«Шалость удалась» или «Всегда читайте мелкий шрифт!»

      Я не мог двинуться с места. Стоял и пялился на дверь, за которой исчезли Гарри и Малфой. Не могу поверить, что он действительно взял и свалил с ним. Ещё и Гермиона стоит рядом, настойчиво заглядывая мне в лицо, пока я старательно её игнорирую. Если повернусь, она начнёт «говорить по-человечески».              — Рон, тебе нужно успокоиться, — вот, началось.              — Я спокоен.              Какой там спокоен. У меня внутри закипает вулкан.              — Ты видела, как он его увёл? Как Гарри посмотрел на нас перед уходом? Разве мы сделали ему что-то плохое?              — Никто никому ничего плохого не делал.              — С каких пор таскаться с Пожирателем не считается «чем-то плохим»?              — Но ведь Драко не Пожиратель.              Я развернулся к ней.              — Не называй его Драко! Вы не друзья. Ты что, не заметила, с каким самодовольным видом он уволок Гарри? Создаётся такое впечатление, будто бы он считает, раз Гарри наговорил ему столько комплиментов, то он может запросто ворваться в нашу жизнь и перевернуть её с ног на голову.              Гермиона вздохнула:              — Рон, сядь, пожалуйста.              — Я не хочу сидеть.              — Рональд, сядь. Мы поговорим спокойно, как взрослые люди.              Я закатил глаза и поплёлся к подоконнику. О чём говорить? Всё и так понятно.              — Я не злюсь на Гарри, — сказал я и рухнул на камень. Упёрся локтями в колени: — Он стал жертвой ужасной шутки, а Малфой пользуется положением, чтобы втереться к нам в доверие.              Гермиона присела рядом:              — Почему ты не хочешь верить, что дело не в свитке?              — А во что мне верить? В то, что Гарри на самом деле всегда мечтал попробовать губы Малфоя? Он годами нам говорил, какой Малфой плохой, а теперь стоит этому хорьку щёлкнуть пальцами, и он тут же бежит за ним. Как ты можешь не злиться на это?              — А зачем? Рон, твоя злость направлена не туда, — её ладонь легла на мои сцепленные в замок пальцы. — Ты боишься за Гарри, я понимаю, но вместо того, чтобы поддержать его, ты набрасываешься на Малфоя и ставишь ультиматумы.              — Мне надо было стоять и смотреть, как его уводят? Смотреть, как Гарри кивает, когда его просят бросить нас? — Я сжал зубы, прогоняя жжение в глазах. — Мы – его семья, Малфоя никогда не было рядом с ним. Он всегда смеялся над нами, называл тебя… ну, ты знаешь. А теперь вдруг всё забылось, потому что какой-то свиток вытянул из Гарри то, чего в нём отродясь не было?!              — А если было?..              Я уставился на неё:              — Ты понимаешь, что говоришь?              — Свиток заставляет говорить правду. Только правду. И то, что он сказал, возможно, всегда было в нём.              — Не может такого быть.              — А если может? — настаивала она. — Что, если всё это время Гарри сам не понимал, что чувствует? Что, если его «ненависть» к Малфою была выдумана им же?              Я вскочил с подоконника:              — Даже не пытайся! Я не приму то, что мой лучший друг сохнет по ублюдку со Слизерина! Я и представить не могу, чтобы мы сидели за одним столом! И тем более – чтобы мы когда-то вообще пожали друг другу руки!              — Тебе стоит попробовать понять Гарри, хотя бы для самого Гарри.              — Я же не злюсь на него, я сказал! Не злюсь. Он не специально, он не виноват.              — Ему сейчас нужна наша поддержка. Не истери.              — А вдруг Малфой с ним что-то сделает?              — Что? — она закатила глаза. — Драко не причинит ему зла хотя бы потому, что побоится последствий.              — Или потому, что Гарри пялится на него так, будто всегда любил.              Гнев стал отступать, уступая место стремительно разрастающейся пустоте в грудной клетке. Я почувствовал себя омерзительно.              Будешь предан – будешь предан.              Вот я сейчас себя и чувствую преданным своим же лучшим другом.              — Нам нужно разобраться со свитком и понять, как он работает, — сказал я. — Почему Джордж и Фред продали его Малфою, зная, к чему всё приведёт?              — Ты хочешь пойти к ним?              — Да. Ты со мной?              Гермиона кивнула и спрыгнула с подоконника.              

