Сталь и Шелк

Плети Внутренний двор дворца. Раннее утро. День после суда. Рюджин привязали к столбу на рассвете. Толпа собралась быстро — слуги, солдаты, торговцы, даже несколько лордов, которые не побрезговали таким зрелищем. Все хотели посмотреть, как накажут первую женщину-рыцаря Ардена. Все хотели увидеть, как она будет плакать и умолять о пощаде. Она не стала умолять. Палач подошёл к ней, развернул плеть — длинную, из сыромятной кожи, с металлическими вкраплениями на конце. Рюджин видела такие плети. Они сдирали кожу до мяса с одного удара. — Двадцать ударов, — громко объявил глашатай. — За похищение принцессы, превышение полномочий и создание угрозы жизни наследницы престола. Рюджин закрыла глаза. Первый удар пришёлся на спину. Боль была такой, что перед глазами вспыхнули белые звёзды. Она не закричала. Только выдохнула сквозь сжатые зубы. Кровь хлынула из раны, пропитывая рубаху. — Раз, — сосчитал глашатай. Второй удар — крест-накрест. Третий — по пояснице. Четвёртый — по лопаткам. Пятый. Рюджин стиснула верёвки, которыми была привязана к столбу. Ладони горели, но она не чувствовала боли в руках — только в спине. Огромной, жгучей, всепоглощающей. — Шесть! Кто-то в толпе засмеялся. Кто-то отвернулся. Кто-то смотрел с ужасом. Рюджин не видела их. Она видела только внутренним взором лицо Йеджи. Её глаза. Её улыбку. Её голос: «Когда вы рядом, у меня сердце колотится быстрее». — Десять! Рубаха разорвалась в клочья. Кровь текла по спине, по ногам, капала на камни. Рюджин кусала губы, чтобы не закричать. Губы были разбиты в кровь. — Пятнадцать! Её начало трясти. Не от страха — от потери крови. Ноги подкашивались, но верёвки держали. Она повисла на них, и это растягивало раны, причиняя ещё больше боли. — Восемнадцать! «Я буду ждать», — сказала она Йеджи в темнице. «Я вернусь. Клянусь». — Двадцать! Последний удар был самым сильным. Рюджин потеряла сознание. Её отвязали и бросили на землю. Кто-то пнул её в бок, проверяя, жива ли. — Живучая, — сказал палач равнодушно. — Тащите в лазарет. Пусть полечат. Король не приказывал её убивать. Рюджин не слышала. Она была в темноте. И в этой темноте было только одно лицо. Только одно имя. Йеджи. --- Темница Лазарет. Три дня спустя. Рюджин пришла в себя на узкой койке. Она лежала на животе, потому что спина была залита мазями и замотана бинтами. Каждое движение отдавалось болью. Но боль была привычной. Она умела с ней жить. — Очнулась, — сказал лекарь, сухой старик с безразличными глазами. — Пей. Он поднёс к её губам чашку с водой. Рюджин пила жадно, обжигаясь. — Сколько меня здесь держат? — спросила она. — Ещё два дня, — сказал лекарь. — Потом — в подземелье. На три месяца. Рюджин кивнула. Два дня в лазарете. Потом темница. Потом изгнание. Она закрыла глаза и начала планировать. --- Подземелье. Первая неделя. Её бросили в камеру, где не было света. Только сырые каменные стены, солома на полу и ведро с водой, которую меняли раз в три дня. Кормили раз в сутки — баландой, похожей на жижу. Рюджин ела. Не потому, что хотела. Потому что нужно было выжить. Она не знала, который час. Не знала, день сейчас или ночь. Она считала дни по тому, сколько раз приносили еду. Первый день. Второй. Третий. Она лежала на соломе, смотрела в потолок и думала о Йеджи. О её волосах — чёрных, блестящих, пахнущих розами. О её руках — тонких, белых, с длинными пальцами. О её глазах — тёмных, глубоких, в которых можно было утонуть. «Я люблю её», — поняла Рюджин. Не в лазарете. Не в лесу. А здесь, в темноте, когда не осталось ничего, кроме этой любви. Она любила Йеджи так сильно, что это чувство заполняло всю её. Каждую клетку. Каждую мысль. Каждый вздох. «Я не могу без неё», — призналась она себе. Это не было слабостью. Это было знанием. Йеджи стала для неё смыслом. Тем, ради чего она просыпалась по утрам. Тем, ради чего готова была умереть. И тем, ради чего готова была жить. --- Подземелье. Третий месяц. Рюджин похудела. Ослабла. Но внутри неё росло что-то новое — не гнев, не отчаяние. Решимость. Она поняла, что, если вернётся как Рюджин — женщина-рыцарь, сирота из канавы, — её никто не воспримет всерьёз. Её снова арестуют. Снова изгонят. Или убьют. Она должна стать кем-то другим. Она вспомнила, как