Сталь и Шелк

Королевский дворец. Большой зал совета. Осень. Они собрались на рассвете. Герцоги, графы, бароны — все, у кого была земля и власть. Они съехались со всего королевства, чтобы решить судьбу трона. Король Эдгар умер три недели назад, и трон пустовал. Слишком долго для такого королевства. Йеджи не пригласили. Женщинам не место на мужских советах. Её голос никто не хотел слышать. Она сидела в своих покоях и ждала. Ждала, когда решат её судьбу. Герцог Эштон занял место во главе стола — не потому, что имел на это право, а потому, что никто не посмел ему отказать. Он был самым богатым, самым влиятельным, самым страшным. — Лорды, — начал он, обводя взглядом зал. — Мы собрались здесь, чтобы решить, кто займёт трон. — Трон принадлежит принцессе Йеджи, — сказал старый граф Олдрик, друг покойного короля. — Это закон. — Закон? — герцог усмехнулся. — Закон говорит, что трон переходит к наследнику. Принцесса Йеджи — женщина. А женщина не может править одна. — Она может править с мужем, — возразил граф. — С мужем, — герцог кивнул. — И её муж — мой сын, Фредерик. Он станет королём. Йеджи будет королевой. Это законно. — Это удобно, — заметил молодой герцог Кроули, который не любил Эштона, но боялся его. — Очень удобно. — Удобно или нет, но это закон, — Эштон посмотрел на Кроули. — У вас есть другие предложения? — Принцесса может выбрать другого мужа, — сказал граф Олдрик. — Она уже выбрала, — герцог усмехнулся. — Она вышла замуж за моего сына год назад. Брак заключён, заверен, подписан. Его нельзя расторгнуть. — Его можно расторгнуть, если принцесса захочет, — заметил кто-то. — Принцесса не захочет, — голос герцога стал холодным. — Принцесса сделает то, что будет лучше для королевства. — А что лучше для королевства? — спросил граф. — Сильная власть, — герцог встал. — Не женщина, которая не умеет держать меч. Не девчонка, которая провела всю жизнь в шёлке и кружевах. А мужчина. Воин. Правитель. — Ваш сын не воин, — заметил Кроули. — Мой сын — король, — отрезал герцог. — А я буду его советником. Вместе мы сделаем королевство великим. Лорды зашептались. Кто-то кивал, кто-то качал головой, но никто не решался возразить открыто. Эштон был слишком силён. Его армия была слишком велика. А те, кто были против, не имели ни войск, ни союзников. — Я предлагаю голосовать, — сказал герцог. — Кто за то, чтобы Фредерик Эштон стал королём? Он поднял руку. За ним — его люди. Потом — те, кто боялся. Потом — те, кто надеялся получить выгоду. Граф Олдрик не поднял руку. Герцог Кроули — тоже. Но их было мало. Очень мало. — Большинством голосов, — объявил Эштон, — Фредерик Эштон провозглашается королём Ардена. Коронация через месяц. Он сел. Лорды молчали. --- Разговор Королевский дворец. Покои Йеджи. Тот же вечер. Фредерик пришёл к ней после ужина. Йеджи сидела у окна, закутанная в шаль, и смотрела на закат. Она не ела. Не пила. Просто сидела и смотрела. — Ты знаешь? — спросил Фредерик, закрывая дверь. — Знаю, — Йеджи не обернулась. — Меня сделали королевой. Тебя — королём. — Это не я, — Фредерик подошёл к окну, остановился рядом. — Это отец. — Я знаю. — Я не хотел этого. — Ты никогда ничего не хотел, — Йеджи повернулась к нему. — Ты всегда делал то, что говорит отец. — Потому что если я не сделаю, он убьёт меня. — Он не убьёт. Ты его сын. — Он убил короля, — Фредерик посмотрел на неё. — Ты думаешь, он остановится перед убийством собственного сына? Йеджи замолчала. Она не знала правды о смерти отца. Но подозревала. Все подозревали. И Фредерик — первый, кто сказал это вслух. — Ты уверен? — спросила она. — Я видел, как лекарь принёс ему пузырёк, — Фредерик отвернулся. — За день до смерти короля. — И ты молчал? — А что бы это изменило? — Фредерик усмехнулся. — Сказал бы я — меня бы убили. Король всё равно умер бы. Ничего не изменилось. — Изменилось, — Йеджи покачала головой. — Теперь я знаю. — И что ты сделаешь с этим знанием? — Ничего, — Йеджи посмотрела в окно. — Пока ничего. Они замолчали. — Ты будешь хорошим королём, — сказала