***

             Мы только вошли в Косой переулок, как окружающие стали коситься на нас и шушукаться.              — …это его друзья, да?       — …говорят, Поттер и Малфой теперь…              — …а моя мама сказала, если это правда, она заберёт меня из школы, — пролепетала первокурсница.              Я не помню её имени, но лицо точно несколько раз мелькало передо мной в школе. Сейчас она жалуется, а вчера я слышал, как она обсуждала грязные непотребности со своей подружкой, на полном серьёзе ведя дискуссию о половых предпочтениях Гарри.              — Чего вылупилась? — рявкнул я. — Иди уроки учи!              Она шарахнулась и испуганно отошла в сторону.              — Рон, — предостерегающе сказала Гермиона.              — Пусть не распускает язык. И так уже вся школа…              Я заткнулся, потому что впереди шёл Захария Смит. Увидел нас и расплылся в улыбочке:              — Уизли! — пропел он. — А я слышал, твой дружок теперь бегает за Малфоем. — Он хихикнул. — Хорошо Рита Скитер всё расписала.              — Ещё одно слово, Смит, и ты узнаешь, как выглядит изнутри твоя задница.              Гермиона дёрнула меня за рукав, а Захария прижал блокнот к груди и быстро засеменил прочь.              — Ты только хуже делаешь, — прошипела Гермиона.              — Они болтают всякую грязь за спиной Гарри. Как видишь, никто не спешит его защищать. Гарри тоже сейчас не сможет. Уже забыла, что Малфой наложил на него заклинание?              — Люциус Малфой, — поправила она. — Драко тут ни при чём.              — Драко, Драко, — передразнил я. — Ты на его стороне?!              — Я на стороне Гарри. И если ты с кем-то подерёшься – ему легче не станет.              — Смешно.              И правда стало смешно. И горько, и противно.              — Что «смешно»? — настороженно спросила она.              — Всё! — я развёл руками. — Ты посмотри вокруг! Я не понимаю, что происходит!              Я провёл рукой по волосам, взъерошил их. Потом ещё раз. Потом уставился в небо, потому что если буду смотреть на Гермиону, то сорвусь и начну кричать то, что чужим ушам лучше не слышать.              — Я не понимаю… Сначала Гарри орёт на весь зал о губах Малфоя, потом ловит кайф от его галстука, который он же запихнул ему в рот, а сегодня тащится за ним в лес, как на верёвочке. Что будет завтра? Они поженятся? Я приду на свадьбу и буду аплодировать, когда они обменяются кольцами?              Я испуганно покосился на Гермиону:              — Может, я сплю? Может, надо мной тоже кто-то подшутил? Или я попал в параллельный мир, где всё наоборот? Где слизеринцы наши лучшие друзья, а Рита Скитер пишет правду? Как это могло случиться? Я чувствую себя лишним. Как будто меня засунули в чужую историю.              — Рон, ты не лишний, но должен понять, что это случилось. Мы никак не можем отменить происходящее, но можем попытаться понять нашего друга.              — Но я хочу, чтобы всё вернулось, как было.              — Тогда ты потеряешь Гарри, потому что сам от него отвернулся.              Я хотел ответить, но в этот момент из лавки близнецов вышли Крэбб и Гойл.              — О, гляди-ка, — пробасил Крэбб. — Прихлебатель Поттера.              — А ты чего такой возбуждённый, Уизли? — хмыкнул Гойл. — Драко говорил, ты будешь ныть и жаловаться.              — Вы чего здесь забыли? — огрызнулся я. — Решили пополнить запасы идиотских игрушек?              Крэбб нахмурился, сделал шаг ко мне. Гермиона вцепилась мне в руку. Я сделал глубокий вдох:              — Передайте своему Малфою, чтобы он вернул Гарри в целости.              — Уходите, — процедила Гермиона. — У вас, должно быть, есть более важные дела, чем стоять здесь и дразниться.              Крэбб фыркнул, ещё раз посмотрел на меня и кивнул Гойлу. Они ушли, тяжело топая, и я выдохнул, когда они скрылись за поворотом.              — Ненавижу их, — сказал я.              — Знаю, — ответила Гермиона.              Мы вошли в лавку братьев. Вокруг сновали покупатели, но близнецов нигде не было.              — Фред! Джордж! — крикнул я, оглядываясь по сторонам. — Выходите, мне нужно с вами поговорить!              — О, Ронни, — протянул Фред, выходя к нам. — А ты чего пришёл? Жаловаться на жизнь?              — Или хочешь купить что-то для поднятия настроения? — из-за его спины выглянул Джордж. — У нас новинка: «Слёзы счастья». Гарантированно вышибают скупую мужскую слезу.              — Мне не нужны ваши шуточные товары. Я пришёл поговорить на счёт Гарри.              Близнецы переглянулись и их вечно-смеющиеся лица стали серьёзными.              — Проходи, — сказал Фред, кивая в сторону подсобки. — Разговор обещает быть долгим.              Я прошёл за братьями. Места оказалось маловато, пришлось ютиться у входа. Гермиона запрыгнула на пустой ящик, рядом с которым громоздилась ещё парочка с неопознанными штуковинами.              — Говорите, — потребовал я. — Вы продали Малфою свиток, значит, знали, что он делает на самом деле?              — Знали, — без тени смущения признался Фред.              — Он думал, что купил «Свиток честной памяти», который вытащит из Гарри постыдные воспоминания, — добавил Джордж. — Мы продали ему модифицированный «Свиток честности».              — С мелким шрифтом, — закончил Фред.              — Вы подставили его.              — Мы выполнили просьбу клиента, — возмутился Джордж. — Он хотел, чтобы Гарри выглядел глупо – выглядит.              — Это совсем не смешно! Гарри сам не свой. Зачем вы так поступили?              Они рассказали про задание Дамблдора, который попросил их «дать мальчикам шанс» увидеть друг в друге людей, а не врагов. Я не мог поверить, что Дамблдор замешан в такой абсурдной ситуации.              — Он дал нам карт-бланш, — объяснил мне Джордж. — Мы предложили идею, он её одобрил. Сказал, что Драко нужно услышать правду, а Гарри – её без опаски озвучить.              — Та-ак… — протянул я, пытаясь переварить услышанный бред. — А что будет после того, как свиток перестанет действовать?              Фред полез под прилавок и вытащил оттуда потрёпанный лист пергамента, мелко исписанный с обеих сторон.              — Оригинальная инструкция, — сказал он, протягивая мне. — Можешь почитать, если хочешь.              — Давай коротко и по делу.              Он откашлялся и принялся читать:              — Свиток действует ровно три дня с момента активации. Всё это время получатель вынужден говорить дарителю правду без возможности умолчать или соврать.              — Это мы уже знаем, — буркнул я. — Дальше.              — Свиток создаёт эмпатическую связь. Они чувствуют друг друга. Гарри говорил про притяжение? Это оно. И да, работает в обе стороны. Малфой тоже чувствует, где Гарри, и тоже хочет быть рядом. Он может не признаваться, но так и есть. Если кто-то попытается сбежать – свиток его вернёт. Мы это тестировали. Испытуемый убегал в другой конец Лондона, а через час стоял на пороге лавки и орал, что любит нашего бухгалтера.              — Бухгалтера? — переспросил я.              — Долгая история, — отмахнулся Джордж. — Неважно.              — Пу-пу-пу-у-у, — я потёр переносицу. — Что будет утром четвёртого апреля? Магия просто рассеется?              — Не совсем, — медленно сказал Фред. — Тут есть одна загвоздка. Мы её в мелкий шрифт добавили.              Джордж вздохнул:              — После того как магия рассеивается, у получателя наступает откат. Он забывает всё, что говорил и чувствовал под действием свитка. Все признания и эмоции как рукой снимает.              У меня органы скрутило в тугой узел.              — То есть… Гарри ничего не вспомнит?..              — Ничего, — подтвердил Фред. — Проснётся утром четвёртого апреля и будет помнить только то, что был свиток, но что именно он из него выкрикивал – хоть убей. И главное – он не будет помнить, что чувствовал к Малфою. Вообще.              Почему-то мне стало так больно за Гарри. То ли Гермионо-терапия на меня подействовала, то ли мне правда жаль своего друга. Малфой, конечно, мудак редкостный, и на него мне насрать, но если свиток говорит правду за Гарри, и всё, что он мне выпалил, превратиться для него в смутный сон, то как же он потом себя почувствует?       Скрывая горечь, я взглянул на братьев:              — Знали, что Гарри забудет, и всё равно продали свиток?              — Мы предупредили, — сказал Джордж. — В мелком шрифте. Воспоминания можно вернуть, надо только найти способ.              — Какой способ? — спросила Гермиона. — Есть какой-то механизм возврата?              Фред почесал затылок:              — В процессе тестирования мы заметили, что у некоторых испытуемых память частично возвращалась, когда они сталкивались с сильным эмоциональным триггером. Какая-то важная вещь, запах, прикосновение, поцелуй, предмет… Не у всех, не всегда, но такое бывало.              — Вы хоть понимаете, что наделали? — тихо сказал я. — Гарри сейчас там, в лесу, с Малфоем, говорит ему, что любит, целуется, а завтра проснётся и ничего не вспомнит. А Малфой будет помнить всё. И что ему делать?              — Выбирать, — ответил Фред. — Хочет ли он, чтобы Гарри вспомнил, и готов ли он ради этого постараться.              Я посмотрел на Фреда. Потом на Джорджа. На их лица, которые вдруг перестали быть серьёзными и снова стали этими вечно-хитрыми рожами.              — Вы не понимаете, что наделали, — подтвердил я свои догадки и услышал, как мой голос сел. — Вы превратили моего лучшего друга в посмешище, заставили его признаваться в том, в чём он, может, и сам себе боялся признаться. А теперь говорите, что он всё забудет? Что он проснётся и не вспомнит ни слова? Ни одного поцелуя? Ничего?!              — Мы не заставляли его чувствовать, — сказал Джордж тише, чем обычно. — Свиток только раскрыл то, что уже было, а то, что он забудет – побочка. Такое бывает, Ронни, магия имеет откат. Мы. Предупредили. В мелком. Шрифте.              — В мелком шрифте, — повторил я. — Словно это оправдывает вас.              — С юридической точки зрения – да.       — Пошли, — я схватил Гермиону за руку, и она слетела с ящика. — Нам здесь больше нечего делать.              — Рон! — крикнул Фред мне в спину.              — Рон, подожди! — добавил Джордж.              Не хочу здесь оставаться.              Мы выскочили на улицу.       Солнце светило так же ярко, люди шли мимо так же быстро, а вот я себя чувствовал отвратительно.       Я не отпускал руку Гермионы, пока мы не отошли подальше от лавки.              — Эй, — осторожно позвала она, — ты чего? Ты же не хотел, чтобы Гарри был с Малфоем, а теперь выходит, что Гарри всё забудет. И выйдет так, как ты хотел. Нет Малфоя – нет чувств.              Я остановился. Посмотрел на неё:              — И что?              — Что «и что»? — она нахмурилась.              — Вот он забудет. И что дальше? Вся школа на ушах. Гарри откроет прошлые выпуски «Пророка», увидит статьи Риты, прочитает, что там про него написали. Поймёт, что натворил какие-то глупости, но не вспомнит, какие именно. Не вспомнит, что говорил про Малфоя, не вспомнит, как на него смотрел.              — Так будет проще для него.              — А для Малфоя?              — А тебе какое дело до Малфоя? — удивилась она.              Я вздохнул.              — Он та ещё тварь, и я не хочу его видеть рядом с нами, но если ты права, а ты, блин, всегда права, и если Гарри взаправду испытывает к нему настоящие чувства, а не из-за свитка, то…               Я сглотнул и поморщился, прикинув, что реально могу аплодировать на свадьбе Гарри и Малфоя.              —…никто не заслуживает забыть свою любовь против собственной воли. Даже если это Малфой. Даже если я его терпеть не могу. Допустим, Гарри полюбил его, а завтра он проснётся и не вспомнит, как это было. Не вспомнит, как у него сердце колотилось. Это же нечестно. Представь, что ты на его месте, представь, что мы с тобой… кхм… тайком провели ночь в обнимку, или поцеловались, или ещё что! И ты бы чувствовала ко мне что-то такое, от чего бабочки в животе, а потом проснулась и ничего не помнишь. Ты бы хотела это забыть?              Она покраснела. Я, кажется, тоже.              — Это… плохое сравнение, — смущённо пробубнила она.              — А я считаю, хорошее, — заворчал я. — Потому что если бы я тебя любил, я бы не хотел это забывать. Даже если бы потом оказалось, что всё – ошибка. Даже если бы весь Хогвартс надо мной смеялся. Даже если бы все твердили, что я тебе не пара. Это моё воспоминание, и никто не имеет права его у меня красть.              Мы помолчали. Я всё ещё держал её за руку.              — Что нам делать? — спросила она.              — Не знаю. Фред и Джордж говорили про значимый предмет. Надо найти то, что было с ними в самые яркие моменты.              — Галстук! — выпалила она. — У Гарри на него прямо-таки фетиш.              Я представил, как озабочено Гарри его нюхает и меня пробрала дрожь. Я скривился. Гермиона усмехнулась, но тут же посерьёзнела:              — Когда они вернутся, мы должны убедиться, что галстук на месте. И объяснить Драко, как всё работает.              — Пошли, — сказал я, крепче сжимая её руку. — Надо в замок. Может, Дамблдор уже вернулся. Поговорим с ним.              — О чём?              — О том, что нефиг решать за других, что им чувствовать.