Сталь и Шелк

Особняк Эштонов. Комната Йеджи. Начало зимы. Чай был горьковатым. Йеджи заметила это не сразу. Она пила его каждое утро — Лина приносила заварник, чашку, молоко, сахар. Вкус был привычным, но сегодня что-то изменилось. Лёгкая горечь. Едва уловимая. — Ты положила другой сорт? — спросила Йеджи, отставляя чашку. — Нет, Ваше Высочество, — Лина удивилась. — Тот же самый. Что-то не так? — Горчит, — Йеджи поморщилась. — Может, заварка старая. — Я принесу новый чай. — Не надо, — Йеджи взяла чашку снова. — Просто вода плохая. Она допила чай и забыла об этом. На следующий день горечи не было. Чай был как чай. Йеджи выпила его до дна и не почувствовала ничего странного. Через три дня она проснулась с головной болью. --- Сначала она не связала это с чаем. Голова болела после ветреной погоды. После долгого чтения. После того, как она слишком много плакала ночью, вспоминая Рюджин. Причин было много. Но голова болела всё чаще. Через неделю — почти каждый день. Через две — Йеджи начала замечать, что ей трудно вставать по утрам. Тело было тяжёлым, как будто налитым свинцом. Она хотела лежать, спать, не двигаться. — Вы бледная, — сказала Лина, помогая ей одеться. — Вам нужно больше гулять. — Мне нужно больше спать, — ответила Йеджи. — Вы спите по десять часов. — Значит, нужно одиннадцать. Она улыбнулась, чтобы Лина не волновалась. Но улыбка вышла слабой. --- Библиотека. День. Йеджи любила это место. Старые книги пахли пылью и временем. Здесь было тихо — никто не заходил, кроме неё. Даже Фредерик, который проводил в библиотеке много времени, появлялся редко. У них было негласное правило: когда Йеджи в библиотеке, он не приходит. Сегодня она сидела в дальнем углу, заваленная фолиантами. Не стихи. Не хроники. Травники. Она узнала о ядах ещё во дворце. Старая леди, которая учила её травам, говорила: «Лекарство и яд отличаются только дозой». Тогда Йеджи не придала этому значения. Теперь — вспоминала каждое слово. Она перелистывала страницы, вчитывалась в описания. «Бледная поганка — тошнота, слабость, головокружение». «Волчье лыко — жжение во рту, слюнотечение, судороги». «Белладонна — расширение зрачков, сухость во рту, учащённое сердцебиение». Ни одно не совпадало с тем, что она чувствовала. Тошнота была, но не каждый день. Головокружение — да, но только когда она резко вставала. Слабость — постоянная, но не изнурительная. — Что вы ищете? — спросила Лина, заглядывая через плечо. — Справочник по болезням, — соврала Йеджи, закрывая книгу. — Хочу понять, что со мной. — А лекарь? — Лекарь — человек герцога. Я не доверяю людям герцога. Лина поняла. И замолчала. --- Спальня Йеджи. Месяц спустя. Она похудела. Не сильно — но платье, которое раньше сидело идеально, теперь болталось на бёдрах. Лицо побледнело, под глазами залегли тени. Она выглядела усталой, даже когда только просыпалась. — Ваше Высочество, вы должны есть, — сказала Лина, принося ужин. — Я не голодна. — Вы не голодны уже две недели. — Значит, мой организм решил, что ему не нужно столько еды, — Йеджи усмехнулась. — Может, он готовится к зиме, как медведь. — Медведи едят перед зимой, а не голодают, — Лина поставила поднос на столик. — Вы шутите, но мне страшно. — Не бойся, — Йеджи взяла ложку. — Я не умру. Я слишком упрямая, чтобы умирать. Она съела несколько ложек супа. С трудом. Каждый глоток давался с усилием. Лина смотрела на неё и молчала. --- Тайный визит. Город. Дом старого лекаря. Лина организовала это через свою тётку, которая знала кого-то, кто знал кого-то. Йеджи вышла из особняка под видом прогулки, села в наёмную карету и поехала на окраину. Лекарь был старым, морщинистым, с добрыми глазами. Он осмотрел Йеджи долго и тщательно — щупал живот, заглядывал в глаза, слушал дыхание. — Вы не больны, — сказал он наконец. — А что со мной? — спросила Йеджи. — Вас травят, — лекарь посмотрел на неё серьёзно. — Медленно. Маленькими дозами. Яд накапливается в теле. Сначала слабость, потом тошнота, потом головокружения, потом