Йеджи. — Я буду тем, кем меня сделает отец, — ответил Фредерик. — А это не одно и то же. Он развернулся и вышел. Йеджи осталась одна. Она смотрела на звёзды и думала о Рюджин. «Где ты? — думала она. — Знаешь ли ты, что здесь происходит? Придёшь ли ты?» Ответа не было. Только тишина. --- Коронация Королевский дворец. Тронный зал. Месяц спустя. Коронация была пышной. Герцог Эштон не жалел денег — цветы, ковры, золото, музыка. Лорды съехались со всего королевства. Дамы в ярких платьях перешёптывались за спинами. Фредерик стоял перед алтарём в тяжёлой мантии, с мечом на поясе. Он выглядел уставшим — тени под глазами, бледное лицо. Но он улыбался. Улыбка была правильной, отрепетированной. Он готовился к этому дню всю жизнь. Йеджи стояла рядом — в синем платье, расшитом серебром, с короной на голове. Она была королевой. На бумаге. Архиепископ прочитал молитву, помазал Фредерика елеем, возложил на его голову корону. — Да здравствует король! — крикнул герцог Эштон. — Да здравствует король! — подхватили лорды. Фредерик повернулся к залу. Поднял руку. — Сегодня начинается новая эпоха, — сказал он. — Эпоха мира и процветания. Йеджи смотрела на него и не верила ни одному слову. Она смотрела на герцога — тот улыбался, но глаза оставались холодными. Она смотрела на лордов — они аплодировали, но никто не радовался. Она смотрела на потолок, где на фресках были изображены старые короли — те, кто правил по праву, а не по принуждению. «Что бы ты сказал, отец? — подумала она. — Увидел бы ты это?» Ответа не было. --- Первые дни Королевский дворец. Покои Йеджи. Неделю спустя. Жизнь во дворце изменилась. Герцог Эштон теперь был не просто советником — он был тенью короля. Он присутствовал на всех собраниях, принимал все решения, подписывал все указы. Фредерик только кивал. Он был короной на голове, но не мозгом. Йеджи почти не видела мужа. Он был занят — или делал вид, что занят. Они встречались за завтраком, обменивались парой фраз и расходились. — Ты счастлив? — спросила она однажды. — Счастлив? — Фредерик усмехнулся. — Я король. Я должен быть счастлив. — Я спросила не о том. — Нет, — он покачал головой. — Я не счастлив. Но у меня нет выбора. Йеджи кивнула. Она понимала. --- Давление Королевский дворец. Кабинет герцога Эштона. Месяц спустя. — Ты должен оставить после себя наследника, — сказал герцог, глядя на сына. Фредерик сидел напротив, сжимая подлокотники кресла. — У нас есть время, — сказал он. — Времени нет, — герцог покачал головой. — Лорды ждут. Если у короля нет наследника, они начнут искать других претендентов. — А если королева не может иметь детей? — Тогда мы найдём другую королеву, — герцог посмотрел на сына. — Йеджи не единственная женщина в королевстве. — Она моя жена. — Она инструмент, — отрезал герцог. — Как и ты. Как и я. Мы все инструменты. И если инструмент сломан, его выбрасывают. Фредерик побледнел. — Я не буду разводиться с ней, — сказал он. — Будешь, — герцог встал. — Если придётся. Но пока — попробуй. Может, она не бесплодна. Может, ты просто плохо стараешься. Фредерик сжал зубы. — Я не буду к ней прикасаться, — сказал он. — Тогда я найду того, кто прикоснётся, — герцог усмехнулся. — Или ты, или другой. Выбирай. Он вышел. Фредерик остался один. Он сидел в кресле, сжимая подлокотники, и смотрел в стену. «Что мне делать?» — думал он. — «Как защитить её?» Он не знал ответа. --- Тишина Покои Йеджи. Осень. Год после последней встречи. Фредерик сидел напротив, помешивая чай. Йеджи смотрела на него усталыми глазами. — Она не вернётся, — сказал он. — Откуда ты знаешь? — Никто не видел её уже год. Её лагерь пуст. Люди разбежались. Говорят, она умерла. Йеджи почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Ты врёшь, — сказала она. — Я никогда не врал тебе, — Фредерик посмотрел ей в глаза. — Не хочу врать и сейчас. — А герцог? — Йеджи сжала край стола. — Твой отец жив? — Жив, — Фредерик опустил взгляд. — И требует наследника. С каждым днём всё настойчивее. — Что ты ему говоришь? — Что у нас есть время. Что