглотнула накопившуюся слюну, перевела взгляд на недопитый чай на столе — дымок над чашкой уже почти исчез, значит, он сидел здесь один, пил и думал о чём-то, чего ей не говорил. — Да, извини, — тихо сказала она, пытаясь войти в роль. Роль была простая: безнадёжная девушка, которая переживает за своего парня. Она достала из кармана пузырёк с красной жидкостью, и стекло блеснуло в свете свечей. — Выпей, — сказала она, протягивая зелье. — Мне кажется, у тебя проблемы с… ну, с этим. Это добавит сил. Малфой замер. Его лицо дёрнулось — сразу в нескольких местах: бровь ушла вверх, уголок губ напрягся, а крылья носа едва заметно раздулись, будто он пытался учуять подвох. — Иза, мне ведь не тридцать, — в его голосе проскользнуло что-то между обидой и насмешкой. Она сделала самое грустное лицо, на которое была способна, и только собралась выдавить слезинку, как Драко вздохнул, взял пузырёк и сказал: — Главное, чтобы ты больше не упоминала эту тему. Никогда. Он отлил половину содержимого в чашку с остывшим чаем, размешал палочкой и выпил залпом, даже не поморщившись. — Драко… — только успела сказать Изабель, как в голове всплыло правило «трёх капель», о котором говорил Фред. Или Джордж. Она уже не помнила. Но было поздно. Да черт с ними, подумала она, присаживаясь на край кровати. — Что-то чувствуешь? — спросила она, вглядываясь в лицо Малфоя. Лицо изменилось мгновенно. Кожа налилась красным — от шеи до самых скул, как у человека, который только что выбежал из сауны. А потом взгляд упал ниже, и Изабель увидела, как в штанах образовался бугорок — быстро, слишком быстро для того, кто только что пил чай. Драко посмотрел на себя, потом на неё. — Не думал, что зелье такое сильное, — сказал он хрипло. — Где ты его купила? — Не важно, — ответила Изабель, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она похлопала по постели — тот самый призывающий жест, которым обычно пользовался Драко, когда хотел, чтобы она подошла ближе. Сейчас она развернула его против него самого, и это сработало лучше, чем ожидалось: он сел, словно его дёрнули за невидимые нити, без обычной своей ленивой грации, без попытки сохранить достоинство. Просто подчинился — и это было так не похоже на него, что у неё внутри кольнуло что-то похожее на жалость. Его рука легла на её ногу почти сразу, пальцы скользнули выше, вжались в бедро с той самой уверенностью, которая раньше заставляла её терять голову. Он действовал на автомате, как будто тело помнило то, что разум уже успел забыть или спрятать. Но когда его губы коснулись её шеи — влажно, жадно, с такой поспешностью, будто он боялся, что она исчезнет, — Изабель поймала себя на мысли, что это неправильно. Не потому, что ей было неприятно. А потому, что он дышал так, как будто задыхался, как будто не зелье правды разогнало его кровь, а что-то другое, более тёмное и голодное. Нос уткнулся в её волосы, и он втянул воздух с такой силой, что у неё мурашки побежали по спине — она чувствовала это каждой клеткой, каждым волоском на коже. Это был не поцелуй любовника. Это было что-то отчаянное, почти животное. Такое можно было купить в лавке на первом этаже рядом с «Карманными шалунишками» — зелье, которое называют «Охота», потому что оно превращает человека в зверя, который не думает, а только берёт. Но она знала, что это не оно. Мартисс смотрела на него и видела: он здесь, но не с ней. Он с кем-то, кого она не может коснуться, кого не может увидеть, кого не может ненавидеть, потому что даже не знает имени. Изабель сглотнула ком в горле и задала вопрос, ответа на который боялась больше всего на свете. Не потому, что он мог быть болезненным. А потому, что она уже знала его. — Ты влюбился в другую? Драко открыл рот, и слова посыпались из него, как горох из прохудившегося мешка — обрывками, без связи, без той привычной гладкости, которой он всегда умел оборачивать ложь. — Я думаю о нём, — его лицо дёрнулось, будто он услышал себя со стороны и не поверил собственным ушам. — Каждый день. Это бесит. Не могу перестать. Всё время. Он везде. Это бесит. Ненавижу. Но думаю. Она выпрямилась, расправила плечи, поджала губы так, чтобы они не дрожали. Голос пришлось выдавливать из себя, как последнюю зубную пасту из почти пустого тюбика — с усилием, с хрипотцой, с