потеря сознания. А потом — смерть. Йеджи похолодела. — Какой яд? — Мышьяк, — сказал лекарь. — Его трудно обнаружить. Он не имеет вкуса и запаха в малых дозах. Но если пить его каждый день... — Сколько у меня времени? — Если не прекратить — полгода. Может, год. Йеджи сжала подол платья. — Вы можете дать противоядие? — Могу, — лекарь кивнул. — Но оно не поможет, если яд продолжат подсыпать. Вы должны узнать, кто это делает. — Я узнаю. Она взяла пузырёк с противоядием, заплатила серебром и ушла. Лина ждала её на улице, кутаясь в плащ. — Ну что? — спросила она. — Меня травят, — Йеджи села в карету. — Кто-то из своих. Кто-то, кого я впускаю в комнату. Кто-то, кто приносит мне еду и питьё. — Это не я! — Лина побледнела. — Я знаю, — Йеджи взяла её за руку. — Я не думаю на тебя. Но кто-то другой. Мы должны выяснить кто. --- Спальня Йеджи. Несколько дней спустя. Йеджи перебирала в памяти всех, кто входил в её комнату за последний месяц. Повар — но он не поднимался выше кухни. Поварёнок — тоже. Горничная Мира — та, что помогала Лине по утрам. Дворецкий — но он приносил только письма. «Мира», — подумала Йеджи. — «Она всегда смотрит в сторону. Никогда не смотрит в глаза». Она решила проверить. Утром, когда Мира принесла завтрак, Йеджи сделала вид, что уронила ложку. Пока Мира наклонялась, Йеджи быстро поменяла чашки. Свою — на ту, что стояла на подносе для Миры. — Выпей со мной чай, — сказала Йеджи, когда Мира выпрямилась. — Мне скучно одной. Мира замялась. — Ваше Высочество, я не должна... — Я приказываю, — Йеджи улыбнулась. — Садись. Мира села. Йеджи налила чай в обе чашки. Свою — ту, что изначально была для Миры. Мире — ту, что изначально была для Йеджи. Они пили молча. Йеджи смотрела на Миру. Через час у Миры заболела голова. Ещё через час — её стошнило. Йеджи не сказала ни слова. Она позвала Лину и приказала увести Миру в комнату для прислуги. — Не наказывай её, — сказала Йеджи. — Просто не впускай больше в мою комнату. — Но она же... — Лина не понимала. — Она делала то, за что ей заплатили, — Йеджи посмотрела на Лину. — Я хочу знать, кто ей заплатил. Лина кивнула и ушла. Йеджи осталась одна. Она сидела у окна, сжимая в руке пузырёк с противоядием. «Герцог, — думала она. — Кто же ещё». Она не ошиблась. Но доказательств у неё не было. --- Спальня Йеджи. Три недели спустя. Противоядие помогало. Йеджи снова могла есть, не чувствуя тошноты. Головные боли прошли. Сила возвращалась медленно, но возвращалась. Она снова начала выходить в сад. Гуляла с Линой, дышала свежим воздухом, смотрела на голые деревья. Зима была в разгаре, но солнце иногда пробивалось сквозь тучи. --- Вторая встреча Йеджи не спала. Она сидела у окна, закутавшись в шаль, и смотрела на снег. Луна светила ярко, и снежинки сверкали как маленькие звёзды. Красиво. Тихо. Скучно. — Ты могла бы пользоваться дверью, — сказала она в темноту, не оборачиваясь. — А где удовольствие? — раздался голос из-за спины. Йеджи обернулась. Рюджин стояла посреди комнаты — в тёмном плаще, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Выглядела она... нелепо. Плащ был слишком длинным и волочился по полу. Сапоги — слишком большими, явно не её размера. — Ты похожа на пугало, — сказала Йеджи. — Спасибо, — Рюджин скинула капюшон. — Я старалась. — Напугать? — Нет. Выглядеть загадочно. — Не получилось. Рюджин вздохнула. — Можно я сяду? — спросила она. — Я шла пешком три дня. — Садись, — Йеджи указала на кровать. — И сними плащ. Он грязный. — Это маскировка. — Ты похожа на привидение в простыне. Рюджин сняла плащ. Под ним оказалась старая куртка, залатанная в нескольких местах. Йеджи заметила, что Рюджин похудела. И выглядит уставшей. — Ты не ела? — спросила Йеджи. — Ела. Вчера. — Вчера — это не сегодня. — Сегодня я рыбу ловила. — И где рыба? Рюджин полезла за пазуху и вытащила... мороженую рыбу. Йеджи уставилась на неё. — Ты принесла рыбу? — спросила она. — Это подарок, — Рюджин положила рыбу на столик. — Я поймала её в реке. Думала, ты