мы молоды. Что не нужно торопиться. — А он? — Он сказал, что если через полгода не будет новостей, он найдёт другого мужа для тебя, — Фредерик поднял голову. — Или другого отца для наследника. Йеджи побледнела. — Он не посмеет. — Он посмеет, — Фредерик покачал головой. — Ты знаешь его. Они замолчали. За окном шумел ветер. — Что нам делать? — спросила Йеджи. — Не знаю, — Фредерик встал. — Но если она не вернётся... нам придётся что-то придумать. Он вышел. Йеджи осталась одна. «Она не умерла, — думала Йеджи. — Я бы почувствовала. Я бы знала». Но в груди было пусто. --- Две недели спустя. Йеджи сидела у окна, закутавшись в шаль, и смотрела на звёзды. Она почти не спала. Почти не ела. Лина приносила подносы и уносила их почти нетронутыми. — Ваше Величество, — сказала горничная. — Вы должны жить дальше. — Зачем? — спросила Йеджи. — Потому что надежда умирает последней, — Лина поставила чашку чая на столик. — Вы сами меня этому учили. Йеджи усмехнулась. — Я была глупая. — Вы были влюблённая, — поправила Лина. — Это не одно и то же. Йеджи не ответила. Она взяла чашку, поднесла к губам — и замерла. За окном скрипнула ставня. — Ветер, — сказала Лина. — Ставни старые. — Да, — Йеджи поставила чашку. — Ветер. Но сердце колотилось где-то в горле. --- Та же ночь. Лина ушла. Йеджи осталась одна. Она сидела в кресле у камина, сжимая в руке старое письмо. Края истрёпались, буквы выцвели. Она знала его наизусть. «Любимая моя...» — Любимая, — повторила она шёпотом. — Я здесь, — раздалось из темноты. Йеджи не вздрогнула. Она ждала. Сама не знала, чего — но ждала. — Ты могла бы пользоваться дверью, — сказала она, не оборачиваясь. — А где удовольствие? — ответили из угла. Тень шагнула вперёд. Рюджин — в тёмном плаще, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Она выглядела уставшей. Похудевшей. Но глаза — те же. Серые, с золотыми искрами. Йеджи повернулась. Она смотрела на Рюджин. Молча. Долго. Так долго, что Рюджин начала нервничать. — Ты злишься? — спросила она. — Нет, — Йеджи покачала головой. — Плачешь? — Нет. — Тогда почему молчишь? — Боюсь, — Йеджи коснулась своей груди. — Боюсь, что если заговорю, ты исчезнешь. Окажешься сном. Рюджин подошла ближе. Села на корточки перед креслом. Взяла руки Йеджи в свои. — Я не сон, — сказала она. — Я здесь. Я пришла. — Где ты была? — голос Йеджи дрогнул. — Год. Целый год. — Готовилась, — Рюджин сжала её пальцы. — Люди уходили. Приходили новые. Пришлось начинать заново. — А письма? — Дороги были закрыты. Герцог перехватывал всех гонцов. Я не могла рисковать. — А теперь? — Теперь — всё, — Рюджин посмотрела ей в глаза. — Армия готова. Люди ждут. Нападение — вопрос времени. — Ты хочешь захватить трон? — Я хочу освободить тебя, — Рюджин усмехнулась. — Трон — это просто бонус. Йеджи хотела рассмеяться. Не смогла. — Ты не представляешь, что здесь было, — сказала она. — Как я ждала. Как боялась. — Расскажи. — Не сейчас, — Йеджи покачала головой. — Сейчас я хочу забыть. Она потянула Рюджин к себе. Поцелуй был долгим, тёплым, отчаянным. Год разлуки. Год молчания. Год надежды — всё вылилось в этот миг. — Я люблю тебя, — прошептала Йеджи. — Я знаю, — ответила Рюджин. — Я тоже. Очень сильно. — Докажи. Рюджин подхватила её на руки и понесла к кровати. Йеджи лежала на подушках, тяжело дыша, и смотрела на Рюджин — на её лицо, мокрое от слёз, на её губы, которые всё ещё помнили вкус. — Иди сюда, — прошептала Йеджи, протягивая руки. Рюджин подползла ближе, легла рядом, и Йеджи прижалась к ней, уткнувшись носом в шею. — Ты плачешь? — спросила Рюджин, чувствуя, как плечо намокает. — Это слёзы счастья, — ответила Йеджи. — Я думала, ты умерла. Я думала, что никогда тебя больше не увижу. А ты здесь. — Здесь, — Рюджин гладила её по волосам. — Я здесь. Йеджи подняла голову и долго смотрела на неё. На лицо, осунувшееся, с новыми шрамами. На шею, где бился пульс. На руки — грубые, шрамированные, с чёрными кончиками пальцев и длинными ногтями, в которых засохла грязь. — Дай посмотрю, — сказала Йеджи, беря