отвращением к собственной слабости. — Давай сделаем так. Свободные отношения. Ты делаешь, что хочешь. Я — что хочу. Без обязательств, ссор и остальной мороки. — Я не хочу этого. Не хочу. В его голосе не было привычной холодной насмешки — только растерянность, смешанная с чем-то, что она не смогла определить. Может быть, с облегчением. Может быть, с паникой. Но Изабель уже не пыталась разбирать оттенки. Она настаивала, говорила быстро, загоняя слова в угол, чтобы они не разбежались раньше времени. — А я не хочу сидеть и ждать, пока ты решишься, — ответила Изабель. Она говорила быстро, потому что если замедлится — разревётся или ударит его. — Мы оба знаем, что иногда нужно пройти этот путь вместе, даже если он ведёт в разные стороны. Драко молчал несколько секунд. Потом его взгляд упал на собственные штаны — бугорок никуда не делся, — и он усмехнулся. — Это что, цитата из маггловской книжки о психологии отношений? Изабель побледнела. Он попал в точку — и это было хуже, чем если бы он просто согласился. Она развернулась и вышла из комнаты, не сказав больше ни слова. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком — слишком тихим для такого громкого финала. Теперь у неё не было за что переживать и о чём думать. Точнее, было, но она не хотела этого. С каждым шагом, ведущим из его комнаты, она заставляла себя не думать о том, чтобы вернуться, кинуть в него оборотную змею — ту самую, что высасывает зелья из крови, — чтобы он снова мог лгать, как прежде. Потому что сладкая ложь, приправленная его шёпотом и холодными пальцами на её талии, оказалась намного лучше той режущей правды, которую она только что выслушала. Изабель почти ненавидела себя за это осознание, но ненависть была привычной — она носила её с собой последние недели, как старый амулет, от которого нельзя избавиться, но который давно потерял всякий смысл. Она додумала план следующим утром, сидя в гостиной Гриффиндора. На занятия она не пошла — не хотела видеть лицо придурка, который, по слухам, до сих пор ходил со стояком и с красной физиономией, напоминающей перезрелый помидор. Слухи расползались по замку быстро — у слизеринцев всегда было хорошо с информацией, особенно когда речь шла о позоре кого-то из своих. Мартисс отпила чай, разбавленный водкой из плоской фляжки, которую ей подарил какой-то мальчишка из Дурмстранга в прошлом году. Кажется, его звали Николас. Она смотрела на огонь в камине и чувствовала, как алкоголь растекается по телу тёплой, почти ласковой тяжестью, затуманивая края воспоминаний. Она уже начала вспоминать того мальчишку — его акцент, его руки, его настойчивые ухаживания, — и всерьёз задумалась, не отправить ли ему сову. Николас был простым. С ним не нужно было гадать, что у него в голове. Он хотел её — и говорил это прямо, без намёков, без полутонов, без холодных взглядов, от которых у неё до сих пор сводило живот. Изабель сделала глоток и почувствовала, как водка обжигает горло. Хорошо. Просто. Но потом другая мысль пришла на смену первой, более трезвая и навязчивая: нужно срочно найти парня. Или любовника. Или как это называлось в свободных отношениях, которые она сама же и предложила. Иза понятия не имела. Ноги уже несли её по светлым коридорам этажа, мимо портретов, которые провожали её любопытными взглядами, мимо комнат, из которых то и дело доносились шепоты и смешки. Она постучала дважды. Никто не ответил. Подождала несколько секунд, потом достала палочку и прошептала заклинание. Дверь со щелчком открылась. Комната Гарри Поттера была пуста — кровать заправлена, на столе стопка книг и пергаментов, в воздухе висит запах кедра и чего-то сладкого, приторного, как дешёвый пирог с тыквой. Изабель вошла и закрыла за собой дверь. Она прошлась по комнате, рассматривая всё, что попадалось на глаза: корешки книг с магическими значками на титулах, неаккуратно сложенные свитки, на одном из которых она разобрала слово «патронус». Потом подошла к кровати, наклонилась и вдохнула запах простыней — кедр и что-то ещё, тёплое, человеческое, что заставило её зажмуриться на секунду. Она не знала, зачем это делает. Может быть, потому что привыкла искать чужие запахи в чужих постелях. А может быть, просто потому, что делать больше было нечего. Она села на край