обрадуешься. — Рюджин, у меня есть еда. Меня кормят. — А я хотела сама, — Рюджин посмотрела на рыбу, потом на Йеджи. — Глупо, да? — Очень глупо, — Йеджи улыбнулась. — Но мило. — Не надо меня жалеть. — Я не жалею. Я восхищаюсь твоей... оригинальностью. Йеджи взяла рыбу и положила на подоконник. — Спасибо, — сказала она. — Я съем её завтра. — Она сырая. — Я знаю. Я попрошу повара её приготовить. — Повара? — Рюджин нахмурилась. — Ты не будешь готовить сама? — Я не умею готовить. — Совсем? — Совсем. Я принцесса. Меня всю жизнь кормили слуги. Рюджин помолчала. — А я умею, — сказала она. — Могу научить. — Ты хочешь научить меня готовить? — Ну... да. Это не сложно. Главное — не поджечь кухню. — Ты поджигала кухню? — Один раз, — Рюджин отвела взгляд. — Но это была не моя вина. Дрова были сырые. Йеджи рассмеялась. — Ты невыносима, — сказала она. — Я знаю, — Рюджин усмехнулась. — Ты это уже говорила. — И скажу ещё. Они замолчали. Рюджин сидела на краю кровати, выпрямив спину, как на допросе. Йеджи смотрела на неё и улыбалась. — Ты изменилась, — сказала Йеджи. — В какую сторону? — Стала... мягче. Раньше ты была как камень. — А теперь? — Теперь как камень, который немного оттаял. Рюджин подумала. — Это комплимент? — спросила она. — Да, — Йеджи кивнула. — Самый лучший. Она подвинулась ближе, положила голову на плечо Рюджин. — Ты пахнешь рыбой, — сказала она. — Я ловила рыбу. — И дымом. — Я разводила костёр. — И ещё чем-то... знакомым. Хорошим. — Это я, — сказала Рюджин. — Знаю, — Йеджи закрыла глаза. — Поэтому и хорошо. Они сидели в тишине. Камин потрескивал. За окном падал снег. — Ты надолго? — спросила Йеджи. — До рассвета. — Мало. — Больше нельзя. — Почему? — Потому что если я останусь дольше, то не уйду, — Рюджин посмотрела на неё. — А если не уйду, меня найдут. И убьют. — Герцог? — Ему всё равно, — Рюджин покачала головой. — Он даже не знает, кто я. Для него я просто бандит с Севера. Но его люди... они ищут меня. Не специально. Просто я в их списке. — В каком списке? — Тех, кого нужно убить, когда появится время, — Рюджин усмехнулась. — Я где-то между «срочно» и «когда-нибудь потом». Йеджи вздохнула. — Ты всегда так легко говоришь о смерти, — сказала она. — Привыкла, — Рюджин пожала плечами. — Это не страшно. Страшно другое. — Что? — Потерять тебя. Йеджи подняла голову и посмотрела на неё. — Ты не потеряешь, — сказала она. — Я здесь. — Пока да. — Всегда. — Не обещай, — Рюджин коснулась её щеки. — Никто не может обещать вечность. — Тогда не уходи, — Йеджи взяла её за руку. — Останься. Прямо сейчас. Навсегда. — Ты знаешь, что не могу. — Знаю, — Йеджи вздохнула. — Но я могу помечтать. Они снова замолчали. Рюджин гладила её по волосам — неуклюже, как будто боялась сделать больно. — Я приду снова, — сказала она. — Через месяц. Или два. — С рыбой? — Может, с зайцем. — Я вегетарианка, — соврала Йеджи. — Ты ешь мясо. — А теперь не ем. — Ты врёшь. — Немного. Рюджин покачала головой. — Ты невыносима, — сказала она. — Я знаю, — Йеджи улыбнулась. — Ты это уже говорила. — Я буду говорить это каждый раз, когда буду приходить. — А я буду ждать. Рюджин наклонилась и поцеловала её. Долго. Нежно. Так, будто хотела запомнить навсегда. — Мне пора, — прошептала она, отрываясь от губ Йеджи. — Знаю. — Я люблю тебя. — Я знаю, — Йеджи коснулась её губ пальцами. — Я тоже. Очень сильно. Рюджин встала, накинула плащ. Надела капюшон. — Рыбу не забудь, — сказала Йеджи. — Оставлю тебе, — Рюджин усмехнулась. — На память. Она подошла к окну, отодвинула ставню. — Рюджин, — окликнула её Йеджи. — Да? — Будь осторожна. — Постараюсь, — Рюджин посмотрела на неё. В её глазах блестели звёзды. — Ради тебя. Она выскользнула в ночь. Йеджи осталась одна. С рыбой на подоконнике. И с улыбкой на лице. Она подошла к окну, закрыла ставню. Посмотрела на рыбу. — Ты дура, — сказала она, хотя Рюджин уже не могла её слышать. — Моя любимая дура. Она легла в постель и закрыла глаза. Снилось ей что-то тёплое. И смешное. Про рыбу. И про Рюджин.