Дрейк учил её: «В бою главное — не сила. Главное — обмануть противника. Заставить его думать, что ты — не ты». Она должна была обмануть всех. Стать мужчиной. Взять другое имя. Собрать армию. Вернуться и захватить власть. Не ради власти. Ради Йеджи. Она станет королём. А Йеджи будет её королевой. И никто не посмеет их разлучить. — Я сделаю это, — прошептала она в темноту. — Клянусь. --- Изгнание Ворота столицы. Утро. Четыре месяца после ареста. Рюджин вывели из тюрьмы на рассвете. Она щурилась от солнечного света — за три месяца в темноте глаза отвыкли. На ней была рваная рубаха, рваные штаны, старые сапоги, которые нашли на складе. Ни доспеха. Ни меча. Ни плаща. — Убирайся, — сказал капитан стражи. — И не возвращайся. Если увидим тебя в столице — убьём. Рюджин кивнула. Она пошла к воротам, не оглядываясь. Но у самой арки она остановилась. — Передайте принцессе, — сказала она, не поворачиваясь. — Что я сдержу клятву. Капитан ничего не ответил. Рюджин вышла за ворота. Она шла по дороге, ведущей на юг, и чувствовала, как с каждым шагом что-то в ней меняется. Теряется. Перерождается. Она больше не была сэром Рюджин, рыцарем Ардена. Она была никем. Пустым местом. Тенью. Но в этой тени уже зарождалось нечто новое. Тёмное. Опасное. Готовое на всё. Она шла и думала о Йеджи. «Я вернусь за тобой», — думала она. «Я освобожу тебя от отца, от герцога, от этого проклятого дворца. Ты будешь моей королевой. А я буду твоим королём. Даже если для этого мне придётся продать душу». Она не знала, сколько времени пройдёт. Год. Два. Десять лет. Но она знала — она вернётся. И тогда никто не посмеет встать у неё на пути. --- Тракт на юг. Неделю спустя. Рюджин добрела до маленькой деревни. Она не ела три дня. Силы были на исходе. Но она нашла кузницу и попросилась в ученицы. — Я умею обращаться с металлом, — сказала она. — Научусь работать с ним. Возьмите. Кузнец, старый бородатый мужчина, посмотрел на неё с сомнением. — Ты девка, — сказал он. — Не женское это дело. — Я сильная, — Рюджин сжала кулак. — И я не боюсь работы. Кузнец подумал и кивнул. — Хорошо. Будешь раздувать меха и таскать уголь. Но если пожалуешься — выгоню. Рюджин не жаловалась. Она работала от рассвета до заката. Руки покрылись ожогами и мозолями. Спина болела — старые раны от плетей давали о себе знать. Но она терпела. По ночам она сидела у горна и смотрела на огонь. В огне она видела будущее. Не своё. Йеджи. Она представляла, как вернётся в столицу. Как войдёт во дворец. Как посмотрит в глаза герцогу Эштону. Как он узнает её — и побледнеет от ужаса. — Я стану другим человеком, — сказала она огню. — Меня не узнают. И тогда я сделаю то, что должна. Она взяла кусок угля и нарисовала на стене кузницы два лица. Своё и Йеджи. Рядом. — Мы будем вместе, — сказала она. — Клянусь. --- Тень Тракт на юг. Год спустя. Рюджин изменилась. Она стала шире в плечах — от тяжёлой работы. Грубее чертами — от постоянного ветра и солнца. Короткие волосы, обветренное лицо, шрамы — старые и новые. Если бы кто-то из дворца увидел её сейчас, он не узнал бы ту девушку, которую арестовали год назад. Она перестала быть Рюджин. Она стала... никем. И это было её силой. Однажды в кузницу зашёл странник — высокий, худой, с пронзительными глазами. Он посмотрел на Рюджин долгим взглядом и сказал: — Ты ищешь путь на север. — Откуда ты знаешь? — спросила она. — По глазам, — он усмехнулся. — Я видел такие глаза у людей, которые потеряли всё. И у тех, кто готов вернуть. Он достал карту и разложил её на наковальне. — На севере, за Перевалом Мёртвых, есть земли, которые никто не контролирует. Там можно начать новую жизнь. Стать тем, кем захочешь. Никто не спросит, кто ты и откуда. Рюджин посмотрела на карту. — Там можно собрать армию? Странник улыбнулся. — Там можно всё. Рюджин кивнула. — Я пойду. Она собрала вещи — немного еды, воды, нож, который сама выковала в кузнице. Старый кузнец дал ей меч — простой, без украшений, но с хорошим балансом. — Возвращайся, если выживешь, — сказал он. — Я вернусь, — ответила Рюджин. — Но не сюда. Она ушла на рассвете. Северный ветер дул в лицо. За спиной оставалась деревня. Впереди — неизвестность. Рюджин шла и думала о Йеджи. — Я иду к тебе, — шептала она. — Я иду.