её ладонь в свои. Рюджин напряглась, но не убрала руку. Йеджи водила пальцами по её ладони — по мозолям, по старым шрамам, по потрескавшейся коже. — Ты много работала, — тихо сказала Йеджи. — Я много убивала, — поправила Рюджин. Йеджи не ответила. Она поднесла руку Рюджин к своим губам и поцеловала каждый палец. Потом опустила её и посмотрела на ногти — длинные, неровные, с чёрными ободками. — Подожди, — сказала она и встала с кровати. Рюджин следила за ней взглядом. Йеджи подошла к туалетному столику, открыла ящик, достала маленькие ножницы с серебряной ручкой. Вернулась на кровать, села рядом и взяла руку Рюджин. — Зачем? — спросила Рюджин. — Хочу кое-что сделать, — Йеджи улыбнулась. — Не бойся. Она начала аккуратно подстригать ногти. Медленно, сосредоточенно, иногда поднимая голову, чтобы проверить, не больно ли Рюджин. — Зачем ты это делаешь? — тихо спросила Рюджин. — Чтобы ты была красивой, — ответила Йеджи, не поднимая глаз. — Мои руки никогда не будут красивыми. — Будут, — Йеджи подняла голову и посмотрела на неё. — Для меня будут. Она закончила с одной рукой, поцеловала кончики пальцев и взялась за другую. Рюджин смотрела на её склонённую голову, на светлые волосы, падающие на лицо, и чувствовала, как внутри разливается тепло — тихое, нежное, незнакомое. Никто никогда не заботился о ней так. — Готово, — Йеджи отложила ножницы и поцеловала ладонь Рюджин. — Теперь они красивые. Рюджин посмотрела на свои руки. Ногти были коротко подстрижены, аккуратно. Она не узнавала их. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — Йеджи легла на подушки и потянула Рюджин за собой. — Теперь ложись. Они легли лицом друг к другу. Йеджи смотрела на Рюджин — в её глаза, в её губы, в шрам на скуле. — Поцелуй меня, — попросила она. Рюджин наклонилась и поцеловала. Нежно, медленно, смакуя. Йеджи ответила, и её рука скользнула по спине Рюджин, притягивая ближе. — Я хочу тебя, — прошептала Йеджи. — Я здесь, — ответила Рюджин. Йеджи взяла её руку — ту, с аккуратно подстриженными ногтями — и медленно, глядя Рюджин в глаза, опустила вниз, между своих бёдер. — Сюда, — прошептала она. — Прикоснись ко мне. Рюджин почувствовала под пальцами влажную плоть — горячую, пульсирующую. Йеджи была мокрой, готовой, и от этого прикосновения сама Рюджин вздрогнула. — Можно? — спросила она. — Пожалуйста, — выдохнула Йеджи. Рюджин медленно ввела один палец внутрь. Йеджи выгнулась, прикусила губу, и её бёдра дрогнули. — Ещё, — прошептала она. Рюджин добавила второй палец, двигаясь медленно, осторожно. Она боялась сделать больно, но Йеджи только прижималась ближе, вцеплялась в её плечо, стонала тихо, сдавленно. — Быстрее, — попросила Йеджи. Рюджин ускорилась. Пальцы скользили внутри, с каждым движением глубже, и Йеджи выгибалась навстречу, её дыхание сбивалось, становилось чаще. — Я сейчас, — прошептала Йеджи. — Не останавливайся. Рюджин не останавливалась. Она чувствовала, как мышцы Йеджи сжимаются вокруг её пальцев, как её тело напрягается, как она замирает на мгновение — а потом кончает с тихим криком, вцепившись в плечо Рюджин. Они лежали молча, тяжело дыша. Йеджи не отпускала её руку — держала, прижимая к себе. — Я люблю тебя, — сказала Рюджин. — Я знаю, — Йеджи открыла глаза и улыбнулась. — Я тоже. Очень сильно. Она поцеловала Рюджин в уголок губ, потом в щёку, потом в шрам на скуле. --- Они лежали в обнимку, укрытые одним одеялом. Камин догорал. За окном серел рассвет. — Ты должна уйти, — сказала Йеджи. — Знаю, — Рюджин поцеловала её в лоб. — Но я вернусь. Скоро. — Герцог жив, — Йеджи подняла голову. — Он требует наследника. Угрожает. — Я знаю, — Рюджин сжала кулаки. — Я разберусь с ним. — Не сейчас, — Йеджи коснулась её руки. — Сначала — армия. Потом — он. — Ты права, — Рюджин выдохнула. — Сначала — армия. Она встала. Оделась. Накинула плащ. — Рюджин, — окликнула её Йеджи. — Да? — Будь осторожна. — Постараюсь, — Рюджин усмехнулась. — Ради тебя. Она выскользнула в окно. Йеджи осталась одна. Но теперь — не пустая. Она улыбнулась.