кровати, закинула ногу на ногу и принялась ждать. Часа полтора до конца занятий. Это не так долго, если не думать о том, зачем она здесь. Изабель снова посмотрела на стол, на книги, на кресло у камина, где на спинке висела мантия — чёрная, дорогая, совсем не та, в которой он ходил в прошлом году. Она потянулась к ней пальцами, просто чтобы потрогать ткань, и в этот момент дверь щёлкнула. — Я не ослеп? — раздался голос с порога. Гарри Поттер стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на неё так, будто она была галлюцинацией, вызванной недосыпом. — Иза Мартисс в моей комнате. Добровольно. Это какая-то новая пытка? Изабель отдёрнула руку от мантии и посмотрела на него. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, волосы ещё более взлохмаченные, чем обычно, но рубашка, как всегда, сидела идеально. Тёмно-зелёная сегодня, с расстёгнутым воротом. Она снова отвела взгляд. — Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — О чём? — О свободных отношениях. Гарри моргнул. Потом медленно закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. — С чего ты взяла, что меня это касается? Изабель усмехнулась — коротко, без веселья. — Поттер, не прикидывайся дураком. Ты единственный, кто может мне помочь. И ты мне должен. — Должен? — Он приподнял бровь. — За все те разы, когда я не рассказывала Макгонагалл, что ты шастаешь по ночам в женскую баню. Гарри молчал несколько секунд. Потом его лицо дрогнуло — не улыбка, но что-то близкое. — Это шантаж, Мартисс. Ты хоть знаешь, как это выглядит со стороны? — Выглядит так, будто у меня нет выбора, — ответила она. — Как и у тебя. Они смотрели друг на друга около минуты. Изабель не знала, куда себя деть — перекладывала ноги с одной на другую, поправляла юбку, проверяла, насколько чистая рубашка. Она чувствовала себя идиоткой, которая пришла на собеседование без резюме, но с огромным желанием получить работу. Гарри стоял неподвижно, прислонившись к двери, и молчал. Его взгляд скользил по её лицу, по волосам, по рукам, которые никак не могли найти спокойного места. Он не торопился. У него вообще появилась эта привычка в последнее время — не торопиться. Как будто он знал, что время теперь работает на него, а не против. Поттер не выдержал первым. — Что хочешь? — Будь моим любовником. Повисла тишина. Гарри переваривал услышанное. Потом медленно наклонил голову, прикрыл лицо ладонью и тихо, сквозь зубы засмеялся — так, как смеются, когда слышат что-то настолько абсурдное, что не знают, плакать или аплодировать. Изабель дёрнула плечом, поправила край юбки, который задрался выше нужного, и сказала: — Я не шучу. Гарри перестал смеяться мгновенно. Убрал руку от лица. Посмотрел на неё так, будто видел впервые. Или, наоборот, наконец-то разглядел то, что не замечал раньше. — А, правда? — сказал он тихо. — Ну, ладно. — Что — ладно? — не поверила Изабель. — Я согласен на роль любовника. — Он отлепился от двери и сделал шаг в её сторону. — Малфой уже не тот, признай. Стареет, бедняга. Вон, говорят, даже стояк не может контролировать. Красный ходит, как помидор. Стыдоба. У Изабель не нашлось, что ответить. Потому что это была правда, и потому что Гарри говорил это таким тоном — будто читал скучную лекцию по истории магии, — что любая попытка защитить Драко выглядела бы смешно. Поттер подошёл ближе. Почти вплотную. Его пальцы скользнули в её волосы — медленно, как будто он проверял, не исчезнет ли она, если сделать резкое движение. Он провёл по прядям до самых кончиков, задержался на секунду, потом убрал руку. — Знаешь, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, и в уголках его губ заиграла ленивая усмешка, — пару раз я даже передергивал на тебя. Ещё в прошлом году. Когда ты ходила в той короткой юбке, которую Макгонагалл пыталась запретить. Я тогда сидел на зельеварении и думал: «Интересно, а что у неё под ней?» Изабель открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Поттер, ты… — Что? — он развёл руками. — Я честный парень. Ты хотела правду — получи. Дальше что? Она не знала, что дальше. Её план, такой стройный и логичный ещё пять минут назад, рассыпался в труху под напором этой убийственной спокойной наглости. Гарри Поттер не играл по правилам. Он даже не знал, что такие правила существуют.