Сталь и Шелк

Герцогский особняк. Комната Йеджи. Осень. Йеджи проснулась оттого, что в комнату ворвался солнечный свет. Лина уже была здесь — раздвинула шторы, поправила одеяло, поставила на столик поднос с завтраком. Чай. Тёплые булочки. Варенье из чёрной смородины — её любимое. — Доброе утро, Ваше Высочество, — сказала Лина с улыбкой. — Вы хорошо спали? — Хорошо, — Йеджи села на кровати, потянулась. — Что сегодня? — Герцог уехал по делам. Фредерик в библиотеке. День будет тихим. — Тихим, как всегда, — Йеджи взяла чашку с чаем. — Лина, а ты не хочешь погулять сегодня? В саду, говорят, ещё не все листья опали. — Хочу, — Лина присела на край кровати — вольность, которую она могла позволить себе только наедине с принцессой. — Но сначала нужно закончить с вышивкой. Герцогиня заказала новые салфетки к зиме. — Герцогиня умерла пять лет назад, — Йеджи подняла бровь. — А приказы остались, — Лина вздохнула. — Старый дворецкий всё делает по её указаниям. Боится что-то менять. Йеджи усмехнулась. — Странный дом, — сказала она. — Странный, — согласилась Лина. — Но тихий. И тёплый. — И скучный, — добавила Йеджи. — И скучный, — кивнула Лина. Они допили чай, и Йеджи начала одеваться. Лина помогала — зашнуровывала платье, поправляла волосы, подбирала украшения. Простые, без драгоценностей. К чему? Йеджи всё равно никуда не выходила. — Ваше Высочество, — сказала Лина, когда они закончили. — А вы не хотите сегодня прогуляться в город? Я слышала, на рынок привезли новые ткани. Можем посмотреть. — Герцог не запрещает? — спросила Йеджи. — Герцогу всё равно, — Лина пожала плечами. — Он же сказал: «Делайте что хотите, только не мешайте мне». А вы не мешаете. Йеджи подумала. — Хорошо, — сказала она. — Пойдём в город. Мне надоело сидеть в этих стенах. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — не грустно, а почти радостно. --- Город. Рынок. День. Йеджи шла по рынку под руку с Линой, разглядывая товары. Ткани, пряности, украшения — всё было ярким, живым, настоящим. Не таким, как в особняке — приторно-правильным, мёртвым. — Ваше Высочество, смотрите, — Лина указала на лавку с кружевами. — Какая красота! — Красиво, — согласилась Йеджи. — Но мне не нужно. — А вы просто посмотрите, — Лина потянула её к прилавку. — Иногда можно просто смотреть. Йеджи позволила увлечь себя. Она смотрела на кружева, на шёлк, на бархат. Вспоминала дворец. Свою старую комнату. Окна, из которых был виден сад. И Рюджин, которая стояла у дверей, невозмутимая, как статуя. «Где ты сейчас?» — думала Йеджи. — «Тоже смотришь на небо? Думаешь обо мне?» — Ваше Высочество, — Лина тронула её за рукав. — Вы задумались. — Да, — Йеджи вернулась в реальность. — Извини. Пойдём дальше. Они прошли ещё несколько лавок, купили сладостей, посмотрели на уличных музыкантов. Йеджи даже бросила им несколько монет — от избытка чувств. Когда они вернулись в особняк, солнце уже садилось. — Хороший день, — сказала Лина. — Хороший, — согласилась Йеджи. — Спасибо, что уговорила меня. Она поднялась в свою комнату, села у окна и достала из-за пазухи письмо. Последнее. То, где Рюджин написала: «Любимая моя». Она перечитала его ещё раз. «Ты — моё королевство». — А ты — моё, — прошептала Йеджи. — Всё моё королевство. Она спрятала письмо и стала смотреть на звёзды. --- Заговор Герцогский особняк. Кабинет герцога Эштона. Вечер. Герцог сидел за столом, просматривая донесения. Напротив стоял его советник. — Король совсем плох, — сказал советник. — Лекари говорят, что он не доживёт до весны. — Знаю, — герцог отложил бумаги. — Вопрос в том, кто унаследует трон. — У короля нет сыновей. Только дочь — ваша невестка. — Женщина на троне — это слабость, — герцог усмехнулся. — Лорды не примут её. — Поэтому нужен Фредерик, — советник кивнул. — Как муж принцессы, он имеет право на регентство. А регент при недееспособной королеве — фактический правитель. — Недееспособной, — герцог повторил слово с удовольствием. — Это мы можем устроить. — Каким образом? — Есть травы, — герцог взял бокал с вином. — От которых ум мутится. Она будет жива, но говорить и думать — нет. А Фредерик будет править от её имени. — А если Фредерик откажется? — Фредерик не откажется, — герцог отпил вино. — Он мой сын. Он сделает, что я скажу. Советник поклонился. — Я всё организую, Ваша светлость. — И ещё, — герцог остановил его. — Проследи, чтобы Йеджи не мешала. Пусть делает что хочет — гуляет, ходит по рынкам, встречается с подругами. Мне всё равно. Главное, чтобы она не влезала в политику. — Она и не влезает, — заметил советник. — Она вообще ни во что не влезает. — Вот и хорошо, — герцог кивнул. — Тихая, послушная, безобидная. Пусть живёт. Пока. Он усмехнулся и отпил вино. --- Король Королевский дворец. Покои короля Эдгара. Осень. Король лежал в постели, укрытый тяжёлым одеялом. Рядом сидел его старый друг — граф Олдрик, единственный, кому он доверял. — Я умираю, Олдрик, — сказал король. — Не говорите так, Ваше Величество. — Правда есть правда, — король закашлялся. — Я чувствую. С каждым днём всё хуже. — Что мне сделать? — Присмотри за Йеджи, — король посмотрел на друга. — Эштон не тронет её, пока я жив. А после... не знаю. Боюсь, что он захочет избавиться от неё. — Он не посмеет, — граф нахмурился. — Она — принцесса. — Она — женщина, — король покачал головой. — Для таких, как Эштон, женщины — пустое место. Он не убьёт её. Но сделает марионеткой. — Что же делать? — Не знаю, — король закрыл глаза. — Я ничего не могу. Старый, больной, слабый. Но ты... ты можешь. Если что-то случится — забери её. Увези. Спрячь. — Куда? — Куда угодно. Лишь бы подальше от Эштона. Граф молчал. — Обещай мне, — сказал король. — Обещаю, Ваше Величество. Король кивнул и закрыл глаза. Граф сидел рядом, сжимая его руку. Он не знал, что это их последняя встреча. --- Известие Герцогский особняк. Комната Йеджи. Зима. Новость пришла утром. Лина вбежала в комнату без стука — бледная, заплаканная. — Ваше Высочество, — выдохнула она. — Король... король умер. Йеджи сидела на кровати, закутанная в шаль. Она не спала всю ночь — что-то было не так. Что-то давило на грудь, мешало дышать. — Когда? — спросила она. Голос не дрожал. — Сегодня ночью. Гонец приехал час назад. Йеджи кивнула. — Оставь меня, — сказала она. — Пожалуйста. Лина вышла. Йеджи осталась одна. Она сидела неподвижно, глядя в стену. Внутри было пусто. Не боль, не горе — пустота. «Отец умер, — подумала она. — Я теперь одна. Совсем одна». Она достала из-под подушки письма Рюджин. Перебрала их — стопку тёплого пергамента, который грел руки. — Ты у меня осталась, — прошептала она. — Только ты. Она прижала письма к груди и заплакала. Тихо. Чтобы никто не слышал.